Цена Уязвимости

Я прокрутила в голове еще несколько возможных вариантов, чувствуя, как нарастает паника. Внешность? Да, он хорош собой, в этом хищном, животном смысле, который заставляет других женщин из наших кругов, таких же пешек, как и я, завистливо перешептываться за моей спиной. Но я-то знаю, что скрывается за этим лоском. Красивая упаковка для тухлого продукта. Богатство? О, он сказочно богат. Его империя по торговле оружием приносит баснословные прибыли. Но мне от этого богатства не достанется ни цента. Я буду красивой витриной, которую он будет наряжать по своему вкусу, но у меня не будет ни своего счета, ни права голоса. Богатство — это его власть надо мной, а не мой комфорт. Я перебирала эти мысли, как четки, и с каждой новой бусиной понимала, что плюсов больше нет. Чертовски пустой список.

Похоже, это реально всё. Остаются только минусы, и они раздуваются, словно грозовые тучи на горизонте, готовые в любой момент разразиться ливнем. Минус первый: он холоден как айсберг, и я чувствую себя «Титаником», плывущим прямо на него. Минус второй: его властность не знает границ. Минус третий… третий я вспомнила почти сразу, как только он припарковался у «Картье», а сам, бросив мне короткое: «Я сейчас», отошел к группе мужчин в строгих костюмах, стоящих чуть поодаль.

Этот мерзавец оставил меня в магазине совсем одну. Я стояла посреди этого сияющего великолепия, где воздух, казалось, был пропитан запахом отчаяния, упакованного в бархатные коробочки, и чувствовала себя выставленной на аукцион. Нежно розовое платье, которое я заставила себя надеть, внезапно стало слишком узким, впиваясь в ребра. Мои каблуки, казалось, вросли в мраморный пол. Продавцы смотрели на меня с подобострастным любопытством, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Я подошла к витрине и сделала вид, что изучаю россыпь бриллиантов, но на самом деле я сквозь стекло наблюдала за ним.

Он стоял ко мне спиной, но я видела, как расслаблены его плечи. С этими мужчинами, деловыми партнерами или подручными, неважно, он чувствовал себя в своей тарелке. Он вальяжно жестикулировал, что-то говорил им. Но что странно, в моменте он напрягся и занервничал. Он оставил меня, свою будущую жену, одну в самый важный, по идее, момент предсвадебной подготовки. Выбор колец — это ведь должен быть какой-никакой ритуал, интимный процесс, где пара, смущаясь и улыбаясь, примеряет символы вечной любви. Но для него это была формальность, еще один пункт в его бесконечном списке дел, строчка между «обсудить поставку груза» и «поужинать с нужным человеком». И он без колебаний перепоручил эту строчку мне. Точнее, просто оставил меня ждать, как оставляют в гардеробе пальто.

«Видимо, так и пройдет наша семейная жизнь», — подумала я, и от этой мысли веселье, горькое и истерическое, подступило к горлу. Я буду обстановкой. Дорогой, эксклюзивной, но обстановкой, которую он может переставлять по своему усмотрению. Он будет приходить и уходить, когда ему вздумается, оставляя меня одну в нашем общем доме, на наших общих приемах, в нашей общей постели. Он будет разговаривать с кем-то по телефону, пока я буду рожать нашего ребенка. Он будет обсуждать бизнес на нашем свадебном торте, разрезая его чужими руками. Я всегда буду одна, даже когда он будет рядом.

И тут меня осенило, словно удар тока. А может, это даже к лучшему. Господи, какая же я дура, что не подумала об этом раньше. Моя фантазия, до этого рисовавшая лишь мрачные картины физической близости с нелюбимым мужчиной, внезапно нарисовала другую, куда более привлекательную. Если он будет так пренебрегать мной, если я буду для него лишь галочкой в списке трофеев, то, возможно, он не будет проявлять ко мне… настойчивого интереса. Я смотрела на его широкую спину, обтянутую дорогой тканью пиджака, и молилась всем богам, в которых никогда не верила. Пусть он будет ко мне равнодушен. Пусть его страстью будет власть, деньги, новые сделки. Пусть его любовницей станет его империя. Пусть у него найдутся женщины на стороне, десятки женщин, которые будут утолять его похоть. Я готова делить его с кем угодно, лишь бы он не трогал меня. Лишь бы он оставил меня, как сейчас, одну. В моем одиночестве я обретала неожиданную, извращенную свободу. Мысль о том, что мой долг перед ним может ограничиться лишь присутствием на публике, показалась мне райским спасением. Я смогу выжить. Я смогу читать книги, может быть, даже писать, обустроить свою комнату, свой личный мирок, куда ему не будет хода. Я смогу дышать, если только он будет держаться на расстоянии. И в этом море ужаса эта мысль была единственным спасательным кругом. Я почти убедила себя в этом, почти успокоилась, когда стеклянная дверь магазина звякнула, и продавец с вымученной улыбкой предложил мне пока что выбрать оправу. Я выбрала самую дешевую на вид, просто чтобы позлить Владимира, когда он узнает цену. Детская, бесполезная месть.