Читать книгу Ation. Любовь без голоса (M Golden) онлайн бесплатно на Bookz
Ation. Любовь без голоса
Ation. Любовь без голоса
Оценить:

3

Полная версия:

Ation. Любовь без голоса

Ation. Любовь без голоса

Счастлив поистине тот, кто всходил

здесь в декабрьские дни, чтобы

после свежести затенённых улиц

почувствовать благодетельное тепло

на вечно солнечном Пинчио, кто

стоял на верхней площадке в ночи,

веющие душным сирокко, колеблющим

пламя фонарей и сгибающим струи

фонтанов, кто в ослепительном

блеске поздней весны искал здесь

любимых роз или остро и старинно

пахнущих ветвей жасмина! В этом

счастье, которое даёт испытывать

Рим, есть что-то похожее на

счастье быть молодым – ждать с

трепетом каждого нового дня,

засыпать с улыбкой, думая о

завтра, верить в неистраченное

богатство жизни, быть

расточительным в своей радости,

потому что всюду вокруг бьют

неиссякаемые её источники.

Павел Муратов, Образы Италии, Книга 2, Рим.

Глава 1. Миссис Norouzi

Я зашла в лифт, и чья-то рука впилась мне в шарф, резко дернув назад. Я пошатнулась, пытаясь обернуться и разглядеть, кто это был. Несколько мгновений борьбы, и я увидела его. Он еле держался на ногах, а его посиневшее лицо... Я вгляделась: оно мне знакомо. Джаду. Рядом из ниоткуда возникла какая-то борзая девка, вцепилась в меня взглядом и стала трясти: Откуда ты его знаешь?!

– Джаду! Это ты! – я стала гладить его холодное лицо.

Он вяло улыбался и покачивался. Я поняла, что девка его дилер, что он чем-то накачан и приехал в Петербург из Рима, чтобы навсегда уйти от реальности. Я испугалась, что он погибнет и... проснулась. Я у себя на даче, уже утро.

Джаду... Это имя пронеслось вспышкой воспоминаний в тишине дачной комнаты. Этот сон был как наваждение. Но Джаду реален. Вернее, был реален. Я стала вспоминать: шесть лет противоречивых и драматичных чувств, шесть лет от мечты до… чего? Тут есть над чем подумать…

Меня зовут Оксана Земских. Я выросла в Петербурге, в комуналке в центре города. Между прочим – прямо на Невском проспекте, который для многих был местом, куда приезжают гулять, но не местом, где кто-то просто живёт. Моя мама рассказывала мне, что, когда она вышла замуж за моего папу, её более всего поразило это чувство, как будто ты приобщилась к небожителям: пока все праздно или суетливо просто гуляют по Невскому, не сворачивая, а ты – заходишь прямо в арку – и идёшь домой. Это было похоже на священнодействие, как будто ты погружаешься в скрытые слои города, туда, где мистически, и даже зловеще, бурлит настоящая петербургская жизнь.

Так, в детстве я гуляла по набережной Фонтанки, воспринимая центр города как свой мир, свою собственность, и что кроме меня и моих родителей там никто не имел права жить. Родители активно приобщали меня к культуре: они водили меня в различные школы – музыкальную, художественную, на бальные танцы... И всегда задавали взгляд на Европу как на идеал и правильный уклад жизни.

Я так мечтала о жизни за границей, о романтических отношениях с иностранными мужчинами, о путешествиях в старинных европейских городах… Как же я удивилась, когда в итоге сорвала джекпот: переехала жить в Рим!

Я вернулась из своих мыслей и встала с постели. Подошла к окну своей спальни и открыла окно. Передо мной медленно покачивались зеленые ели, мягко освещенные солнцем, воздух был свеж и постепенно заполнял пространство спальни дачного дома. Я приехала сюда из Китая навестить своих родителей и насладиться покоем родных мест – я уже давно живу за границей. Деревянные стены окрасились в цвет тёплой охры, и мои мысли ещё глубже погрузились в воспоминания о Риме, чьи стены тоже обладали характерным охристым оттенком.

Где-то двенадцать лет назад мы поехали в Италию с моей подругой, запланировав себе большое путешествие с севера на юг страны. Мы вылетели из Финляндии дешёвым Ryanair в Милан. Рейс был поздний, и на центральный вокзал Милана мы прибыли уже во втором часу ночи. Судя по карте, нам было недалеко до отеля, и я настояла, чтобы мы пошли пешком. Это и стало роковой ошибкой: двое огромных парней выбежали из неоткуда и, прокатив меня по асфальту, содрали с меня мой рюкзак и фотоаппарат. Так, я потеряла паспорт, дорогую камеру и 500 евро наличными. В ту поездку я и познакомилась с Джаду. Мы с подругой остановились у него через Couchsurfing уже под конец нашего двухнедельного приключенческого путешествия. Он открыл дверь лифта – в Италии они часто открываются вручную. Мой чемодан был сломан, и мне было жарко. Очень коротко мой взгляд проскользил по его взгляду, и внутри меня что-то дрогнуло. Итальянец с франко-иранскими корнями и именем как у героя романа в стиле фэнтези. Чуть выше меня ростом, с выразительными, немного грубоватыми чертами лица и взъерошенными тёмно-русыми волосами. Его квартира на последнем этаже в районе улицы XX Settembre сразу запала мне в душу: просторная терраса с надувным бассейном, высокие окна с деревянными ставнями, тёплый свет и богемный дух свободы. Это напомнило мне рассказ моей мамы о Невском проспекте: я также была заворожена этим чувством, как будто мне удалось проникнуть в скрытые слои римской жизни. Вечером была паста его приготовления, вино, весёлые посиделки вчетвером – он, я, моя подруга и его закадычный друг Дарио, – много смеха, игра в угадай персону... Я загадала желание: чтобы между нами случилось что-то – не потрудившись сформулировать, что именно – и пошла спать пораньше. А он включил музыку Vangelis Ask theMountains и сказал, что будет контролировать мои сны…

Что ж, моё желание будет исполнено: что-то произойдёт.

Через несколько дней моя подруга улетела назад в Питер, а я осталась – у нас были разные рейсы. И, если раньше я беспокоилась о том, как же я буду в Риме одна, то после знакомства с Джаду, я обрадовалась возможности побыть с ним наедине. С первого момента знакомства он мне понравился, точнее он вместе со всем своим загадочным антуражем: начиная с того, где он родился и заканчивая его внешностью и образом жизни, который казался для меня, одновременно, недостижимым и очень желанным.

Когда мы остались вдвоём, он повёл меня в Villa Borghese, которая была неподалёку. Мы о чём-то увлечённо разговаривали – уже тогда между нами появился какой-то странный, но понятный нам обоим, язык, состоявший из наложенных на контекст обрывков песен. Незаметно, мы пришли к очень красивому месту, которое называлось Piazza di Siena. Это был пустынный ипподром с каменными ступенями, как в античности. Мы расположились на самой высокой ступени. Тишина, лунный свет, позади шелестела вода фонтана, и где-то вдали звучала музыка, по-моему, Рахманинова. В какой-то момент повисла тишина и мы зацепились взглядами. Он смотрел на меня снизу исподлобья и улыбался, я смотрела на него с прищуром, предвосхищением и опаской. Напряжение за пол мгновения взлетело от 0 до 100 и – бум! – мы поцеловались. Ещё через пол мгновения мы уже лежали на земле, и нападавшие сухие листья впутались в мои длинные светло-русые волосы. Остановиться было сложно... На выходе из виллы, он назвал меня своей фамилией – миссис Norouzi. Именно так я себя и чувствовала.

Придя домой, мы страстно занялись любовью, однако… не всё получалось так, как хотелось бы. Но мы были молоды, и не стали разговаривать об этом. На следующий день мы проснулись в хорошем настроении, но при этом было немного напряжённо и некомфортно, как-то угловато и нарочито «свободно». Он пошёл приготовить завтрак, а мне почему-то было важно убедить себя, что всё происходящее меня совсем не трогает, и что у меня к нему нет чувств, и что вообще я ушла гулять по Риму – ведь это мой последний день! Так я и сделала. Пока я шла по улицам, я всё время старалась как бы держать внутреннее расстояние между собой и окружающими меня людьми, поскольку их внимание ко мне было для меня некомфортным. А в Италии я, будучи характерной славянской внешности, выглядела ярко, почти экзотично на фоне местных. Я всегда знала про себя, что я красива – мне это часто говорили дома и не только. При этом, я часто замечала, что мои подруги, в присутствии которых мне делали эти комплементы, могли от меня отстраняться, что-то язвительно комментировать или ещё как-то наказывать меня за те неприятные чувства, которые я у них вызываю. Поэтому моя внешность поднимала во мне смешанные чувства: с одной стороны мне нравилось считать себя красивой, а с другой – я всегда боялась, что это сделает меня одинокой или ещё хуже – предметом для чужой агрессии. Поэтому я всегда старалась смотреть как бы сквозь людей и держать свою чувствительность подальше от чужих реакций и намерений. Музыка помогала мне в этом: я шла по улицам, слушала музыку и думала о своём. Этот ритуал превращал любую прогулку в путешествие мыслей и чувств. Так, прошёл день.

Вечером мы пошли в бар Callisto в Trastevere с его друзьями. Этот бар очень популярен в Риме – в нём толпы народу от богатых и влиятельных до бедных и счастливо пьяных, стоит всё очень дёшево, почти как в магазине, а атмосфера весьма оживлённая. Для баров Рима было характерно, что люди толпятся на улице у входа в бар, потягивая бокал вина или другого напитка, оживленно обсуждая всевозможные темы. Из-за этого небольшие площади, на которых находились эти бары, были просто битком забиты людьми, и на меня это произвело огромное впечатление – я никогда раньше не видела такой концентрации жизни на один квадратный метр – мне очень нравилось!

В тот вечер было жарко, но я была вынуждена накинуть джинсовую куртку с высоким воротником, потому что на моей шее красовался синий след от его поцелуев. Я помню, что мне было жутко стыдно, и я пыталась сканировать пространство на предмет наличия осуждения со стороны окружающих. Осуждения я не заметила, но столько внимания в свою сторону я не получала никогда: на меня обернулась половина бара, и на долю секунды повисла тишина. Я не знаю, почему так вышло, но Джаду тоже отметил, что это было heavy.

На следующее утро он отвёз меня на машине в аэропорт, помог объясниться на стойке регистрации, почему у меня справка вместо паспорта, мы обнялись, сказали, что ещё увидимся, и я улетела назад в Петербург. И только приземлившись, я ощутила, насколько сильное впечатление на меня произвёл этот короткий роман. Музыка Vangelis постоянно звучала у меня в голове, Петербург казался серым и мёртвым по сравнению с Римом, все чувства были в полном раздрае, и я ходила по улицам как помешанная. До своей поездки в Рим, я где-то полгода восстанавливалась от предыдущих отношений, после которых я как будто полностью потеряла свою чувствительность – мне было на всё наплевать. А теперь, я потеряла свою внутреннюю стабильность, и в этой нестабильности я снова ощутила себя … живой. Мне тут же стало страшно, что мы с Джаду больше никогда не увидимся, а жизнь моя так и останется серой и пустой.

Иногда мы переписывались, и в одной из таких переписок, родилось моё прозвище – Ation.

– What are you doing?

– Nothing, just Oksanation…

– Oksanation…Ksanation, Nation, Ation. Ation! – смеялся он в переписке.

Я стала искать способы приехать в Рим на подольше – например, на три месяца на стажировку. Я пыталась найти компании с подобными предложениями, но опыта в поиске у меня особо не было, и я ничего не нашла. Потом, я решила поизучать, какие есть программы магистратуры на английском языке: я нашла список вузов Рима в Википедии и по очереди заходила на их сайты в поиске подходящего варианта, но тоже ничего не нашла. Зато нашла в Милане.

К слову, Джаду меня не приглашал. Но во мне родилось какое-то непреодолимое желание сделать всё возможное для осуществления своей мечты – вернуться в Рим и продолжить этот прерванный роман.

Милан, конечно, не Рим, но тоже неплохо. Я стала готовиться к поступлению: экзамен английского языка TOEFL, портфолио творческих работ, резюме, мотивационное письмо и референсы от преподавателей. Я всё подготовила, но не прошла конкурс. К тому моменту мои страсти уже поулеглись, я начала работать дизайнером у своей подруги и решила, что оно, может, и к лучшему: в конце концов у меня уже был диплом магистратуры, зачем мне ещё один?!

Но через пару месяцев, я получила письмо… из Рима! В Риме открывалась новая программа магистратуры по направлению Product Design на английском языке, похожая на ту, на которую я не прошла в Милане. В имэйле мне сообщили, что поскольку я подавала заявку на программу в один из миланских университетов, мне может быть интересно подать документы в Рим.

Я прочитала это письмо в конце рабочего дня, молча закрыла ноутбук и пошла на йогу. Вернувшись, я перепрочла это письмо и убедилась, что это не спам. В голове от волнения появился белый шум, мне показалось, что это судьба, и я поняла, что мне страшно, что моя мечта может стать реальностью. Или ещё хуже – что мечта может поманить, приблизившись настолько, что я в неё поверю, – и испариться как не бывало.

Я обратилась к маме за советом. Про свой роман и чувства я рассказывать не стала – опасалась нравоучений. Просто рассказала про магистратуру и про возможность жить и учиться в Риме. Мама меня очень поддержала и сказала пробовать и добиваться своего.

Так, год спустя после того приключенческого путешествия, я вернулась в Рим с чувством, как будто я исполняю некий религиозный обряд. Я помню, как я стояла на Pincio – смотровой площадке виллы Borghese – и передо мной открывалась Piazza Del Popolo. Золотисто-охристый свет заливал площадь, на ней шумели фонтаны, и мельтешили люди, а в далекой дымке таял Ватикан. Солнце жарким теплом падало мне на плечи, и я почувствовала, что эта площадь благословила меня на новую жизнь, и я с энтузиазмом ухватилась за этот шанс.

~

Переезд был волнительным: надо было найти стабильное жильё, оформить все документы правильно… К тому же я уже успела ошибиться в подготовке визы, и мне пришлось доделывать бумажную работу уже на месте, в Риме. Университет рекомендовал возвращаться домой и пробовать поступать снова через год… От одной мысли, что я могу потерять нечто столь важное в своей жизни, я почти что теряла сознание. И я решила приложить все усилия, чтобы остаться. По-итальянски я ещё не говорила, мобильный интернет был дорогой, Wi-Fi был далеко не везде и не у всех, так что я бродила по городу, ориентируясь по отметкам на карте Рима от офиса к офису, от нотариуса к нотариусу с заранее подготовленной фразой devo autorizzare la mia firma – мне надо было заверить свою подпись. Дело в том, что из-за отсутствия некоторых документов, меня не могли официально зачислить, а уже из-за этого получалось, что у меня нет основания получить вид на жительство по учебе. Заверив свою подпись, я могла подать копии недостающих документов, заверив их своей заверенной подписью, и дожидаться оригиналов, не выезжая из Италии. Как потом выяснилось, перевод фразы на итальянский был неправильный. Но мне повезло: секретарша одного из нотариусов говорила по-английски. Она растрогалась моей историей и помогла мне с этой задачей, которая, в итоге, вместо 60 евро, была оформлена бесплатно, и моя подпись – Оксана Земских – теперь стала легальной на итальянской земле. Благодаря этой мелочи, я смогла преодолеть бюрократический барьер и остаться. Звучит просто, но клянусь всеми силами своей души – большего стресса в своей жизни я не переживала никогда. Мне казалось, что всё моё существование зависит от чьего-то расположения и подписи на листке А4…

Пока я носилась как угорелая по всем мыслимым и немыслимым инстанциям и познавала бюрократическую сторону Италии, я обнаружила интересный момент касательно того, где я заселилась. Подруга подруги сына подруги детства моей мамы (она же седьмая вода на киселе) жила в Риме уже несколько лет и снимала комнату у одной пожилой пары в районе недалеко от центрального вокзала Termini. Комната сдавалась в женской квартире и выглядела аскетично и, в то же время, по-итальянски традиционно. Там были такие же высокие деревянные ставни-жалюзи, как и в квартире у Джаду, и вид на узкую улицу с каменной мостовой. Я помню тот момент, когда я держала в руках свои ключи. Для меня это были ключи к свободе, к своей жизни, к независимости. Каждый шаг, который я делала по улицам Рима, ощущался как сцена из итальянского кино, а в момент, когда я открывала тяжеленную деревянную дверь парадной, казалось, что это сменяется сцена фильма, и за дверью ожидает разгадка какой-то тайны. Вскоре после того, как я подписала контракт и освоилась, я обнаружила: живу в десяти минутах от той самой улицы, где год назад остановилась у Джаду. Его улица! Сердце ёкнуло. Случайность? Или знак? Он знал, что я приехала учиться. Но писать я ему не спешила. Боялась быть навязчивой. Боялась, что реальность разобьет иллюзию значимости этого совпадения.

Я видела во всём происходящем знак судьбы и была права, хотя впоследствии это обретёт совсем другой смысл.

Через пару недель после того, как основные бытовые задачи были решены, я написала Джаду, и мы договорились встретиться. Честно говоря, его приглашение было расплывчатым: Напишу после ужина. Тогда я еще не знала об итальянском ужине: в моём понимании ужин заканчивался часов в 8-9 вечера, а в Италии в это время он только начинался. Не зная, чем себя занять от волнения, я пошла гулять по центру города, чувствуя себя в подвешенном состоянии. Я решила сконцентрироваться на прогулке и приготовилась, в крайнем случае, просто пойти домой, не дождавшись встречи. Кстати, несмотря на то, что уже был октябрь, на улице всё ещё стояла очень тёплая погода, и прогулка ощущалась вполне приятно и празднично. Шаг за шагом, продираясь сквозь туристов на узких улицах, я дошла до CampoDei Fiori. Там тоже было куча народу – вокруг памятника Джордано Бруно собралась толпа молодых людей, а по краям площади – открытые террасы баров и ресторанов – все полны отдыхающих. На секунду мне стало грустно, что я не могу к ним присоединиться, так как никого не знаю и, неожиданно, я почувствовала легкий озноб в тёплом римском воздухе.

Он-таки написал и пригласил присоединиться к нему и его друзьям в Trastevere. Это было недалеко. Там народу было ещё больше, чем на Campo! Я шла сквозь толпу, и моё сердце колотилось. Я увидела его посреди узкой улицы. Он помахал рукой, мы тепло обнялись. Он представил меня свои друзьям. Я чувствовала себя напряжённо, возбуждённо, воодушевлённо, нервно. Я помню, что подолгу зависала взглядом в его глазах. Каждое слово, которым мы обменивались, отзывалось ударами тока в моём теле и душе. Его друзей я помнила по нашему первому знакомству, но были и новые люди. Чтобы поддержать беседу, я кое-как пыталась рассказывать о своих перипетиях у нотариуса. В какой-то момент, он подвел ко мне девушку:

– Сильная, как мужчина! – так он мне её представил.

Раскованная, дружелюбная, ещё и платила за всех. Я позавидовала ее свободе. Под конец вечера, я обратила внимание, что она захмелела.

– Как она поедет домой? – спросила я у Джаду.

– Останется у меня.

До меня не дошло... или не хотело доходить. Я была настолько поглощена моментом своего триумфа в жизни. Дома, закрыв дверь своей комнаты, я сползла по стене на пол. Счастье, влечение, предвкушение – накрыли меня с головой. Спустя некоторое время мы стали встречаться.

Постепенно пришла зима, и я не могла сдержать восхищения – небо было залито солнцем, от чего приобретало ярко-голубой оттенок, красиво дополняющий насыщенно-зелёный цвет травы под ногами. Рим умел добавить красок в жизнь…

Пока на улице было прохладно, мы часто проводили время у него дома – меня не смущала никакая погода, я могла прийти к нему даже в дождь. Мы смотрели фильмы: у него наготове был бесконечный список всевозможного артхауза и не только. Мне повезло, что в тот год вышел фильм La Grande Bellezza, который мы посмотрели вместе с Джаду. И, хотя я еще была плохо знакома с городом и его жизнью, я удивилась тому, что уже испытала на себе то, с чего начинался фильм – с тусовки!

Та девушка, благодаря которой я нашла себе жильё, любила общаться с богатыми и влиятельными итальянцами и, как-то раз, пригласила меня на вечеринку. Я помню, что меня поразило, что на той дискотеке были совсем немолодые мужчины и женщины с загорелой кожей, объемными губами и пирсингом в пупке, которые при этом очень страстно танцевали. В моей картине мира, люди за 50 были полноватыми и точно не танцевали под электронную музыку. Но в Италии возраст имеет весьма условное значение. Поэтому, когда я увидела ту сцену из La Grande Bellezza, я подумала про себя: Я там была, я это видела!

К слову, благодаря этому фильму, голубые воды фонтана на холме Gianicolo приобрели в моих глазах особенную красоту. Впоследствии, я часто туда приходила.

Джаду всегда готовил еду, когда мы встречались у него, и поручал мне какую-нибудь мелочь, типа натереть сыра, а иногда и что-то менее приятное: нарезать лук. Мне нравилось делать всё это вместе. Тем более, что готовил он весьма неплохо! Благодаря ему, я влюбилась в такие продукты как шпинат, артишоки, спаржа, кровяные стэйки, не говоря уже о всевозможных видах пасты под соусами, например, из свежих помидоров и базилика или amatriciana, – и всё это под терпкое сухое вино.

Иногда он приезжал ко мне, и я тоже готовила ему свои вариации вкусных блюд. Правда, они вызывали у него удивление, что в свою очередь вызывало удивление у меня: ну что особенного в болгарском перце в салате или на бутерброде? Мне казалось, что это самая обычная вещь, и все так делают. Но, очевидно, не в Италии. В Италии с едой строго: завтрак, обед и ужин только в определённое время; суп летом – тебе не жарко? Чай днём – ты что, болеешь? Про capuccino после полудня я вообще молчу. Но мне было приятно делиться с ним чем-то хорошим. При этом, я ещё и удивляла саму себя: например, будучи человеком, который запросто может проспать до двух часов дня, ради него я вставала пораньше, чтобы приготовить завтрак. Не потому, что он это просил и не потому, что так должна поступать настоящая женщина, но потому, что мне очень хотелось его как-то порадовать.

На фоне внешней идиллии существовало две проблемы, про которые я была совершенно не способна говорить: сексуальная жизнь и общая тревога, которая пожирала меня изнутри. В нашей интимной близости, с одной стороны, мне очень нравилось моё к нему влечение и то чувство страсти, которое нас объединяло, чувственность Джаду и его напряженное, почти исследующее внимание к моему телу, его эксперименты – всё это заводило. Но было одно но. Его тело не всегда отзывалось, и иногда ничего не получалось. И мы вообще про это не говорили. Совсем. Конечно, меня это разочаровывало, потому что я жаждала не только прелюдий, но и самого главного – полного слияния. Разочаровывало, но не отталкивало – даже наоборот: мне очень хотелось преодолеть эту ситуацию вместе. Но у меня язык не поворачивался поговорить. Эта недосказанность нас разъединяла. К тому же, его поведение оставалось для меня непонятным и во многих других аспектах: я не знала ни о его чувствах, ни об отношении ко мне, ни тем более о планах на неделю. В принципе, у меня и не было потребности в долгосрочных отношениях в духе и жили они долго и счастливо, но мне хотелось постоянно быть вместе, обсуждать всевозможные вещи, делиться чувствами – проживать тот драйв и огонь, что были внутри. В те года я не знала про тревожный и избегающий типы привязанности и следовала словам моих родителей: когда встречаешь по-настоящему своего человека, вам будет хотеться проводить всё время вместе. И я стремилась добиться этого всеми возможными средствами, при этом, плохо спала – боялась, что он вот-вот испарится, исчезнет. Моя тревога росла, как сорняк. Я могла отправить ему миллион сообщений и звонков, которые он, естественно, игнорировал, что вызывало ещё большую тревогу во мне. И, одновременно с этим, я периодически пыталась делать вид, что не больно-то и надо. Так прошло месяцев пять. Пять месяцев качелей между паникой и притворством, восторгом и ужасом.

А потом... потом пришла мысль, как озарение, во время прогулки с новыми друзьями-иностранцами:

– А ведь я и без него здесь освоилась. Я сильная. Может, он мне... не нужен?

Эйфория самостоятельности длилась недолго. Спустя пару недель, он пришёл ко мне домой с целью поговорить и объяснить, что хочет прекратить со мной отношения. Разговор был очень спокойный и недолгий. Он ушёл, а я помешалась.

Глава 2. Piazza di Siena

Piazza di Siena. Я часто сюда приходила. После нашего расставания с Джаду, мы больше с ним не разговаривали. У меня не было чёткого объяснения – почему так, – но я просто знала, что так правильно, и я не могу и не буду с ним общаться. Я пыталась сконцентрироваться на учёбе и на новых друзьях, и вроде внешне всё шло хорошо, но я чувствовала себя одиноко. Я не могла поделиться этой историей ни с кем. Однажды, когда Джаду забирал меня с какой-то тусовки, моя подруга увидела его и сказала, что он жутко страшный. Меня это обидело, и больше на эту тему я с ней не говорила. Но мы с ней сдружились на почве учёбы.

bannerbanner