Возроди меня

– А что происходит? – спрашиваю я и обращаюсь к Кенджи: – Почему тебя не было в столовой?

Касл жестом предлагает мне присесть.

Присаживаюсь.

– Мисс Феррарс, – сразу начинает он, – у вас есть новости из Океании?

– В каком смысле?

– Реакция на приглашение? Вы же получили первый положительный ответ?

– Получила, – медленно говорю я. – Но об этом пока никто не знает. Я собиралась сегодня за завтраком сказать об этом Кенджи…

– Чепуха, – обрывает меня Касл. – Все об этом знают. И мистер Уорнер, и лейтенант Делалье…

– Что? – Я смотрю на Кенджи, но он только пожимает плечами. – Откуда?

– А что вас так шокирует, мисс Феррарс? Естественно, вся ваша переписка просматривается.

У меня глаза лезут из орбит:

– Как?!

Касл только машет рукой:

– Время дорого, поэтому, с вашего разрешения, я бы очень…

– Откуда такая спешка? – не выдерживаю я. – Как прикажете вам помогать, если я даже не знаю, о чем идет речь?

Касл двумя пальцами сжимает переносицу.

– Кенджи, – вдруг говорит он, – ты не оставишь нас одних?

– Ага, – Кенджи вскакивает, насмешливо отдает честь и направляется к двери.

– Стой, – хватаю я его за локоть. – Что происходит?

– Понятия не имею, – смеется Кенджи, высвобождая руку. – Этот разговор меня не касается. Касл меня вызывал о коровах поговорить.

– О каких еще коровах?

– Обычных, – мой приятель изгибает бровь. – Которые домашняя скотина. Касл поручил мне пошарить на нескольких сотнях акров сельскохозяйственных угодий, которые не интересовали Оздоровление. Там целые коровьи стада!

– Интересно…

– Представь себе, да! – в его глазах появляется огонек. – Их элементарно отследить по метану. Ты можешь справедливо спросить, почему мы раньше этим не за…

– Метан? – удивляюсь я. – Это же газ?

– Я так понимаю, о коровьем дерьме ты ничего не знаешь?

Я пропускаю это мимо ушей.

– Значит, вместо завтрака у тебя был коровий навоз?

– В основном.

– Ну, тогда понятно, откуда такая вонь, – язвлю я.

Через секунду до Кенджи доходит. Сузив глаза, он стучит пальцем мне по лбу:

– Ты встала на скользкий путь, сама-то понимаешь?

Сладко улыбаюсь в ответ:

– До скорого свидания на утренней прогулке.

Кенджи что-то недовольно бурчит.

– Да ладно, – отмахиваюсь я, – на этот раз будет весело, обещаю!

– Ага, очень, – Кенджи закатывает глаза и двумя пальцами салютует Каслу: – До свидания, сэр.

Касл с улыбкой кивает.

Кенджи весьма неторопливо выходит из кабинета, хлопает дверью, и за какие-то мгновения лицо Касла полностью меняется. Исчезли легкая улыбка и энтузиазм во взгляде. Передо мной сидит потрясенный, серьезный и даже испуганный человек.

Он сразу переходит к делу:

– Что было в ответе на приглашение? Какие-нибудь особенные, необычные фразы не попадались?

– Кажется, нет, – хмурюсь я. – Не знаю. Если мою переписку мониторят, вы уже знаете ответ.

– Вашу почту просматриваю не я.

– А кто? Уорнер?

Касл только глянул на меня.

– Мисс Феррарс, в этом письме есть нечто крайне странное… Особенно с учетом того, что это первый и на данную минуту единственный ответ.

– О’кей, – недоуменно отзываюсь я. – А что в нем странного?

Касл смотрит на свои руки, потом переводит взгляд на стенку.

– Что вы знаете об Океании?

– Очень мало.

– Что конкретно?

Пожимаю плечами:

– Ну, могу показать ее на карте.

– Но вы там не бывали?

– Шутите? – недоверчиво гляжу я на него. – Конечно нет! Каким бы образом? Родители забрали меня из школы и провели по всем кругам ада системы, запихнув под конец в сумасшедший дом!

Глубоко вздохнув, Касл прикрывает глаза и четко произносит:

– Было ли что-нибудь запоминающееся в ответе, который вы получили от главнокомандующего Океании?

– Нет, – отвечаю я, – ничего такого.

– Вот как?

– Ну, может, язык не совсем формальный, но это же вря…

– Что конкретно вы имеете в виду?

Опускаю взгляд, припоминая.

– Ну, ответ был очень коротким, что-то вроде: «Не терпится увидеть вас», без подписи и даты.

– «Не терпится увидеть вас»? – озадаченно повторяет Касл.

Я киваю.

– Не «встретиться с вами», а «увидеть вас»? – уточняет он.

Снова подтверждаю кивком.

– Я же говорю – не совсем формально, но ведь вежливо! Мне это показалось позитивным знаком, с учетом обстоятельств.

Касл тяжело вздыхает и отворачивается к стене, сложив пальцы под подбородком. Я рассматриваю его острый профиль, когда он неожиданно спрашивает:

– Мисс Феррарс, что мистер Уорнер рассказывал вам об Оздоровлении?

Уорнер

Я сижу один в комнате для совещаний, рассеянно водя рукой по стриженой голове, когда входит Делалье, везя за собой маленький стол-тележку с кофе. На его лице умеренно теплая, неуверенная улыбка, которой я привык доверять. В последние дни работы стало еще больше и, к счастью, у нас нет времени обсуждать щекотливые подробности недавних событий. Сомневаюсь, что и позже нам захочется к ним возвращаться.

За это я бесконечно благодарен судьбе.

Мне здесь спокойно – с Делалье. Здесь я могу сделать вид, что моя жизнь почти не изменилась.

Для солдат Сектора 45 я по-прежнему регент и командир, в мои обязанности входит организовать и вести тех, кто поможет нам противостоять остальной части Оздоровления. Отсюда естественным образом вытекает обязанность провести огромную реструктуризацию и скоординировать дальнейшие шаги, и Делалье в этом деле незаменим.

– Доброе утро, сэр.

Киваю в ответ, и он наливает нам по чашке кофе. Как лейтенант Делалье не обязан сам наливать себе кофе по утрам, но мы предпочитаем приватность.

Сделав глоток густой черной жидкости – в последнее время мне стала нравиться вяжущая горечь, – я откидываюсь на спинку стула:

– Что нового?

Делалье, закашлявшись, поспешно возвращает чашку на блюдце, пролив несколько капель:

– Сегодня новостей довольно много, сэр.

Я наклоняю к нему голову.

– Строительство нового центра управления идет по графику. Окончательного завершения можно ожидать в ближайшие две недели, но жилые помещения будут готовы принять проживающих уже завтра.

– Хорошо. – Наша новая команда, которой руководит Джульетта, разрослась до внушительных размеров и обзавелась множеством отделов, требующих надзора. За исключением Касла, который отгородил для себя маленький кабинет, все начали пользоваться моим личным учебным центром как штабом. Вначале это казалось практичным – вход туда есть только из моих личных покоев, но теперь по базе свободно перемещается целая толпа, и ко мне часто входят, даже не постучав. Незачем и говорить, что это сводит с ума.

– Что еще?

Делалье сверяется со своими записями:

– Удалось отыскать архив вашего отца – поиски и возвращение заняли довольно много времени… Я велел поставить коробки в вашей комнате, сэр, чтобы вы лично открыли их на досуге. Я подумал… – Делалье деликатно кашляет, – мне показалось, вам захочется разобрать оставшиеся после него личные записи до того, как они перейдут к нашему новому Верховному главнокомандующему.

Меня наполняет холодный ужас, тяжелый, как свинец.

– Боюсь, просматривать придется много, – продолжает Делалье. – Журналы, отчеты, личные дневники… – Он колеблется и добавляет тоном, понятным только мне: – Надеюсь, его записи будут вам полезны.

Я встречаюсь взглядом с Делалье. В его глазах беспокойство и забота.

– Спасибо, – тихо говорю я. – А я почти забыл…

Наступает неловкое молчание. Несколько мгновений ни он, ни я не знаем, что сказать. Мы еще не говорили о смерти моего отца, зятя Делалье, отвратительного мужа его покойной дочери, моей матери. Мы никогда не говорим о том, что Делалье – мой дед, единственная замена отцу, оставшаяся у меня в этом мире.

Мы об этом не говорим.

Поэтому когда Делалье пытается подобрать оборванную нить разговора, у него прерывистый, неестественный голос.

– Океания, как я слышал, сэр, заявила о присутствии своих представителей на симпозиуме, организованном нашей новой… мадам Верховной…

Я киваю.

– Но остальные, – вдруг спешит прибавить Делалье, – не ответят, пока не поговорят с вами, сэр.

У меня невольно округляются глаза от удивления.

– Они… – Делалье снова деликатно кашляет. – Дело в том, сэр, что, как вам известно, они старые друзья семьи, и… э-э…

– Да, – шепчу я, – конечно.

Отвожу взгляд и смотрю в стену. Челюсти сводит от бессилия. В глубине души я этого ожидал, но после двух недель молчания начал надеяться, что они так и будут прикидываться дураками. Старые друзья отца не выходят со мной на контакт – никаких соболезнований, белых роз и открыток. Прекратилась привычная переписка с семьями, которые я знаю с детства, с кланами, ответственными за адский ландшафт, в котором мы сейчас существуем. Я уже думал, что меня, к счастью, милосердно бросили. Я ошибся.

Видимо, предательства недостаточно, чтобы меня оставили в покое. Стало быть, ежедневные записи отца, подробно излагавшего мою «карикатурно-нелепую увлеченность экспериментом», не стали достаточно веским основанием, чтобы изгнать паршивую овцу из стада. Он любил сетовать вслух, мой отец, широко делясь неодобрением и отвращением ко мне со старыми друзьями, единственными из ныне живущих, кто знал его лично. Он каждый день унижал меня перед общими знакомыми, превращая мой мир, мысли и чувства в нечто ничтожное и жалкое. Каждый день мне на почту приходили нудные нотации от других главнокомандующих, взывавших к моему здравому смыслу, как они это называли, призывавших опомниться, перестать позорить семью и начать слушаться отца. Повзрослеть наконец, стать мужчиной и заканчивать хныкать над моей больной матерью. Нет, эти связи уходят корнями слишком глубоко…

Крепко зажмуриваюсь, чтобы сдержать наплыв лиц и воспоминаний детства, и отвечаю:

– Передай им, я с ними свяжусь.

– В этом нет необходимости, сэр, – отвечает Делалье.

– Как так?

– Дети Ибрагима ужеen route[1].

У меня будто мгновенно парализовало руки и ноги.

– То есть? – я едва сохраняю хладнокровие. – На пути куда? Сюда?

Делалье кивает.

Меня обдает жаром. Я не замечаю, как вскакиваю, пока мне не приходится ухватиться за край стола, чтобы удержаться на ногах.

– Да как они смеют, – говорю я, цепляясь за остатки самообладания. – Какое неуважение… Какая невыносимая бесцеремонность…

– Да, сэр, я понимаю, сэр, – снова тревожится Делалье. – Но, как вы сами знаете, таков образ действий правящих семей, сэр. Старая традиция. Отказ с моей стороны был бы интерпретирован как проявление открытой враждебности, а мадам Верховная главнокомандующая велела мне как можно дольше вести себя дипломатично, и я подумал… О, простите, простите меня, сэр…

– Она не знает, с кем имеет дело, – резко говорю я. – С этими людьми не может быть дипломатии. Новая командующая еще не имела возможности в этом убедиться, но ты, – говорю я скорее расстроенно, чем зло, – ты-то опытный человек! Чтобы избежать этого, я бы не побоялся решиться на войну…

Я не смотрю на Делалье во время своей тирады и наконец слышу его дрожащий голос:

– Сэр, мне очень, очень жаль.

Ну еще бы, старая традиция.

Право приходить и уходить когда вздумается существует очень давно. Правящие семьи всегда были желанными гостями на подконтрольных территориях и обходились без приглашений. Пока повстанческое движение было молодо, а дети малы, наши семьи крепко держались друг за друга. А теперь эти кланы – и их детки – правят миром.

Так жил и я – очень долгое время. Во вторник встреча для игр в Европе, в пятницу – обед в Южной Америке. Наши родители сумасшедшие, причем поголовно.

Единственные приятели, которые у меня были, росли в семьях еще более безумных, чем моя. У меня нет желания снова их видеть.

Однако…

Господи, надо же предупредить Джульетту!

– Что касается гражданских, сэр, – лепечет Делалье, – я говорил с Каслом по… по вашей просьбе, сэр, как лучше осуществить вывод населения из бараков…

Остаток встречи я почти не помню.

Избавившись наконец от Делалье, я спешу обратно в свои бывшие комнаты: в это время Джульетта обычно там, и я надеюсь застать ее и предупредить, пока не поздно.

Но меня перехватили.

– Эй…

Рассеянно поднимаю взгляд и останавливаюсь как вкопанный. Глаза округляются.

– Кент, – тихо говорю я.

Сразу же понимаю – с ним что-то не то. Выглядит он ужасно – еще более тощий, чем раньше, под глазами черные круги. Еле держится на ногах.

Интересно, я тоже кажусь ему таким?

– Я хотел спросить… – начинает он и отводит взгляд. Лицо сводит судорогой. Кашлянув, он продолжает: – Нельзя ли нам с тобой поговорить?

Мне вдруг становится трудно дышать. Я смотрю на него долгую секунду, отмечая напряженные плечи, растрепанные волосы, обкусанные до крови ногти. Под моим взглядом Кент засовывает руки глубже в карманы. В глаза мне он не смотрит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В пути (фр.).