Подлинная история профессора Преображенского

Однако на самом пике ажиотажа вокруг «Секардина» его создатель с ужасом почувствовал, что его состояние ухудшается, наступает полный упадок сил, умственной и сексуальной активности. При применении «Секардина» после кратковременного омолаживающего эффекта процесс старения, наоборот, ускорился, и через пять лет, в 1894 году, Броун-Секар скончался.

Выдающийся французский физиолог был легендарной личностью. Какие только истории про него не сочиняли (хотя кое-что может оказаться правдой). Рассказывали, что во время эпидемии холеры на Маврикии он смешивал свою пищу с экскрементами инфицированных больных, чтобы на себе испытать симптомы наступления болезни; были также душераздирающие рассказы о том, что ученый вводил свежую кровь в отсеченную голову казненного преступника, пытаясь ее оживить; некоторые клялись, что были свидетелями, как Броун-Секар пересадил собаке вторую голову и привил кошачий хвост петуху…

Эти в большинстве своем фантастические истории привлекали к личности Броун-Секара внимание литераторов, и он даже стал прообразом героя в новелле из цикла «Странные истории» знаменитого в то время поэта и писателя Вилье де Лиль-Адана.

Известно, что побудительным стимулом расширения исследований служат не только научные успехи, но и неудачи. И печальный финал опытов Броун-Секара с его «эликсиром молодости» не отнял у его молодого ученика веры в своего учителя, а наоборот, как впоследствии писал Воронов, «открыл заманчивое направление для продолжения революционных исследований».

Из всех многочисленных учеников Броун-Секара самым преданным и выдающимся продолжателем его дела стал наш соотечественник Самуил Воронов, вошедший в историю медицины как знаменитый хирург и физиолог.

Работая в лаборатории Броун-Секара, 7 декабря 1893 года в возрасте 27 лет Воронов защитил диссертацию и получил степень доктора медицины. Название его диссертации было весьма претенциозным – «Эссе о болезненных перемириях» (Voronoff S. Essai sur les trêves douloureuses. Thèse pour l'obtention du grade de docteur en médecine. Paris, 1893. 264 p.).

В ней уже чувствовался общефилософский мировоззренческий подход молодого ученого к поиску эффективных способов борьбы с различными заболеваниями, развивающимися у человека в течение жизни. Воронов писал: «Мы должны развивать идею ремиссии, которую наблюдаем при большом количестве патологий, таких как рак, туберкулез, малярия, другие эпидемические или наследственные заболевания под воздействием правильного лечения. Знание естественного течения болезней диктует разрешение соответствующего лечения, которое должно быть рациональным. Так, например, необходимо помнить, что для раковых заболеваний общее правило таково – проводить радикальное (хирургическое) вмешательство следует только тогда, когда можно будет в значительной степени удалить все зло, связанное с железистой зависимостью. Иссечение должно быть широким, это цена, за которую мы получаем более длительное время выживания пациента».

30 ноября 1895 года в возрасте 29 лет Самуил Воронов стал полноправным гражданином Франции и сменил при получении французского паспорта имя на Сергей (Серж). Причиной этого был, по его словам, «набирающий силу в то время во Франции антисемитизм». Фамилия Воронова стала звучать как Воронофф. Имея к тому времени степень доктора медицины, Серж получил право самостоятельной деятельности в любой избранной им отрасли клинической медицины после прохождения соответствующей двухлетней специализации.

Второй великий учитель. Алексис Каррель

Воронов выбрал хирургию и решил обратиться с письмом к молодому хирургу и анатому, преподающему в Лионском университете, – Алексису Каррелю с просьбой принять его на обучение хирургической технике. Своим выбором Воронов, что называется, попал в точку – Алексис Каррель в 1912 году стал нобелевским лауреатом, а Воронов подружился с ним и приобрел с его помощью отличные знания и опыт.

Алексис Каррель был блистательным хирургом, и его имя вошло в историю медицины прежде всего в связи с изобретением знаменитого сосудистого шва, без которого невозможно было бы успешно проводить хирургические операции, потому что при любом операционном вмешательстве требуется наложение сосудистых швов, обеспечивающих надежную целостность сосудистого русла.

24 июня 1894 года итальянский анархист Санте Казерио на выставке в Лионе, которую торжественно открывал французский президент Мари Франсуа Сади Карно, подкрался к его карете, когда тот уже уезжал, и ударил президента ножом. Рана оказалась смертельной – нож задел артерию, и хирурги оказались бессильны: в то время не умели надежно сшивать сосуды.

Каррель, которому в ту пору шел двадцать первый год, был потрясен этой историей и решил найти способ прочного сшивания сосудов. Для этого молодой хирург решил сначала овладеть искусством вышивания, считая, что это занятие поможет ему научиться идеально шить и это пригодится в работе хирурга. В занятиях вышивкой Каррель применял самые тонкие иглы и тончайшие шелковые нити. Упорный молодой врач достиг совершенства, вышивая сложнейшие узоры.

Заманчивая цель добиться того, что не смогли сделать другие хирурги, влекла Карреля вперед. Фанатическое упрямство, воля и мастерство обеспечили ему успех. Переехав из Франции в США, в 1905 году 32-летний Каррель, работая в Чикагском университете, совершил чудо – впервые в мире успешно произвел аутотрансплантацию конечности у собаки, используя оригинальную, разработанную им надежную методику сшивания кровеносных сосудов.

В чем же заключается метод Карреля? По окружности сшиваемого сосуда накладываются три шва на разном расстоянии, примерно в 120° друг от друга. Натягивая нити от двух швов, Каррель превращал одну треть окружности сосуда в прямую линию и сшивал каждый сегмент поочередно, меняя натяжение по кругу и, таким образом, соединяя концы артерии. Действительно, все гениальное – просто. Метод Карреля совершил переворот в хирургии. Он спас тысячи солдатских жизней во время Первой мировой войны. До сих пор этот метод является основным при сшивании сосудов. Без него хирургия остановилась бы в своем развитии, а пересадка органов осталась бы в истории медицины не более чем забавой и фантазией. Так Алексис Каррель открыл медицине путь в будущее, а пересадку органов сделал технически осуществимой.

В 1912 году Каррель получил Нобелевскую премию. Профессор Каролинского института Джулиус Акерман, представляя нового лауреата на церемонии вручения премии, сказал: «Благодаря этому методу обеспечивается свободный ток крови в области наложения шва и в то же время предотвращаются послеоперационное кровотечение, тромбоз и вторичное сужение сосуда. С помощью этого метода можно восстановить сосудистую проходимость, заменить удаленный у пациента сегмент сосуда сегментом, взятым из иного сосуда или от другого человека».

Получив высокую награду, Каррель не остановился в своих поисках, он продолжал активно отрабатывать технику трансплантации различных органов, он пересаживал почки собакам, однако результаты были отрицательными. Каррель тщательно анализировал технику операций, усовершенствовал ее, его сосудистый шов был безупречен, стерильность тщательно соблюдена, однако… через 15–20 дней орган отторгался.

Неудачи не могли поколебать веру Карреля во всемогущество хирургии. Он ставил десятки, сотни опытов, находил новые приемы пересадки сразу двух почек в виде единого комплекса вместе с отрезком аорты и нижней полой вены. Он перешел в опытах с собак на кошек, но результаты оставались теми же: ни одного случая приживления органа дольше 12–15 дней. В чем же дело? Ученый грешил на инфекцию. Проводил предварительную стерилизацию места операции, пересаживал орган немедленно после изъятия, предварительно сохраняя его в питательных средах. Ничего не помогало – в определенный момент наступало отторжение. И Каррель вынужден был признать, что причина отторжения не в хирургической технике. А про трансплантационный иммунитет в то время еще ничего не было известно…

Потрясенный этим, он бросил хирургию, ушел из клинической медицины, уехал к себе на родину во Францию и начал заниматься экспериментальной физиологией.

Через несколько лет имя Карреля опять стало знаменитым – он разработал искусственную питательную среду для клеток и метод их длительного культивирования вне организма. Теперь ученый загорелся новой идеей – изолировать клетки человеческого сердца, создать им условия для жизни и роста в искусственной среде и воссоздать в экспериментальных условиях весь орган для замены больного сердца в организме человека.

Эта идея хороша для фантастического романа. Современные биологи и медики понимают всю многообразную сложность этого начинания. В сердце так много типов клеток, к тому же различного происхождения (мышечных, нервных, соединительнотканных, эндокринных), выполняющих разные функции, что создать, вырастить и заставить работать такой ансамбль в искусственных условиях пока совершенно невозможно.

Алексис Каррель был счастлив и несчастен одновременно. Счастлив оттого, что обогатил медицину яркими открытиями и навсегда вошел в ее историю. Несчастен, потому что не сбылись его мечты заменять пораженные органы и тем самым сделать человека практически бессмертным. Каррель не принес человечеству бессмертия, но своим чудесным швом спас людей от смерти во многих случаях, открыв исследователям путь к будущим успехам в хирургии и трансплантологии.

Вот такой друг и учитель был у Сержа Воронова в начале его врачебной карьеры.

Завершая рассказ о Карреле, нельзя не обратить внимания на неприятный, но поучительный факт его биографии: Каррель был убежденным антисемитом (в годы Второй мировой войны он активно сотрудничал с фашистами). В честь Карреля, как выдающегося ученого, была названа улица в городе Гатино на юго-западе канадской провинции Квебек, но в 2015 году канадский «Центр по делам Израиля и евреев» поставил перед муниципалитетом вопрос о том, что невозможно, чтобы улица носила имя сторонника нацистов, и городской совет принял решение о переименовании ее в улицу Марии Кюри.

Однако, несмотря на свои антисемитские взгляды, Каррель лично к Воронову относился тепло и ценил его старание и умения.

Первый брак. Алхимия и Луиза Барбье

После смерти Броун-Секара, одновременно с поездками в Лион на «хирургические уроки» Карреля, Воронов стал искать место для своей постоянной работы. Два года он проработал в хирургическом отделении больницы «Отель-Дьё де Пари» («Парижский Божий приют»). Больница была основана в 651 году святым Ландри Парижским как убежище для нищих и считается старейшей действующей больницей в мире.

Ландри был епископом Парижа, он канонизирован как святой Римско-католической и Православной церквями. Ландри построил больницу, посвященную святому Христофору, которая позже стала называться «Отель-Дьё де Пари».

Считается также, что он построил первую церковь Сен-Жермен-л'Осеруа, которая стала приходской церковью королей Франции.

Ландри умер в 661 году и был похоронен в построенной им церкви Сен-Жермен-л'Осеруа, где и хранится большая часть его мощей, за исключением двух костей, которые в 1408 году были переданы приходу Сен-Ландри, изначально представлявшему собой часовню рядом с домом святого, в котором он обычно молился. День его памяти – 10 июня.

Мы так подробно пишем об этом святом, потому что Серж очень чтил его и каждый год в день его памяти приходил в часовню благодарно помолиться об упокоении души святого Ландри.

Возможно, Воронов и дальше бы продолжал работать в этой больнице, но в 1896 году в его личной жизни произошло знаменательное событие: он женился на Луизе Барбье – дочери французского партнера Альфреда Нобеля по производству динамита. Дочь унаследовала характер своего отца, о котором Нобель отзывался так: «Барбье как человек обладает превосходной трудоспособностью, но его совесть эластичнее резины».

Свадьба состоялась в Париже 11 января 1896 года. Свидетелями со стороны жениха явились два признанных врача, профессора Медицинской школы Парижа – Жорж Морис Дебов и Морис Летюлль, а со стороны невесты – подполковник из Канн, зять жены Эжен Бюиссон д'Арманди и главный инженер Всемирной выставки в Париже 1900 года Александр Шарль Бурдон. Как видим, все люди весьма респектабельные: трое из четырех свидетелей – кавалеры ордена Почетного легиона.

Повествуя о первом браке Воронова, следует упомянуть, что в ряде публикаций приводятся недостоверные сведения о его избраннице. Так, в весьма претенциозной книге Давида Гамильтона «Дело об обезьяньей железе» (Hamilton D. The Monkey Gland Affair) Луиза Барбье представлена как дочь организатора строительства Суэцкого канала Фердинанда де Лессепса. При этом писатель даже сообщает, что Серж и Луиза присутствовали на открытии Суэцкого канала. Такое изложение событий не выдерживает никакой критики: во-первых, у Лессепса не было дочери по имени Луиза, во-вторых, Сержу (тогда еще Самуилу) в 1869 году (год открытия канала) было только три года, далее, как говорится, комментарии излишни. Однако следует заметить, что таких нелепостей при описании жизни Воронова встречается в литературных источниках немало, поэтому мы старались описывать значимые события жизни великого хирурга, только основываясь на достоверных серьезных документах.

В том же 1896 году знаменитый французский хирург профессор Жюль Эмиль Пеан, который, как мы уже рассказывали, был одним из учителей Воронова в Сорбонне, рекомендовал его на должность хирурга и лейб-медика при дворе хедива (титул главы Египта до 1914 года), и почти сразу после свадьбы Воронов получил такое приглашение.

Об этом периоде его жизни рассказ впереди, а пока задержимся на личности жены Воронова, потому что, возможно, именно Луиза сыграла ключевую роль в принятии врачом заманчивого карьерного предложения.

Луиза увлекалась алхимией и древнеегипетской религиозной магией, она была членом оккультного кружка в Париже, где познакомилась с художником Жаном-Жюльеном Шампанем, которого подозревают в мистификации, связанной с Фулканелли – бессмертным алхимиком, чье имя будоражило оккультный мир Европы в начале ХХ века. До сих пор никто не может представить доказательства реального существования этого человека.

Луиза настолько близко сошлась с Шампанем, что даже согласилась позировать ему в качестве модели для его знаменитой картины «Сосуд великого делания» (Le Vaisseau du Grand Oeuvre). В подписи к картине указано, что Шампань закончил ее в 1910 году, ему было тогда 33 года. Однако до 1979 года картина была неизвестна широкой публике. Все это время она находилась в собственности Эжена Канселье – друга Шампаня, который называл себя учеником Фулканелли. На протяжении всей своей жизни, а прожил он довольно долго – 83 года (1899–1982), Канселье утверждал, что трижды встречался с живым Фулканелли (последний раз в Испании в 1954 году), которому тогда было 113 лет.

Репродукция картины появилась в книге Канселье «Два алхимических жилища вне науки и истории» (Deux logis alchimiques en marge de la science et de l'Histoire) в 1979 году. В первом издании этой работы, опубликованном в 1945 году, репродукции не было.

Канселье описывает картину так: «Изысканное и чистое творение, воплощенное этой молодой женщиной, – Камень или Философское Лекарство – рождается, возникает и поднимается из стекловидной массы, то есть колбы для последней варки, согласно Адептам, чьи имена написаны золотыми буквами на двух столбцах по бокам композиции. Конечно, никакой другой артефакт не мог бы лучше подойти в качестве фронтисписа для нашей переработанной и значительно расширенной книги, а также для великолепной серии ее цветных изображений, чем аллегорическая картина, замысел которой принадлежит Фулканелли, а Жюльен Шампань был верным и авторитетным его исполнителем, почти 70 лет назад. Мы используем ее в нужное время и, несомненно, в соответствии с тем, чем оно должно быть, это важное философское свидетельство».

История о Фулканелли берет свое начало в 1920-х годах, когда парижские оккультисты и алхимики случайно узнали о существовании великого мастера, который жил и тайно работал среди них.

Эти сведения распространяли два друга – Эжен Канселье – настойчивый худощавый человек, который в свои двадцать с небольшим лет уже был известен как фанатичный исследователь в области алхимии, и его постоянный компаньон, бедный художник и иллюстратор Жюльен Шампань, который был на два года моложе Канселье.

Оба они снимали квартиру в полуразрушенном доме на Монмартре, которая стала центром притяжения для небольшой группы людей, увлеченных оккультизмом. Их часто можно было встретить в Национальной библиотеке Франции в Париже, где они изучали редкие книги и рукописи.

Жюльен Шампань родился 23 января 1877 года в небольшом пригороде Леваллуа-Перре, расположенном на северо-западной окраине Парижа. В детстве Жюльен вел спокойную и ничем не примечательную жизнь. Он поступил в знаменитую Школу изящных искусств в Париже, где стал учеником известного художника Жана-Леона Жерома.

Примерно в возрасте 14–15 лет он заинтересовался алхимией и герметическим символизмом тайных обществ. Основы химии он изучал самостоятельно в небольшой лаборатории, которую оборудовал у себя дома в северном районе Парижа Виллье-ле-Бель, где он тогда жил с матерью и сестрой. Средства на создание лаборатории ему дала мать, которая поощряла интерес сына. По словам сестры, Шампань начал изучать алхимию в 16 лет, и, вероятнее всего, начало этому положили его эксперименты в художественной школе, где он славился среди сокурсников умением быстро смешивать краски, создавая необычную гамму цветов.

Шампань был невысокого роста, он выглядел и вел себя театрально и необычно даже для творческого человека. Его длинные прямые волосы были разделены прямым пробором так, чтобы они свободно спадали на шею. На его ранних фотографиях, сделанных в возрасте 20 лет, уже можно видеть большие, аккуратные, ухоженные усы, которые были зачесаны вверх по моде того времени. У Шампаня были большие выразительные синие глаза, которые одухотворяли его лицо, создавая образ человека благородного происхождения.

Акварельный портрет Шампаня, написанный позже его другом Эженом Канселье, передает сходство Жюльена с молодым Сальвадором Дали. Однако выражение лица у Шампаня иное, мягкое и задумчивое, без маниакального взгляда, характерного для испанского сюрреалиста.

Луиза познакомила Шампаня с Вороновым, и мужчины подружились. При первом знакомстве Шампань разыграл ученого, который искал способ омоложения. Он сказал Воронову, что является алхимиком, который успешно завершил «Великое делание» и поэтому всегда молод и бессмертен.

В доказательство того, что его внешность со временем не меняется, Жюльен показал Сержу подправленную им фотографию своего отца, и ученый поверил алхимику. Так началась их дружба. Молодой хирург под влиянием жены и нового друга так сильно увлекся алхимией, что даже стал активным участником «Космического движения», которое было основано Максом Теоном – одним из лидеров «Герметического Братства Луксора» (Hermetic Brotherhood of Luxor), оказавшего огромное влияние на тайные общества Старого Света. Макс Теон – псевдоним польского еврея– Луи-Максимилианна Бимштейна, который в 1870 году основал в Египте «Герметическое Братство» и в 1873-м стал его Великим магистром.

Узнав о предложении профессора Пеана направить мужа в Каир, Луиза горячо уговаривала его принять это предложение. Так в конце XIX столетия Серж Воронов, активно занимавшийся научной деятельностью и одновременно погружавшийся в бездны алхимии, влюбленный в свою жену – эксцентричную молодую женщину Луизу Барбье, принял предложение занять достойную должность в столице Египта и покинул уже ставшую ему родной Францию на 14 лет.

Глава вторая

Страна фараонов. Восхождение к славе

Итак, в 1896 году Воронов приехал в Египет, где получил, в соответствии с полученным им предложением, должность лейб-медика и хирурга при дворе хедива (наместника). Последним хедивом Египта был Аббас II Хильми – сын и преемник Тауфика-паши.

Поскольку 14 лет, а это довольно долгий срок, Воронов тесно общался и работал с хедивом Египта, считаем полезным кратко представить наместника читателю. Аббас родился в 1874 году, в детстве он посетил Англию, и некоторое время в Каире у него был английский наставник. Помимо родного турецкого, он владел арабским, английским, французским и немецким языками. Учился в школе в Лозанне, а затем продолжил свое образование в Терезиануме – частной гимназии в Вене, где обучались дети глав европейских государств и богатых аристократов. Во время обучения, 7 января 1892 года, пришло известие о смерти его отца Тауфика-паши, и Аббас стал хедивом Египта.

В качестве главы Египта он стремился проводить независимую от Великобритании политику, что явилось причиной конфликта с британским резидентом в Египте Эвелином Бэрингом, 1-м графом Кромером, противником ислама и египетского сепаратизма. Аббас Хильми в это время был близок к египетским националистам и всячески поддерживал их. Он выступал за создание местной судебной системы в Египте, проведение налоговой реформы, улучшение качества образования и развитие сельского хозяйства, а также активно содействовал строительству ирригационной системы в Асуане. Аббас II был образованным человеком, покровительствовал искусствам и стремился развивать в Египте научную деятельность.

В 1913 году хедив обнародовал конституцию Египта, которая предусматривала создание парламента. В его составе должны были работать 83 депутата, из которых 66 избирались, а 17 назначались правительством.

Новый этап в истории Египта начался во время Первой мировой войны. В это время Аббас находился в Стамбуле, где проходил лечение и реабилитацию после покушения, совершенного на него в начале 1914 года. В декабре 1914 года британское Министерство иностранных дел объявило, что Египет отделяется от Османской империи, становится султанатом и переходит под британский протекторат. Верховным комиссаром стал представитель колониальной администрации сэр Артур Генри Макмагон.

Таким образом, 19 декабря 1914 года Аббас Хильми был смещен англичанами. Его дядя Хусейн Камиль стал султаном Египта. Когда в 1922 году Египет обрел независимость, Аббас был исключен из линии наследования египетского престола, хотя его потомки по мужской линии не теряли права претендовать на трон.

Аббас Хильми умер в Женеве 19 декабря 1944 года, войдя в историю Египта как один из самых патриотичных и просвещенных правителей этой страны.

Несомненно, что Воронов, получив приглашение от такого незаурядного человека, занимавшего высокое место в иерархии государственных деятелей стран Ближнего Востока, понимал его значимость и всячески старался оправдать ожидания хедива Египта.

Первые успехи

Когда Воронов начал работать в Египте, он был поражен отсталостью медицины в этой стране. В начале ХХ века в Каире с населением около 10 миллионов человек насчитывалась только одна тысяча врачей. Молодой специалист с присущим ему рвением и трудоспособностью решил внести ощутимый вклад в становление медицинской науки и практики в этом арабском государстве.

За 14 лет пребывания в Египте Воронов успел многое. В 1898 году он основал и возглавил в Каире «Хедивальское медицинское общество», которое впоследствии превратилось в Медицинскую академию. Воронов также стал Президентом медицинского факультета университета, создал за свой счет инфекционную больницу на окраине Каира в пригороде Шубра-эль-Хейма. Треть коек из 60 он отвел для лечения неимущих, а покидая Египет в 1910 году, безвозмездно передал больницу «Египетской лиге борьбы с туберкулезом».

В 1908 году Серж основал бесплатную школу обучения медсестер, а в 1909 году создал первый в Египте научный медицинский журнал La Presse Médicale d'Egypte. Для того чтобы вывести египетскую медицину на международный уровень, статьи в этом журнале печатались только на французском языке.

В годы работы в Египте Воронов занимался разнообразной медицинской деятельностью, он широко практиковал как хирург и гинеколог. Несмотря на большую занятость, он находил время для научной работы и издал две книги – «Практическое руководство по гинекологическим операциям» (Guide pratique des opérations gynécologiques) и «Очерки хирургии и гинекологии» (Essais sur la chirurgie et la gynécologie), которые были высоко оценены специалистами и тираж которых быстро разошелся среди практикующих врачей.