Горизонт Событий: Точка невозврата

Он посмотрел ей в глаза. Серые, как дождь. Серьёзные. Ждущие.

– Я не из вашего времени, Марина. Моё настоящее – две тысячи тридцатый год.

Она не вздрогнула. Не отшатнулась. Не рассмеялась. Просто смотрела на него – долго, внимательно, с тем же выражением, с каким изучала свой чертёж там, в зале.

– Две тысячи тридцатый, – повторила она.

– Да.

– Это сорок пять лет… вперёд.

– Именно.

– И вы хотите, чтобы я в это поверила.

– Я хочу, чтобы вы рассмотрели эту гипотезу, – Алекс усмехнулся, несмотря на весь ужас ситуации. – Вы же учёный, правда? Рассмотрите её как гипотезу.

Марина помолчала. Потом, к его удивлению, кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Гипотеза: вы – путешественник во времени из 2030 года. Каким образом вы здесь оказались?

Алекс попытался объяснить. Рассказал про капсулу, про пиратский софт, про «прокол» над ВДНХ, про цифровой мусор в старой сети. Он понимал, что половина его слов не имеет для неё смысла – какой софт, какая капсула, какие ретрансляторы? – но она слушала, кивая, иногда переспрашивая. Глаза у неё были цепкие, умные. Она хватала суть, даже не понимая деталей.

– Допустим, – сказала она, когда он закончил. – Допустим, всё это правда. Есть проблема.

– Какая?

– Мне нужны доказательства. – Она посмотрела на него без вызова, просто констатируя факт. – Что-то, что я могу проверить. Ваша… штука не работает. Ваша одежда странная, но это может быть просто иностранная мода. Вы говорите странные вещи, но это может быть просто… ну… – она запнулась.

– Сумасшествие?

– Я хотела сказать «альтернативная интерпретация реальности».

Алекс невольно улыбнулся.

– Очень тактично.

– Я стараюсь. – Она не улыбнулась в ответ, но в уголках её глаз что-то дрогнуло. – Так что? Есть доказательство?

Алекс задумался. Что он мог предложить? Он не был учёным. Он не знал формул, законов, открытий, которые случатся в ближайшие годы. Он понятия не имел, как работает его собственный смартфон – только знал, как им пользоваться. Вся его жизнь была построена на том, чтобы потреблять технологии, а не понимать их.

Что он знал? Мемы. Видеоигры. Сериалы. Рекламные слоганы. Алгоритмы оптимизации контента. Всё это было абсолютно бесполезно здесь, в 1985-м.

И тогда он вспомнил.

Футбол.

Единственная вещь, которую он знал глубоко, по-настоящему, с детским энтузиазмом коллекционера, который вместо марок собирает даты, счета, имена. История футбола была его хобби – странным, старомодным хобби в мире, где всё можно было посмотреть в любой момент. Он любил именно знать, держать в памяти то, что другие ленились запоминать. Турниры прошлого века. Легендарные матчи. Голы, которые перевернули историю.

«Двенадцатое мая 1985 года, – подумал он. – Что было двенадцатого мая? Чемпионат СССР…»

И вдруг память услужливо подсунула ему картинку из архивной базы данных, которую он просматривал буквально несколько недель назад, когда делал исторический обзор для какого-то ностальгического канала.

«Спартак» – «Торпедо». Москва. Двенадцатое мая восемьдесят пятого.

Он знал счёт. Он знал всё.

– Хорошо, – сказал Алекс, и в его голосе появилась уверенность. – Доказательство будет. Скажите, Марина, вы любите футбол?

Она моргнула. Из всех вопросов, которые он мог задать, этот явно был последним, которого она ожидала.

– Что? – переспросила она. – Футбол?

– Да. Ну, знаете. Мяч, ворота, двадцать два человека бегают по полю.

– Я знаю, что такое футбол, – она чуть нахмурилась. – Просто не понимаю, какое это имеет отношение к…

– Прямое. – Алекс наклонился вперёд, глядя ей в глаза. – Сегодня вечером, в Москве, будет матч чемпионата СССР. «Спартак» будет играть против «Торпедо». Вы можете это проверить – наверняка где-то есть расписание игр.

– Допустим, – она всё ещё не понимала. – И что?

– Просто запомните то, что я сейчас скажу. – Он понизил голос, хотя в сквере они были совершенно одни. – Матч закончится со счётом 2:0 в пользу «Спартака».

Марина приподняла бровь.

– Это не кажется чем-то…

– Я не закончил. – Алекс поднял руку. – Первый гол забьют на шестнадцатой минуте. Его забьёт Фёдор Черенков. Полузащитник. Номер десять. Второй мяч будет забит на семьдесят пятой минуте. Его забьёт Сергей Родионов. Нападающий. Итого: два ноль, «Спартак». Черенков – шестнадцатая минута, Родионов – семьдесят пятая. – Он откинулся на спинку скамейки. – Запомнили?

Марина смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно покачала головой.

– Вы хотите, чтобы я поверила вам… потому что вы пытаетесь угадать счёт футбольного матча? – В её голосе прозвучало что-то похожее на разочарование. – Это ваше великое доказательство путешествия во времени?

– Это не угадывание, – твёрдо сказал Алекс. – Это знание. Я не угадываю – я помню. Для меня этот матч уже случился. Сорок пять лет назад. Черенков забил свой гол на шестнадцатой минуте. – Он наклонился к ней, и его голос стал серьёзным. – Подумайте, Марина. Не просто счёт – это ещё можно угадать. Но минуты? Точные минуты? Имена игроков, которые забьют? Такое невозможно угадать. Вероятность – один к миллиону.

Она молчала. Он видел, как в её глазах идёт работа – тот же сосредоточенный взгляд, что и над чертежом. Она думала. Рассчитывала. Взвешивала.

– А если вы ошибётесь? – наконец спросила она тихо.

– Тогда считайте меня сумасшедшим, – он развёл руками. – Или провокатором. Или просто идиотом. И мы больше никогда не увидимся.

– А если… если не ошибётесь?

Алекс встал. Он вдруг почувствовал страшную усталость – от всего этого дня, от невозможности происходящего, от необходимости доказывать очевидное.

– Если не ошибусь – найдите меня. Я буду здесь, на этой скамейке, завтра в это же время. – Он посмотрел на неё сверху вниз. – И тогда мы поговорим серьёзно. О том, что случится с этой страной. С этим миром. С… – он запнулся, – с будущим.

Он развернулся и пошёл прочь по дорожке, мощённой старым асфальтом. Не оглядываясь. Сжимая в кармане бесполезную стеклянную пластину мёртвого смартфона.

Он не знал, где проведёт эту ночь. Не знал, что будет есть. Не знал даже, как переживёт следующие двадцать четыре часа без денег, документов и хоть какого-то понимания этого мира.

Но одно он знал точно.

Завтра она придёт.

Потому что Фёдор Черенков свой гол уже забил. Сорок пять лет назад. На шестнадцатой минуте матча, которого для неё ещё не было.

«Интересно, – подумал он вдруг, – понравилось бы самому Черенкову узнать, что его гол станет доказательством путешествия во времени?»

Наверное, нет. Наверное, он бы просто посмотрел своими грустными глазами и сказал что-нибудь мудрое о футболе. Он всегда так делал – в тех интервью, которые Алекс смотрел в архивах.

За спиной послышались быстрые шаги.

– Погодите!

Он обернулся. Марина догоняла его, и её каблуки стучали по асфальту.

– Где вы собираетесь ночевать? – спросила она, останавливаясь рядом. Она дышала чуть чаще, чем нужно. На щеках появился румянец.

Алекс пожал плечами.

– Ещё не решил. Скамейка в парке подойдёт.

– Не подойдёт. – Она нахмурилась. – Ночью патрули. Без документов вас задержат. – Пауза. – Вы же без документов?

– Технически у меня есть документы, – он криво улыбнулся. – Просто они выданы в 2020 году. Вряд ли ваша милиция это оценит.

Марина фыркнула. Это был неожиданный звук – почти смех.

– У меня есть… одна идея, – сказала она медленно, словно сама удивляясь своим словам. – Но это завтра. Если вы окажетесь правы насчёт матча. – Она замялась. – А пока… дайте мне ваш «калькулятор». Только до завтра.

– Зачем?

– Хочу посмотреть внимательнее. – Она протянула руку. – Можете считать это… залогом. Если он настоящий – я его верну. Если нет – вы теряете красивую игрушку.

Алекс посмотрел на мёртвый смартфон в своей руке. Без электричества это действительно была просто игрушка. Красивая, бесполезная, совершенно неработающая.

– Хорошо, – он отдал ей устройство. – Только осторожнее. Это… не только техника. Там хранятся фотографии. Память.

Марина приняла смартфон обеими руками, бережно, как что-то хрупкое.

– Я понимаю, – сказала она тихо. И в её голосе было что-то новое – не научное любопытство, а что-то более личное. – До завтра, путешественник во времени.

Она развернулась и пошла обратно к институту. Голубое платье в горошек мелькнуло между деревьями и исчезло.

Алекс остался стоять посреди сквера, в городе, которого больше не существовало, в году, который давно прошёл. Один, без денег, без документов, без малейшего понимания, что делать дальше.

И почему-то – впервые за много лет – он чувствовал себя по-настоящему живым.

Глава 2: Гол из будущего

Комната в общежитии Института точной механики была маленькой, но уютной – насколько вообще может быть уютной комната в шесть квадратных метров с одним окном. На узкой кровати лежало вязаное покрывало, на тумбочке стояла настольная лампа с зелёным абажуром, на полке – десяток книг с растрёпанными корешками. На стене висела репродукция какой-то картины.

Марина сидела на краю кровати, не зажигая света. В руках она держала странную стеклянную пластину, которая, по словам незнакомца, была телефоном и компьютером одновременно.

«Сумасшедший, – думала она, поворачивая устройство к свету. – Определённо сумасшедший. Или… или что?»

Она провела пальцем по гладкой поверхности. Внутри, сквозь прозрачное стекло, виднелись тончайшие дорожки – микросхемы? Но такие маленькие… Самые современные микропроцессоры, которые она видела в институте, были размером с ноготь и считались чудом инженерной мысли. Эти были как песчинки.

«Невозможно, – сказала она себе. – При современном уровне технологии это совершенно невозможно».

И всё же устройство было здесь, у неё в руках. Настоящее, необъяснимое.

Она положила «телефон» на тумбочку и посмотрела на часы. Без четверти семь. Матч, который упомянул незнакомец, должен начаться в семь.

«Глупость какая», – сказала она себе вслух. Её собственный голос прозвучал неубедительно.

Марина встала, подошла к маленькому чёрно-белому телевизору «Юность», стоявшему на комоде. Включила. Экран затрещал, зашипел, потом медленно проявилась картинка: стадион, трибуны, зелёное поле.

«…и через несколько минут начнётся матч двадцать третьего тура чемпионата СССР по футболу. На поле стадиона "Торпедо" встречаются московское "Торпедо" и московский "Спартак"…»

Она села обратно на кровать. Сердце билось чаще, чем следовало.

«Это ничего не значит, – убеждала она себя. – Он мог просто знать расписание игр. Это не доказательство».

Но голос комментатора всё равно казался слишком громким, слишком значительным. Словно это был не обычный футбольный матч, а какой-то решающий эксперимент.

Минуты тянулись медленно. Команды вышли на поле, прозвучал свисток. Марина смотрела на экран, не понимая толком, что происходит – она никогда особенно не интересовалась футболом. Мяч летал от одних ворот к другим, игроки бегали, толкались, падали.

Шла четырнадцатая минута.

Потом пятнадцатая.

«Он сказал – шестнадцатая, – вспомнила она. – Черенков. Номер десять».

И вдруг экран взорвался.

– Черенков с мячом! – закричал комментатор таким голосом, словно объявлял о конце света. – Черенков уходит от защитника! Бьёт! Го-о-о-ол! Гол, дорогие товарищи! Блестящий гол Фёдора Черенкова на шестнадцатой минуте матча! «Спартак» открывает счёт!

Марина почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Шестнадцатая минута. Черенков.

Совпадение. Просто совпадение. Нелепое, случайное, статистически маловероятное – но совпадение.

Она досмотрела первый тайм до конца, убеждая себя в этом. Счёт оставался 1:0. Во втором тайме ничего не происходило – «Торпедо» атаковало, «Спартак» защищался. Минуты ползли одна за другой: шестидесятая, шестьдесят пятая, семидесятая…

«Он сказал – семьдесят пятая. Родионов».

Шла семьдесят третья минута. Потом семьдесят четвёртая. «Спартак» всё ещё вёл 1:0.

«Он ошибся, – подумала Марина с каким-то странным облегчением, смешанным с разочарованием. – Конечно, ошибся. Второй гол никто не забьёт. Это был просто…»

– Родионов! – взревел телевизор. – Родионов перехватывает мяч! Выходит один на один с вратарём! Бьёт! Гол! Гол! Семьдесят пятая минута, и Сергей Родионов удваивает преимущество «Спартака»! Два ноль!

Марина уставилась на экран. Комментатор продолжал что-то кричать о прекрасной комбинации и мастерстве советских футболистов, но она ничего не слышала. В её ушах звенела только тишина.

Два ноль. Черенков – шестнадцатая. Родионов – семьдесят пятая.

Он не ошибся. Ни в одном слове. Ни в одной цифре.

Она медленно, как во сне, выключила телевизор. Экран погас, и комната погрузилась в полумрак. За окном начинало темнеть – короткие майские сумерки.

Марина легла на кровать и уставилась в потолок.

«Это невозможно, – думала она. – Это противоречит всему, что мы знаем о физике, о времени, о причинно-следственных связях…»

Но устройство лежало на тумбочке – настоящее, тяжёлое, необъяснимое. И счёт матча был именно таким, как он сказал.

Она не спала всю ночь.

Ночь для Алекса тоже была долгой.

После того как Марина ушла, он бродил по незнакомым улицам, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы, в которую угодил. Москва 1985-го была одновременно знакомой и чужой – как лицо родственника на старой фотографии. Те же очертания улиц, те же названия на табличках, но всё остальное… всё остальное было другим.

Машины. Их было мало, и они были странными – угловатыми, громоздкими, с круглыми фарами и хромированными бамперами. Они рычали, дымили, воняли бензином. В его мире личный транспорт давно стал анахронизмом – зачем владеть машиной, если капсула прилетает по первому вызову? Здесь люди водили сами, крутили какие-то колёса, жали на педали. Это казалось варварством.

Люди. Они ходили по улицам пешком, без самокатов и ховербордов. Они разговаривали друг с другом – не в гарнитуры, не в воздух, а лицом к лицу, глядя в глаза. Они смеялись, и смех этот был громким, неотфильтрованным, настоящим.

И реклама. Точнее, её отсутствие. Ни одной голограммы, ни одного всплывающего баннера, ни одного персонализированного предложения, преследующего тебя от магазина к магазину. Только унылые плакаты с бодрыми лозунгами про пятилетки и мир во всём мире.

«Как они живут без рекламы? – подумал Алекс. – Как они вообще узнают, что им нужно купить?»

Вопрос был идиотским, но мозг цеплялся за такие мелочи, чтобы не думать о главном: он застрял. Застрял в прошлом без малейшего понимания, как вернуться. Без денег, без документов, без единого знакомого человека.

«Нет, – поправил он себя. – Один знакомый человек есть. Девушка с серыми глазами, которая смотрит на мир так, словно пытается его разобрать и собрать заново».

К полуночи похолодало. Лёгкая куртка, рассчитанная на климат-контроль 2030-го, не спасала от московского мая 1985-го. Алекс дрожал, засунув руки в карманы, и пытался найти хоть какое-то укрытие.

Подъезды были заперты. Скамейки в парках просматривались насквозь. Дважды мимо него проехала машина с мигалкой – милиция? – и он вжимался в тень, чувствуя себя преступником.

Наконец, около трёх ночи, он нашёл незапертый подъезд в старом доме недалеко от того самого сквера. Дверь скрипнула, впуская его в тёплый полумрак. Пахло кошками и варёной капустой – запах, который он не чувствовал никогда в жизни и который почему-то показался ему уютным.

Он сел на ступеньку между первым и вторым этажом, прислонившись спиной к холодной стене. Батарея под окном была тёплой – центральное отопление, видимо, ещё не отключили.

«Двадцать четыре часа, – подумал он. – Нужно продержаться двадцать четыре часа. Потом она придёт. Если придёт».

Он закрыл глаза, но сон не шёл. Вместо этого в голове крутились обрывки воспоминаний: капсула, рябь на экране, падение сквозь цифровой мусор…

Что это было? Сбой в пространственно-временном континууме? Он не был физиком, чёрт возьми, он был оптимизатором контента. Его знания об устройстве вселенной ограничивались научно-популярными роликами, которые он смотрел фоном, пока завтракал.

«Парадокс дедушки, – всплыло в памяти. – Эффект бабочки. Временные петли…»

Всё это было просто словами. Красивыми, загадочными словами, которые ничего не объясняли и ничем не помогали.

А потом пришла другая мысль – холодная, отрезвляющая.

«Что, если я застрял навсегда?»

Он открыл глаза и уставился в темноту подъезда.

Навсегда. В 1985-м году. Без интернета. Без связи. Без всего, что делало его жизнь… жизнью.

«Без умного дома. Без Алисы. Без ленты новостей. Без капсул и ховербордов. Без виртуальной реальности и дополненной реальности. Без синтетической еды и автоматических кофемашин».

Странно, но эта мысль не вызвала паники. Скорее – какое-то тупое удивление.

«А что я вообще потеряю?»

Он попытался представить свою жизнь в 2030-м. Квартира, которая делала всё за него. Работа, которая не требовала от него ничего, кроме присутствия. Друзья, которых он видел в основном в виртуальном пространстве. Развлечения, которые развлекали без его участия.

«Когда я последний раз делал что-то сам? Когда последний раз принимал решение, которое имело последствия?»

Ответа не было.

Где-то наверху хлопнула дверь, послышались шаги. Алекс вжался в угол, стараясь слиться с тенью. Шаги прошли мимо, вниз по лестнице, и стихли.

Он снова закрыл глаза.

«Марина, – подумал он. – Её зовут Марина. Она аспирантка. У неё серые глаза и странная привычка склонять голову, когда она думает. И она не побоялась заговорить с сумасшедшим незнакомцем».

Почему-то эта мысль согрела его больше, чем батарея под окном.

Утро наступило серое и промозглое. Алекс проснулся от того, что кто-то пнул его ногу.

– Эй, мужик, – над ним стоял пожилой мужчина в майке-алкоголичке и трениках. – Ты чего тут разлёгся? Это подъезд, а не гостиница.

– Простите, – Алекс поднялся, чувствуя, как ноет всё тело. – Уже ухожу.

– Пьяный, что ли? – мужчина принюхался. – Не похоже. Тогда чего?

– Заблудился.

– Ага, – мужчина хмыкнул. – Ладно, иди давай. И в следующий раз бомжевать в другое место ходи.

Алекс вышел на улицу. Было около семи утра – он определил это по положению солнца, потому что часов у него, конечно, не было. В его мире время показывали линзы. Здесь он был слеп и во времени, и в пространстве.

Желудок скрутило от голода. Последний раз он ел… когда? Вчера днём? Позавчера? Он уже не помнил.

До встречи с Мариной оставалось ещё несколько часов. Нужно было как-то продержаться.

Он побрёл по улице, разглядывая витрины. В булочной за стеклом лежали румяные батоны и пирожки. Запах свежей выпечки бил в нос, заставляя рот наполняться слюной.

«Двадцать копеек, – прочитал он на ценнике. – Пирожок с картошкой – двадцать копеек».

У него не было даже этих двадцати копеек.

В его мире еда просто появлялась – из доставки, из автоматов, из холодильника, который сам заказывал продукты. Он никогда в жизни не думал о том, где взять еду. Еда была данностью, как воздух.

Здесь еда стоила денег. А денег у него не было.

«Я могу умереть от голода, – подумал он с каким-то отстранённым удивлением. – Буквально умереть от голода в центре Москвы. Как бомж. Как никто».

Он присел на скамейку в том самом сквере, где вчера разговаривал с Мариной. До назначенного времени оставалось ещё три часа. Три часа, которые нужно было как-то пережить.

Алекс смотрел на прохожих. Они шли по своим делам: мужчины в пиджаках, женщины в платьях, дети в школьной форме. Все они знали, куда идут. Все они принадлежали этому миру.

А он – нет.

«Странно, – подумал он вдруг. – Вчера я жаловался, что моя жизнь скучна и бессмысленна. А сейчас я готов на что угодно, лишь бы вернуться в эту скучную, бессмысленную жизнь».

Или нет?

Он попытался представить себя снова в своей умной квартире. Алиса приветствует его, кофе готов, лента новостей ждёт. Всё как всегда. Всё как вчера, позавчера, год назад.

Почему-то эта картина не вызывала тоски. Только какую-то тупую пустоту.

«Может, – мелькнула шальная мысль, – может, это не катастрофа? Может, это шанс?»

Он отогнал эту мысль. Глупость. Романтическая чушь. Он застрял в прошлом без средств к существованию – какой тут, к чёрту, шанс?

Но мысль не уходила. Она засела где-то на краю сознания и тихо пульсировала, как маячок.

Она появилась ровно в назначенное время – Алекс уже научился определять часы по положению солнца и теням от деревьев. Марина почти бежала по дорожке сквера, и её каблуки стучали по асфальту как пулемётная очередь. В руках она несла что-то завёрнутое в бумагу.

Алекс встал ей навстречу.

– Всё… – она остановилась перед ним, чуть запыхавшись. На щеках горел румянец, глаза блестели. – Всё так и было. Каждое слово. Черенков на шестнадцатой. Родионов на семьдесят пятой. Два ноль.

Он кивнул. Не было смысла говорить «я же говорил» – она и так это знала.

– Я не спала всю ночь, – продолжала она, и слова вылетали из неё быстрой, сбивчивой очередью. – Я думала, перебирала варианты. Ты мог быть шпионом – но какой шпион стал бы доказывать свою легенду через футбольный матч? Ты мог быть сумасшедшим – но сумасшедшие не угадывают счёт с точностью до минуты. Ты мог быть… – она запнулась, – …ты мог быть тем, кем назвался.

Алекс молчал. Он вдруг понял, как устал – от голода, от бессонной ночи, от всего этого безумия.

Марина заметила что-то в его лице. Её взгляд стал острее, внимательнее.

– Ты ведь не ел, – это был не вопрос. – С самого вчера.

Он пожал плечами.

– Не на что.

Она сунула ему в руки бумажный свёрток.

– Вот. Я подумала… предположила, что у тебя могут быть проблемы.

Алекс развернул бумагу. Внутри лежали два ещё тёплых пирожка с картошкой и большое зелёное яблоко. Запах ударил в нос, и желудок скрутило так, что он едва не согнулся пополам.

– Спасибо, – выдавил он.

– Ешь, – она села на скамейку и похлопала по месту рядом. – Потом поговорим.

Он ел, стараясь не выглядеть слишком голодным, но, наверное, выглядел именно так. Пирожки были простыми – тесто, картофельное пюре, немного лука – но это была самая вкусная еда в его жизни. Лучше любых синтетических деликатесов, лучше молекулярной кухни, лучше всего, что он пробовал в своём технологичном будущем.

«Может, потому что я заработал её, – подумал он. – Заслужил. Доказал».

Когда он закончил, Марина смотрела на него с выражением, которое он не мог расшифровать.

– Что теперь? – спросила она.

Алекс вытер руки о джинсы.

– Честно? Не знаю.

– Ты можешь вернуться? Туда, откуда пришёл?

– Не знаю, – повторил он. – Я не учёный, Марина. Я даже не понимаю, как я сюда попал. Был какой-то сбой, когда я летел через старую сеть над ВДНХ… – Он осёкся, увидев её непонимающий взгляд. – Неважно. Суть в том, что у меня нет ни малейшего представления о том, как работает эта штука. Путешествия во времени, я имею в виду.

– Тогда тебе нужны люди, которые понимают, – сказала она просто. – Физики. Математики.

– Вряд ли они мне поверят.

– Поверят, если увидят твою технику, – она кивнула на его карман. – Кстати, вот, держи. Возвращаю.

Она протянула ему смартфон. Алекс взял мёртвую пластину, повертел в руках.

– Ты смотрела?

– Всю ночь, – она кивнула. – Просвечивала лампой, разглядывала под лупой. Там внутри… – она покачала головой. – Это невозможно. Микросхемы размером с пылинку. Материалы, которых не существует. Я показала… – она замялась. – Пока ты меня ждал здесь, я забежала в институт и …показала коллеге из лаборатории оптоэлектроники. Без объяснений, просто спросила, что он думает. Он решил, что это муляж. Декорация из фантастического фильма.

– Технически он прав, – Алекс криво усмехнулся. – Для вас это и есть фантастика.

Марина помолчала. Потом сказала:

– У меня есть идея. Насчёт того, где тебе жить.

– Жить? – он моргнул.

– Ты же не можешь ночевать в подъездах.

– Откуда ты…

– У тебя на куртке известковая пыль, – она указала на его рукав. – И ты пахнешь кошками.

Алекс посмотрел на себя и невольно рассмеялся. Первый раз за эти безумные сутки.

– Ладно, – сказал он. – Что за идея?

– У моей бабушки есть дача. Под Москвой, в Малаховке. Старый домик, запущенный, но крепкий. Сейчас там никто не живёт – бабушка у тёти в Ленинграде, будет только к июлю. – Она помолчала. – Ты мог бы пожить там. Несколько дней. Пока мы не придумаем что-нибудь получше.

Алекс уставился на неё.

– Ты серьёзно? Ты предлагаешь незнакомому человеку – потенциальному сумасшедшему – поселиться в доме твоей бабушки?