Развод

— … Да! Представь себе, всё! Развелась! И такое облегчение испытываю, не поверишь! Открыта новой жизни!

Катя заходит в лифт, за ней заходит Евгений. Катя встаёт так, чтобы оказаться лицом к шефу. Она сбрасывает вызов и бросает взгляд на мужчину. Он сдержанно улыбается в ответ на ее улыбку.

— Извините, что посвящаю в события личной жизни, — говорит Катя, и делает неопределенный жест рукой в воздухе.

— Да ничего, что же тут такого? — отвечает Евгений, слегка пожимая плечами и с явным интересом откровенно разглядывая Катю.

— Как выяснилось, действительно ничего такого — говорит она. — Ну, развод…

— Устали? — спрашивает Евгений.

Катя слегка покачивает головой, закрыв глаза — Ещё как…

— Перестали чувствовать себя за мужем, как за каменной стеной?

Катя молча кивает.

— А он замыкается, оказывает вам всё меньше внимания? И появляется ощущение, что начинает жить какой-то отдельной от вас жизнью?

Катя снова кивает с удивлённой улыбкой на лице.

— А когда вы как бы между делом говорите при нем, что не знаете ничего более ужасного, чем встретить старость в одиночестве, то он словно и не слышит этих слов?

— Откуда вы всё это знаете? — спрашивает Катя всё с тем же выражением удивления на лице.

— Знакомая недавно рассказывала. Ну и… Понимаете, ведь Лев Толстой был неправ…

— В смысле? — спрашивает Катя, слегка нахмурив брови и наклонив голову набок.

— Он написал в «Войне и мире», что все счастливые семьи счастливы одинаково, а каждая несчастная семья несчастна по-своему…

— Та-а-а-а-ак… — тянет Катя.

— А на самом деле — всё наоборот! — весело говорит Евгений, словно радуясь сделанному им открытию, — Это несчастные семьи несчастны… — он качает головой, — Ну настолько одинаково, что…

В этот момент лифт останавливается на третьем этаже, и открываются двери.

Катя видит, что стоящие на этаже люди ждут, когда она выйдет, и говорит с явным сожалением,

— Мне выходить…

Катя выходит из лифта и слегка повернувшись, встречается взглядом с Евгением. На лице Евгения всё та же улыбка.

Усмехнувшись, Катя идёт по коридору и если бы она думала вслух, то мы услышали бы сейчас — … «И что означает эта улыбка? Он же не мог заметить, что я говорила в выключенный телефон? … А как прикажете рассказать мужику о том, что только что развелась, и он тебе нравится… Значит?».

Остановившись перед дверью своего кабинета, Катя задумывается и с тем же выражением на лице открывает дверь.

Что тут решать, ясно же всё!

Катя входит в кабинет.

— Ну вот, час как развелась, а уже загадочное выражение на лице появилось! — говорит Света.

Катя крутит в руках шоколадку, садится за стол и начинает перебирать бумаги на столе.

— А может, я час назад ехала в лифте с бывшим мужем, а только что с будущим?

Вика поднимает взгляд от клавиатуры на Катю.

— Уж не с шефом ли?

— Раньше нужно было разводиться! — говорит Катя назидательно, продолжая перебирать бумаги.

— Да я ещё даже и не решила… — отвечает Света и поднимает взгляд от клавиатуры. — Хотя… Что тут решать, ясно же всё… Развод!

Катя встаёт из-за стола, проходя мимо окна останавливается. Среди выходящих из здания людей она замечает идущих рядом Лору и Стаса. Стас пытается взять Лору под руку — она вырывает руку и, не оборачиваясь, идёт чуть впереди него.

— Ну да, — пожимает плечами Катя. — Идем обедать?

А почему у него секретарь — мужик?

Катя, Вика и Света идут по коридору.

— Интересно, — говорит Вика. А почему у него секретарь — мужик?

— Мужик!? — спрашивает Катя.

— Мужик, в смысле — мальчик такой, как наш Дима, но женатый вроде, — отвечает вместо нее Света.

— Ну, я поняла, о чем ты, — слегка пожимает плечами Вика. — Ты знаешь, женатость в наше-то время ничему и не мешает особо. В смысле — ориентации.

— Я же его видела, девочки. — Катя показывает рукой — на каком расстоянии они стояли друг от друга. Отрицательно мотает головой. — Взгляд вот так… — движением рук показывает как «взгляд» прошёлся Евгения по её телу. — Это — не гей.

Почему я?!

В коридоре, у висящего на стене стенда с объявлениями и приказами, толпятся сотрудники. На стенде висит приказ о сокращении штатов.

До Кати, Вики и Светланы доносятся голоса сотрудников:

— Когда успел разобраться-то?

— Что за бред?

— Это что теперь — каждый день так будет?

— Почему я?!

Женщины останавливаются, подходят ближе к стенду, вглядываются в текст приказа о сокращении штатов. Катя видит свою фамилию в списке уволенных: «Королёва Е. В.».

— Я? — изумленно говорит Катя и на выдохе добавляет — За что?

Катя видит под своей фамилией и фамилию Виктора — Королёв В. А. Ловит на себе взгляд стоящей рядом Вики и медленно отходит от стенда. Слышит как в тумане голоса за спиной…

— Может, это кто пошутил?

— Видели, кто вешал приказ?

— Секретарь вешал, расслабьтесь.

— Тебе хорошо, тебя в списках нет!

— — —

Катя медленно идёт по коридору. Отставая на шаг, за ней молча идут Света и Вика.

К стенду подходят Павел, Костя и Игорь из группы Виктора. Читают приказ.

— Я что-то пропустил? — спрашивает Павел, поворачиваясь и глядя вслед Кате. — Увольняют всех красивых сотрудниц? С вещами на выход? В смысле — с мужьями?

— Ты про Королёвых? — спрашивает Игорь. — Да развелись они вроде.

Заметив направление взгляда Павла, Игорь и Костя тоже поворачиваются и смотрят вслед Кате, Светлане и Вике.

— Как он мог, Катьку-то? С такой фигурой? — говорит Павел. — Увидишь с утра, и сразу не только жить хочется, но и, так сказать, способствовать продолжению жизни на Земле… не дожидаясь вечера.

— Да и работает уж точно получше многих, — добавляет Костя.

Мог бы и предупредить…

Катя, Вика и Света входят в столовую.

Света поворачивает голову в сторону обедающего в одиночестве молодого мужчины.

— А вот и секретарь. Мог бы предупредить хоть, что такая мина рванет с утра.

— Ты думаешь, он сам знал? — говорит Вика. — Схожу — ка я на разведку.

У вас свободно?

Вика с разносом в руках подходит к столу, за которым сидит секретарь. За те несколько минут, что прошли с момента, когда она решила «сходить на разведку», в голове у Вики пронеслась целая кавалькада мыслей, подгоняемых тем смешанным чувством, которое часто и ведёт женщину по жизни — смесью любопытства и опаски — А вдруг?! Она успела несколько раз проверить — много ли свободных мест в кафе, и будет ли заметно то, что она садится за стол к одиноко сидящему мужчине, при том, что есть и пустые столики? Много ли в зале сотрудников Скайнета, которые могут обратить на это внимание? И кто из них знает ее мужа? Вика успела заметить несколько знакомых персон и в первую очередь — Ирину Завадскую — язву и сплетницу, не упускавшую ни одной возможности кого-то уколоть или выставить в невыгодном свете. Вика даже успела отрепетировать пару диалогов, в которых она дала Ирине отпор и представить ситуацию, в которой за столик с секретарем успеет подсесть кто-то ещё.

Но людей в кафе было к счастью немного, все рассаживались к знакомым и подходя к столику с одиноко сидящим секретарем Вика убедилась в том, что ее маневр не остался незамеченным всеми теми, о ком она успела подумать и, в первую очередь, — Ириной.

— У вас свободно?

Мужчина кивает.

Сидящие в нескольких метрах от них Катя и Света молча едят, периодически бросая взгляд в сторону Вики и секретаря.

— — —

— … Нет, Сергей… Ну, просто же интересно! — говорит Вика, искоса поглядывая на лицо Сергея. — Мужчина — секретарь… Обычно ведь как — то женщины?

Сергей молча пожимает плечами, продолжая жевать.

— Наверное, шеф наш новый… он… Ну у него какие-то предпочтения свои есть, что ли?

— Не знаю. Меня через кадровое агентство наняли. За один день, — отвечает он. У него вырывается смешок. — Добил я их одной фразой.

— Какой? — спрашивает Вика.

— Да рассылал я, рассылал резюме… — он машет рукой с вилкой — … И всё без толку. Я так понял, что я что-то там пишу, пишу, а его, это резюме, даже никто и не читает! Ну и я отправляю в очередной раз и пишу в самом начале: «А вообще мне всё равно, какая должность, по специальности или не по специальности мне работать, сколько работать, кем и где! Мне семью кормить надо!!! Поэтому за штуку евро на руки согласен на всё, что предложите!»

— И что? — спрашивает Вика.

— А на следующий день звонят и предлагают работу, говорят, что такой и нужен, — отвечает Сергей.

— И ты согласился? — спрашивает Вика.

— Ну как видишь, — Сергей разводит руками, усмехаясь. — И больше того тебе скажу. Я подозреваю, что эта работа мне понравится! Потому что, вот сидел бы я в какой-нибудь компании в отделе продаж, торговал бы, например — кетчупом. А это что значит?

— Что? — недоуменно спрашивает Вика.

— Купить вагон кетчупа в одном городе, перевезти в другой и продать чуть дороже пока он не протух. — Сергей кладёт вилку и нож на тарелку, слегка наклоняется к Вике и доверительным тоном продолжает. — А я, между прочим, физик-лазерщик и вообще учился в своей жизни пятнадцать лет плюс аспирантура… Для чего? Чтобы кетчуп со склада на склад перевозить всю жизнь? — Он снова берёт в руки вилку и нож, продолжает есть. — Поэтому можно и секретарем. У меня, кстати, в трудовой книжке запись — не секретарь, а личный помощник! Вполне себе звучит! И мне действительно надо кормить семью. Двое детей и жена не работает.

— Всё равно не понимаю, — пожимает плечами Вика. — Всем надо кого-то кормить…

— Всем надо, — говорит Сергей. — А я — написал об этом! Его же, — он показывает вилкой куда-то вверх, — Оказывается, заклинило на семейных ценностях!

— Кого? — Вика бросает взгляд в потолок, словно надеясь там кого-то увидеть. — В смысле? Он женат, что ли?

Сергей кивает.

— Но почему тогда кольцо обручальное не носит на руке?! — Вика недоверчиво смотрит на Сергея.

— Бывший военный, — отвечает Сергей. — А им там вроде как нельзя было носить украшения на службе. Ну он так и привык… Без кольца. — Сергей мотает головой. — Но… Ну очень примерный семьянин! Терпеть не может холостых! Ну и, — он делает движение вилкой в воздухе, — Тех, кто не собирается жениться, замуж выходить. А тех, кто разводится, он просто увольняет. Вы ещё не поняли, что ли?

— Так это… — Вика показывает рукой куда-то вверх.

Сергей прожевывает и проглатывает кусок.

— Ага… Это. Тех, кто развелся, сразу уволил. И всех, кто ещё разведется, тоже уволит. — Он поднимает глаза от тарелки на Вику. — Бзик у него на этой теме. Крепкая семья и всё такое. А у вас тут с разводами прямо эпидемия какая-то, как я понял.

— Это же личная жизнь!? — возмущенно говорит Вика.

— Боюсь, что не в этой компании, — продолжает Сергей. — А уволить — то всегда можно придумать как. Сокращение штатов… — и продолжает назидательно, копируя речь начальника, делая паузы между словами — Сергей Валентинович, у нас… очень… раздутые… штаты.

Резкими движениями Сергей отрезает кусок мяса от отбивной и отправляет его в рот. Внезапно замирает, смотрит на Вику и мотает головой, быстро прожевывая кусок.

— М-м… Это… Это я так думаю, разумеется… Сам он мне ничего не говорил.

Вика с вопросительно-недоуменным выражением на лице разводит руками.

Сергей кивает.

— Умею делать выводы из разрозненных мелочей и фактов, внешне как — будто и не связанных между собой. Дедукция!

Вика усмехается — Шерлок Холмс?

— Скорее — Ватсон, которому, как и многим в детстве обещали, что он будет всю жизнь есть сладкие пирожки на дне рождения в компании воспитанных детей, а он вырос и оказался в зоопарке, в котором сторож пооткрывал двери клеток со зверьем и завалился где-то спать пьяный… Инстинкт выживания — называется эта дедукция.

— — —

Вика ещё смотрела вслед уходящему от столика Сергею, а ее пальцы уже выбивали СМСку. И к тому моменту как новый секретарь зашёл в свой кабинет, который был как обычно просто проходной комнатой к кабинету директора, большинство сотрудников Скайнета уже были готовы расстаться с казавшимся таким простым и понятным убеждением в том, что если личная жизнь и зависит от работы, то уж работа от семейной жизни если и зависит, то как-то косвенно, время от времени, и то в том случае, если ты не умеешь, выходя из дома, плотно захлопывать за собой дверь, оставляя за ней все печали и радости частной жизни. Однако дверь оказалась иллюзией, в отличие от той, на которую покосился Сергей, усаживаясь в свое кресло. И которая сейчас, после разговора с Викой, казалась ему входом-разгадкой к человеку, который, словно Дэвид Копперфильд, превратил в иллюзию то, что казалось привычным и неизменным. Но за эту дверь Сергею можно было входить только после предварительного звонка.

Ну и ладно

Катя, Вика и Света выходят из кафе, молча проходят вестибюль и заходят в лифт. В лифте, кроме них, едет мужчина, занятый разговором по телефону. Говорит мужчина быстро и очень громко, избавляя их от самой возможности о чем-то разговаривать. Стоя на расстоянии полуметра друг от друга женщины встречаются взглядами, обмениваясь гримасами и ужимками, означающими и удивление, и ужас, и непонимание одновременно. В какой-то момент мужчина замечает их оживленную мимику, принимает ее на свой счет и резко заканчивает разговор, засовывая кисть с мобильником в карман брюк. В этот момент лифт останавливается, и женщины выходят из кабинки мимо прижавшегося к стене попутчика, который провожая их взглядом, медленно достаёт руку с мобильником из кармана.

В пустом коридоре гулко отдаются шаги — почти одновременный стук шести каблуков и некоторое время Катя прислушивается к этому перестуку, словно возвращаясь к каким-то связанным с ним мыслям — воспоминаниям. И только появление в коридоре идущих навстречу сотрудников выводит ее из этого оцепенения.

— Ну и ладно, — говорит Катя. — Жизнь на этом не заканчивается. Завтра девичник, всё по плану.

Вика и Света переглядываются.

— А ты? — спрашивает Вика. — Настроение-то как?

— А что теперь? Из-за этого патриархата и не жить что ли? Сама же скоро разведёшься!

— Тихо ты! — Вика быстро оглядывается по сторонам. — Услышит ещё кто!

— Ты чего? — удивляется Катя.

— Катька, из такой конторы как увольняться-то? — отвечает Вика. — Деньги, соцпакет, перспектива… А тут… — Она разводит руками. — Вот так… По собственному желанию, можно сказать.

Навстречу женщинам по коридору идёт Виктор. На пару секунд замедляет шаг, почти останавливается, смотрит на Катю, качает головой… И неожиданно расплывается в улыбке.

— Зато можно теперь не ехать в Саратов! — И быстро идёт дальше.

Мудрая женщина!

Вернувшись с обеда, Марго подходит к своему столу, но не садится, а встаёт лицом к остальным, присев на краешек стола. Обводит взглядом сотрудников, которые как по команде поворачивают к ней головы и замирают в ожидании.

— И что теперь делать? — спрашивает Марго.

— Так вы же… — Лена делает неопределенное движение рукой в воздухе. — Уже?

— Если бы мы… — Марго повторяет движение рукой Лены — Уже… То ты бы об этом прочитала — там… — Она кивает головой в сторону коридора. — В приказе на увольнение. А мы только заявление подали. В один день с Надей, и… — словно что-то вспомнив, Марго умолкает и ее взгляд скользит вниз и останавливается на кисти правой руки, которой она опирается на край стола.

Лена пожимает плечами с гримасой на лице, перекладывая на столе какие-то бумаги.

— Ну, вы же совсем не пара.

— Мы? — Марго поднимает глаза на сидящих в кабинете женщин — все они по-прежнему смотрят на неё. — Должность руководителя группы ещё не освободилась…

И женщины, как ни в чём не бывало, возвращаются кто к экранам мониторов, кто к бумагам.

Открывается дверь и в кабинет входит невысокая шатенка с лицом, словно скопированным с одного из котят из советских мультфильмов: широкие скулы, мелкие правильные черты лица. Выражение, застывшее на лице, говорило о том, что котенку бесконечно скучно. Женщина делает три шага и… останавливается. Все присутствующие в кабинете теперь пристально смотрят на неё.

— О, Наденька, легка на помине, — говорит Марго.

— Что-то случилось? — спрашивает Надя.

— Только не говори, что вы не подавали заявление на развод в один день с Марго, — усмехнувшись, говорит Лена.

— Подавали… — Надя пожимает плечами. — Но месяц-то есть. Подождем. А там посмотрим.

Она оставляет документы на столе Лены и выходит из кабинета.

Марго смотрит ей вслед.

— Конечно! Время ещё есть… Мудрая женщина!

— С таким мужем как Кирилл станешь мудрой… — Лена разводит руками. — Что ещё остается-то?

— Слова мудрости… — задумчиво говорит Марго, — лучше всего доходят сразу после того, как со всего разбега шарахнешься лбом об стену, на которой эти слова написаны…. — Марго смотрит на притихших женщин и добавляет, — Копирайт не мой. Костика.

ТРИ ДНЯ НАЗАД

Марго и Надя сидят за столиком кафе.

— Слушай, я когда увидела тебя там… — Марго делает кистью неопределенное движение в воздухе. — Вас обоих… в ЗАГСе… Развод?! Честно, очень удивилась.

— Производим впечатление благополучной семьи? — усмехнувшись, спрашивает Надя.

— Ну вот, как-то… — Марго умолкает, встречаясь взглядом с Надей. — Нет, ну понятно, что у Кирилла репутация, сама знаешь какая…

— Знаю, — отвечает Надя. — А у меня репутация серой тихой мышки…

— Которая подстраивается под любимого мужа, — продолжает Марго, — и ради него, единственного и живет. Зачем?

Надя вздыхает.

— У меня были какие-то свои представления о семье.

— Ну были, — пожимает плечами Марго. — И сплыли. Жить надо так, как тебе самой хочется!

— Если честно — давно хотелось что-то поменять, — снова вздыхает Надя.

— И надо поменять! — говорит Марго.

— И жить вот … — Надя задумывается на мгновение. — Ну вот как ты живешь!

— И правильно! — кивает Марго. — Чтобы ценил тебя и знал свое место!

— Чтоб знал! — энергично кивает Надя. И, словно что-то вспомнив, добавляет… — Слушай… Ну, будет знать… А у вас—то, что тогда не так?

— В смысле? — непонимающе спрашивает Марго.

— Мы с тобой, где во вторник встретились-то? — спрашивает Надя и пожимает плечами. — ЗАГС, развод…

Это было несправедливо

Новость о том, что список уволенных на 100% состоял из тех сотрудников, кто развелся с начала года и был непосредственно связан с тем, что новый директор оказался сторонником крепких семейных уз, разнеслась по Скайнету быстро, но Виктор узнает об этом только после того, как вернется в свой кабинет. А пока он ещё нарочито медленно допивал кофе, пытаясь по давно выработанной привычке не реагировать спонтанно на неожиданно возникшие в его жизни сложные обстоятельства. Он даже не называл их неприятностями, но именно — «сложными обстоятельствами», давно согласившись с много раз слышанным и читаным утверждением, что каждая проблема — это всегда и шанс на развитие, это — вызов и возможность совершить рывок вперёд. Сразу искать ответ внутри себя в такой ситуации было глупо — неприятность он представлял снарядом, разорвавшимся рядом с окопом, в котором он только что, сидя за столом, набрасывал бюджет продвижения бюджетного корейского смартфона. Исправлять цифры бюджета в такой момент было бессмысленно, а нужно было, для начала, хотя бы оглядеться, чтобы понять откуда стреляют? Покрутив головой, Виктор нашёл в зале кафе несколько фигурантов приказа об увольнении и не обнаружил в их поведении ничего, чтобы могло натолкнуть его на хоть какую-нибудь разгадку того, что случилось. В отличие от него остальные не смотрели по сторонам, а молча ели, не поднимая глаз от тарелок, словно боялись выдать какую-то тайну.

Думать о том, что послужило причиной сокращения штатов, в которое попали они с Катей, Виктору не хотелось. Возможно, новый директор решил объединить четыре группы маркетологов в три… Почему? Но разговоры о том, что им бы хватило трех групп ходили уже года два. Почему именно эти люди оказались в списке? Новому директору не понравились какие-то показатели? Они были практически одинаковыми у всех, да и сокращенные сотрудники были из разных групп, и значит, это тоже был какой-то странный, если вообще не случайный выбор. Да и какая теперь разница? Приказ висел на стене, обратного хода не будет и… В конце концов — да, случайный снаряд упал рядом с Королёвыми, но могло быть и хуже. Виктор вспомнил, как два года назад на загородной трассе они с Катей чудом разминулись с вылетевшей на встречку огромной фурой…

Однако, когда через пятнадцать минут Костя сообщил ему уже облетевшую Скайнет версию происходящего, Виктор неожиданно почувствовал обиду и даже злость. Это было несправедливо. Именно так — несправедливо! В чем именно заключалась несправедливость, он разбираться не стал — это было очевидно и не имело отношения ни к одной из версий, крутившихся у него в голове пятнадцать минут назад.

Вместе… но по-отдельности

Катя, Вика и Света уже вернулись в кабинет и сидят за своими столами, стараясь не глядеть друг на друга.

— Так и сказал — эпидемия разводов? — первой нарушает молчание Света.

— Так и сказал — отвечает Вика.

— И что теперь делать? — спрашивает Света.

— А что тебе? Ты же уже решила… — Катя смотрит на Свету.

— Да не то чтобы… Но Валерке-то я уже сказала, что жить с ним не буду! И у меня…

— У тебя уже есть кто-то? — оживляется Вика.

— Да никого у меня нет! — машет рукой Света. — Но что теперь — сказать ему, что передумала разводиться, чтобы меня не уволили с работы?

— Ну и живите пока вместе, — говорит Катя. — Но по-отдельности… Ну, как и жили раньше… — она вздыхает, и понизив голос, заканчивает. — Это мне надо что-то делать.

Ну так и стой там!

Стоящая у окна в коридоре офисного здания Лора пыталась сосредоточиться на том, что ей нужно было сделать сегодня, завтра и в самые ближайшие дни… И — не могла. Она знала это свое состояние и знала, чем оно закончится. В одной из книг по личностному росту Лора прочитала, что это может предшествовать тому, что «…на вас вот-вот нахлынет какое-то воспоминание»… То есть по какой-то причине одно из воспоминаний сейчас пробивается наверх, словно пытается всплыть на поверхность воды и дать какую-то подсказку, помочь взглянуть на проблему иначе. Помочь ей… И пока этого не произойдёт, думать о настоящем у неё не получится… «Хоть тресни» — могла бы добавиться Лора после нескольких попыток опровергнуть этот совет. И нужно просто расслабиться и подождать… И, стоя у окна, смотреть, как усиливающийся на ее глазах дождь меняет картину за окном: чёткая и ясная ещё несколько минут назад, сейчас она уже вся покрыта бесконечной сетью пунктирных линий, которые становятся всё гуще и гуще… И всё—таки город какое-то время ещё хорошо различим, пока плывущие сверху вниз по окну крупные капли дождя не начинают смазывать и этот рисунок… Это что-то смутно напомнило ей… Она вспомнила! Вспомнила, на что это похоже! На уроках рисования — они также сначала заштриховывали часть рисунка, а потом брали в руку маленький кусочек бумаги и растирали эти плотно лежащие штрихи до тех пор, пока на этом месте не появлялось ровное пятно — тень, или такая же лужица воды, как та, что начала собираться из плывущих по оконному стеклу капель… То, что имело форму, плотность и какой-то смысл, становилось зыбким и текучим…