Помоги мне выбраться из этого мира

Это были фантазии.

Но именно они заставили её стараться.

Она начала учиться верховой езде – без истерик.

Без швыряния яблоками в лошадь.

Без крика.

Музыка сначала злила её. Пальцы не слушались. Ноты казались бессмысленными. Но она упрямо сидела за инструментом, потому что Эмили сказала: «Это важно».

Чистописание раздражало.

Но она делала.

Сквозь зубы.

Сквозь вздохи.

Иногда Себастьян танцевал с ней – неловко, непривычно, но с терпением. И Люсиль смеялась. По-настоящему. Без злости.

В ней всё ещё оставалось озорство.

Она всё ещё могла вспыхнуть.

Но прежней неконтролируемой ярости больше не было.

Однажды Эмили сказала ей – как бы между прочим:

– Когда ты будешь вести себя в пределах нормы, Дмитрий вернётся.

Люсиль ничего не ответила.

Но эта фраза стала пусковым крючком.

Она сопротивлялась этой мысли. Злилась. Не хотела верить. Но где-то глубоко внутри что-то щёлкнуло.

А вдруг это правда?

А вдруг он уехал из-за меня?

С этого дня она начала следить за собой.

Не идеально.

Не сразу.

Но осознанно.

К семи годам Люсиль стала другой.

Не послушной – нет.

Но сносной.

Она умела держать себя в руках.

Умела ждать.

Умела делать вид, что подчиняется.

Эмили и Себастьян переглядывались всё чаще.

– Она изменилась, – сказала Эмили однажды.

– Она адаптировалась, – ответил Себастьян.

Они написали письмо.

Короткое. Чёткое. Без приукрашиваний.

Люсиль стала значительно спокойнее.

Она следует распорядку.

Принимает правила.

Характер всё ещё сложный, но управляемый.

Можно сказать – она сносна.

Письмо ушло.

За полтора года Дмитрий успел побывать во многих странах.

Юг. Восток. Порты. Старые города и новые договоры. Он занимался тем, чем занимался всегда: контролировал отпущенных, закрывал разрывы, улаживал конфликты, в которых одна ошибка могла стоить целого региона. Иногда он ловил себя на том, что перемещается почти машинально – страны сменялись, а мысли всё равно возвращались в одно и то же место.

Дом за Лондоном.

Тихий особняк.

Девочка, которой скоро исполнится семь.

С Вольфгангами он виделся редко.

Слишком редко, чтобы разговоры успевали стать откровенными.

Они сталкивались на нейтральных территориях, в залах переговоров, на краю чужих приёмов. Саша успевал бросить пару шуток, Вова – задать осторожный вопрос, Василина – посмотреть так, будто хотела сказать больше, чем позволяла гордость. И каждый раз они разъезжались слишком быстро.

А потом пришло письмо.

Не от Себастьяна.

Не от Эмили.

От Вильгельма Вольфганга.

Вежливое. Холодное. Деловое.

Вильгельм писал, что обнаружил несколько несостыковок в их договоре – старом, сложном, разросшемся за века. Особенно в вопросах северных земель и распределения влияния в Северной и Южной Америке. Ли всё ещё претендовал на эти территории, и Вильгельм не хотел оставлять это без ясных формулировок.

Он просил Дмитрия приехать. Помочь. Найти компромисс.

Дмитрий ехал нехотя.

Поместье Вольфгангов встретило его серым небом и привычной массивной тишиной.

Большое. Почти замковое. Классическая английская архитектура – тяжёлый камень, высокие окна, широкие лестницы. Дом, в котором власть ощущалась даже в воздухе.

В холле его уже ждали.

Саша обернулся первым – и на секунду действительно удивился.

– О, – протянул он. – Ты всё-таки настоящий.

Вова улыбнулся мягче, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение. Василина замерла, словно не зная, идти ли навстречу или остаться на месте.

– И без Себастьяна, – заметил Саша, прищурившись. – Кстати, да. Последний год мы и его-то не видели. Ты его потерял?

– Себастьян занят своими делами, – спокойно ответил Дмитрий.

Он кивнул всем сразу и прошёл внутрь, не останавливаясь.

Их проводили в зал отдыха.

Высокие потолки. Тяжёлые кресла. Камин, даже не зажжённый, всё равно создавал ощущение тепла. Дмитрий сел в кресло, ровно, собранно. Саша и Вова развалились на диване, как будто это было их естественное состояние. Василина помедлила – и села в кресло неподалёку от Дмитрия.

Вошёл Вильгельм.

Дмитрий встал.

Вильгельм слегка поклонился – ровно настолько, насколько позволяли статус и возраст.

– Есть ещё несколько вопросов, – сказал он. – Как только закончу дела с прибывшими из Совета, позову тебя. Думаю, вы пока найдёте, о чём поговорить.

– Разумеется, – кивнул Дмитрий.

Вильгельм ушёл.

Тишина повисла почти сразу.

Саша не выдержал первым.

– Ну что, – ухмыльнулся он. – Наконец-то. Ты исчез на годы, а теперь сидишь с нами. И выглядишь, кстати, вполне прилично. В отличие от тех разов, когда возвращался в одежде бездомного философа.

Дмитрий чуть улыбнулся.

– Я стараюсь соответствовать обществу.

– Знаешь, – сказал Вова, – даже как-то… пусто без тебя. За эти семь лет всё не так. Никто не контролирует. Саша спит до обеда.

– Я работаю ночами, – тут же вставил Саша.

– Именно, – кивнул Вова. – А потом тоже спит до обеда. Я пропадаю в делах ночами. Василина… – он посмотрел на неё. – Василина остаётся Василиной.

Она улыбнулась – мягко, почти тепло. Но в глазах была обида. Тихая, накопившаяся.

– Я считал, – сказал Дмитрий спокойно, – что вы достаточно взрослые, чтобы самостоятельно следить за своими графиками и заботиться о себе. Видимо, я переоценил.

Саша смущённо хмыкнул.

– Дело не в этом. Просто… – он развёл руками. – Скучно. Залезать ночью к очередной красотке в окно, а утром вылезать обратно – и никто тебе потом не скажет, что ты идиот. Даже как-то меньше стал лазить.

Он рассмеялся.

– Всё не так без тебя, – тихо сказал Вова.

– Ничто не длится вечно, – ответил Дмитрий. – И, возможно, нам и так слишком долго везло быть вместе.

И тут Василина вдруг сказала:

– А может… ты просто что-то прячешь от нас?

Она сама вздрогнула от своих слов и резко замолчала.

Дмитрий посмотрел на неё.

Холодно.

Так, как никогда раньше.

– Возможно, – сказал он ровно. – И если это так, значит, у меня есть причина не быть с вами постоянно. А охранять то, что мне дорого.

Вова задумался.

– Если бы ты что-то прятал, – сказал он медленно, – ты бы сказал мне. Мы могли бы прятать это вместе.

Дмитрий выдохнул.

– Я прошу вас только об одном, – сказал он. – Не лезьте туда, куда не стоит. Пока я не могу сказать больше, чем говорю. И прошу не мучить меня вопросами.

Саша прищурился.

– Значит, всё-таки есть что-то, что ты прячешь.

– Это не важно, – отрезал Дмитрий. – Важно, что я рад видеть вас живыми, здоровыми и… всё ещё такими же.

Они переглянулись.

Никто ничего не сказал.

Саша, как всегда, спас ситуацию.

– Ладно, – оживился он. – Я тут, кстати, думаю открыть своё производство украшений. Дарить всем красоткам одинаковые – чтобы помечать, что они мои.

– Ты неисправим, – рассмеялся Вова.

– Сашка всегда Сашка, – добавила Василина.

Разговор потёк дальше – легко, шумно, почти по-старому. Шуточки, истории, смех. Как будто ничего не изменилось.

Но изменилось всё.

Когда в зал вошёл Вильгельм и кивком пригласил Дмитрия наверх, тот спокойно поднялся.

Дмитрий не спускался от Вильгельма до самого утра.

Часы в поместье давно пробили полночь, потом ещё раз, и ещё. В залах гас свет, слуги уходили, коридоры пустели, а наверху всё ещё горели лампы – там, где два старых хищника, привыкших к власти, разбирали строки договора, слова, границы и угрозы, спрятанные между формулировками.

Саша, Вова и Василина сначала ждали.

Потом ждали без особого энтузиазма.

Потом устали ждать.

– Видимо, дед решил, что раз уж мы ему надоели, – лениво протянул Саша, развалившись в кресле, – то пора помучить Диму. Всё по справедливости.

– Или наоборот, – заметил Вова. – Дима – единственный, кто может выдержать его больше пары часов.

Василина ничего не сказала. Она смотрела в сторону лестницы, будто пыталась услышать сквозь этажи то, о чём они говорили.

В конце концов они разошлись по спальням. День был долгим. Ночь – тоже.

Утром они встретились за завтраком.

Дмитрий и Вильгельм вошли почти одновременно.

Оба выглядели уставшими, но в этой усталости было удовлетворение людей, которые договорились. Не победили – именно договорились, и это стоило куда дороже.

– Я поговорю с Ли, – сказал Дмитрий, усаживаясь за стол. – Пусть ослабит хватку. Сейчас это никому не выгодно.

– Он будет сопротивляться, – сухо заметил Вильгельм.

– Как всегда, – спокойно ответил Дмитрий.

В этот момент в столовую вошли остальные.

Саша первым – зевая, с видом человека, которого вытащили из сна слишком рано. За ним Василина, собранная, сдержанная. Вова – чуть позже, уже мыслями где-то в своих делах.

Они расселись.

– Останься хотя бы ненадолго, – предложил Вова, глядя на Дмитрия. – Просто… отдохнуть. Как раньше.

Дмитрий покачал головой.

– У меня ещё есть незаконченные дела, – сказал он. – Думаю, поеду на восток. Или… – он сделал паузу, – вернусь домой.

Слово дом прозвучало странно. Будто это было не место, а абстракция. Что-то, куда иногда заезжают между делами.

Хотя мысли его были именно там.

– Вам всем не помешал бы отдых, – вмешался Вильгельм. – Хотя бы день. Можете выехать вечером. Или завтра.

Дмитрий уже собирался ответить, когда в столовую вошёл помощник Вильгельма. Он слегка поклонился и протянул конверт.

– Для вас, господин Дмитрий.

Дмитрий принял письмо спокойно.

Слишком спокойно.

Он попытался сделать вид, что это не важно. Что это просто очередная бумага, которых в его жизни было слишком много.

Но Василина заметила.

И Вова тоже.

Он задержал взгляд на подписи. Совсем на мгновение – но этого было достаточно.

Он развернул письмо.

Прочитал быстро. Внимательно.

Саша в это время ковырялся в каше, лениво отправляя ложку в рот и с явным отвращением глядя на тарелку.

– Я ненавижу овсянку, – пробормотал он. – Это издевательство.

Дмитрий дочитал.

И, не говоря ни слова, поднёс письмо к пламени свечи.

Бумага вспыхнула быстро.

Он сжёг письмо прямо у всех на глазах.

– Что-то важное? – спросил Вильгельм, прищурившись.

– Не настолько, как могло бы быть, – ответил Дмитрий ровно.

Он продолжил есть кашу, будто ничего не произошло.

Вильгельм решил, что это очередная политическая деталь, которую Дмитрий предпочёл не выносить на обсуждение. Его это устроило.

А вот Вова и Василина переглянулись.

Они слишком хорошо знали его.

Завтрак закончился.

Дмитрий вернулся в зал отдыха, забрал бумаги, которые принёс с собой ещё вчера вечером, и направился к выходу.

Карета уже ждала.

Саша, Вова и Василина вышли проводить его.

– Когда мы снова увидимся? – спросил Саша, засунув руки в карманы.

– Не могу сказать точно, – ответил Дмитрий. – Но думаю… скоро.

Саша открыл рот, будто хотел что-то добавить – что-то не в своей обычной шутливой манере.

Но Василина резко взяла его за руку.

Сильно.

Он посмотрел на неё – и замолчал.

Вова лишь кивнул.

Дмитрий сел в карету.

Дверца закрылась.

Лошади тронулись.

Карета уехала.

Они стояли и смотрели ей вслед.

– Он что-то прячет, – сказала Василина тихо.

Когда карета Дмитрия скрылась за поворотом дороги, в поместье стало непривычно тихо.

Саша, Вова и Василина вернулись в свою любимую комнату отдыха – ту самую, где они проводили часы, дни и годы, когда ещё казалось, что так будет всегда. Большие окна, тяжёлые кресла, диван, на котором Саша валялся с таким видом, будто родился именно для этого места.

Саша первым нарушил тишину.

– Ну что, – протянул он, закидывая ногу на подлокотник. – Какие мысли по поводу его секретиков?

Василина медленно опустилась в кресло напротив. Она выглядела спокойной, но в этом спокойствии было напряжение.

– У него всегда были секреты, – сказала она. – Но этот… – она сделала паузу, подбирая слова, – этот стал причиной того, что он от нас ушёл.

Вова кивнул.

– Да, – согласился он. – Раньше он что-то скрывал внутри нашей жизни. А теперь – вне её.

Саша усмехнулся, но в глазах блеснул интерес.

– Вот именно. И не знаю, как вам, а у меня прямо руки чешутся. Так и хочется залезть ему в голову… или куда-нибудь ещё. Просто чтобы понять – что же такого он от нас прячет.

Василина и Вова переглянулись.

– Мы не самые слабые, – сказала она.

– И не самые глупые, – добавил Вова.

Они улыбнулись – почти одинаково.

Молчание повисло ненадолго, но теперь оно было другим: не пустым, а рабочим.

– Значит так, – сказал Саша, уже более собранно. – Просто так он ничего не скажет. Давить – бесполезно. Значит…

– Значит, будем смотреть, – закончила за него Василина. – Невольно. Аккуратно.

Вова наклонился вперёд.

– Я могу чаще вызываться на совещания Совета, – сказал он. – Всё равно меня готовят как будущего главу. Если Дмитрий где-то появляется – я буду рядом. Слушать. Смотреть. Запоминать.

– Отлично, – кивнул Саша. – А я – самый свободный из нас. Буду разъезжать. Следить за маршрутами. Где он бывает, где задерживается, где исчезает.

Он усмехнулся.

– В конце концов, бегать за людьми – это почти спорт.

– Я буду либо с тобой, либо с Вовой, – сказала Василина. – Где понадобится. Если что-то пойдёт не так – прикрою.

Они посмотрели друг на друга.

Решение было принято без пафоса. Без клятв.

Просто – любопытство, которое уже невозможно остановить.

Саша поднял бокал.

– Ну что, – сказал он. – Что бы ты ни прятал, Дима… мы это узнаем.

Вова тихо добавил:

– Рано или поздно.

Василина ничего не сказала.

Она лишь смотрела в окно, туда, где давно уже не было кареты, и думала о том, что иногда самые страшные вещи начинаются именно так —

с желания понять.

К вечеру следующего дня карета уже сворачивала к дому.

Тому самому – небольшому, спрятанному от мира, где росла его девочка.

Внутри было тепло.

Эмили сидела за пианино. Она играла медленно, терпеливо, иногда намеренно сбиваясь, чтобы подстроиться под голос рядом. Люсиль стояла возле неё и пела – старательно, с серьёзным лицом, совершенно не попадая в ноты.

– Не так, – нахмурилась Люсиль. – Я же стараюсь.

– Я вижу, – улыбнулась Эмили. – Ты правда стараешься. Это самое главное.

Люсиль снова вдохнула и попыталась ещё раз. Получилось не лучше, но она не сдалась.

На кухне Себастьян готовил ужин.

И в какой-то момент все трое одновременно замерли.

Не было звука. Не было слов. Просто ощущение – знакомое, тяжёлое и родное.

Себастьян остановился с ножом в руке.

Эмили замерла над клавишами.

Люсиль не почувствовала ничего – но она увидела.

Увидела, как Эмили вдруг перестала играть и улыбнулась. Не обычной улыбкой – особенной. Той, что появлялась только в редкие моменты.

– Ну что ж, – сказала Эмили, поднимая взгляд. – Он вернулся.

Люсиль сначала не поверила.

Потом её глаза расширились.

Она сорвалась с места и побежала к входу.

Подлетела к двери – и остановилась. Не открыла. Просто замерла, вглядываясь в ручку, словно боялась, что если потянет – всё исчезнет.

Снаружи послышался звук копыт.

Карета остановилась.

Люсиль стояла, не дыша.

И через пару мгновений ручка медленно опустилась.

Дверь открылась.

Дмитрий вошёл.

И Люсиль бросилась к нему.

Она врезалась лбом ему в живот, чуть ниже груди, так резко, будто боялась, что он снова исчезнет. Дмитрий тут же опустился на колени, подхватил её, прижал к себе.

Крепко. Очень крепко.

Эмили стояла в стороне и улыбалась, не вмешиваясь в этот момент. В её глазах было облегчение.

Себастьян вышел из кухни, медленно, спокойно, и слегка поклонился.

Дмитрий коротко кивнул ему – и, не отпуская Люсиль, понёс её в общую комнату.

– С возвращением, – тихо сказала Эмили, когда он проходил мимо.

Она пошла за ними.

Люсиль не отлипала от него. Она не плакала, не говорила ничего – просто держалась, будто проверяла: ты правда здесь?

Дмитрий сел.

Люсиль устроилась у него на коленях, потом слегка отстранилась – и широко улыбнулась. Так искренне, так открыто, что он на мгновение растерялся.

Я никогда не видел у неё такой улыбки, – подумал он.

– Ну как ты? – спросил он мягко. – Вижу, ты выросла. Даже стала выше на голову той дерзкой девчонки, которую я помню.

Он легко щёлкнул её пальцем по носу.

– А когда я вырасту, – заявила Люсиль с серьёзным видом, – я буду на две головы выше тебя.

– Обязательно будешь, – улыбнулся он.

Они смотрели друг на друга, и радость была настоящей. Простой. Почти детской – даже у него.

Потом Люсиль вдруг села рядом.

Всё ещё улыбалась – но уже с усилием.

– Эмили учила, – сказала она старательно, – что эмоции лучше сдерживать.

– Думаю, – ответил Дмитрий, – сегодня можно не сдерживать.

В этот момент Себастьян вошёл в комнату с несколькими большими коробками.

Поставил их рядом.

– Остальное сейчас принесу, – сказал он и снова вышел – за платьями для Эмили, которые всё ещё были в карете.

Люсиль тут же вскочила.

Она подпрыгивала рядом с Себастьяном, но каждый раз словно одёргивала себя: так нельзя. Тем не менее любопытство брало верх.

– А что в самой большой? – не выдержала она.

Себастьян усмехнулся и дотащил коробку к ногам Дмитрия.

Дмитрий сел на пол.

– Ну что ж, – сказал он, – начнём распаковывать.

Люсиль устроилась напротив него, с сияющими глазами.

И в этот момент не существовало этих полутора лет.

Это было так, будто он уехал утром – и вернулся вечером.

Они открывали коробки, находили странные, красивые, бесполезные и чудесные вещи. Люсиль смеялась, перебирала, комментировала, забывая о правилах, но тут же вспоминая их – и снова улыбаясь.

Дом снова был полон жизни.

Ещё месяц дом жил тихо.

Почти так же, как жил те полтора года без Дмитрия – только теперь он снова был в нём. Уходил на несколько дней, возвращался, снова уезжал. Работа не отпускала, но дом оставался точкой возврата.

Люсиль знала, в какие дни он должен вернуться.

В такие вечера она сидела на лестнице у входа – не всегда, не демонстративно, будто случайно. Но каждый раз оказывалась там именно тогда, когда карета сворачивала к дому. И как только дверь открывалась, она срывалась с места, влетала в него, цеплялась за одежду, за руки, за шею – и позволяла себя поднять.

Она обнимала крепко.

Не истерично.

Не отчаянно.

Просто – так, будто проверяла: ты здесь.

И дни шли.

Спокойнее, чем раньше.

Люсиль действительно изменилась. Она слушалась чаще, чем сопротивлялась. Могла сдержать порыв, могла промолчать, могла подождать. В ней всё ещё жила дерзость – но теперь она была управляемой.

И только Дмитрий знал, что это спокойствие – временное.

Он считал дни.

Семь лет.

Он знал, что должно произойти. Знал слишком хорошо. И где-то глубоко внутри надеялся – почти по-детски, нелогично, – что этого не будет. Что память не вернётся. Что всё обойдётся.

Накануне дня рождения он не находил себе места.

Весна была ранней. Воздух уже тёплый, но ночи ещё холодные. Дом спал, а Дмитрий ходил из комнаты в комнату, останавливался у окон, прислушивался к тишине.

Люсиль спала.

Эмили и Себастьян это замечали.

– Вы слишком напряжены, – сказала Эмили тихо. – Вы же говорили, что сила просто пробудится. Это… естественно.

Он кивнул, но не ответил.

Она не знала о воспоминаниях.

Себастьян знал – но не до конца. Он понимал, что Люсиль жила прежде, что её душа не нова, но кем она была и что несла с собой, он не осознавал. Поэтому был спокоен.

А Дмитрий – нет.

Он выглядел так, будто вот-вот рассыплется.

– Может, успокоительное? – предложил Себастьян.

– Нет, – коротко ответил Дмитрий.

Ночью он почувствовал это сразу.

Температура.

Та самая, что поднималась у всех чистых в семилетии.

Он ощутил изменение из комнаты Люсиль – тонкое, но отчётливое, как колебание воздуха. Не дожидаясь слов, он поднялся наверх и сел рядом с её кроватью.

Её кожа была горячей.

Он гладил её по голове, медленно, ровно, ожидая момента, когда она откроет глаза. Он знал, чего ждать дальше.

Через несколько минут Люсиль пошевелилась.

Глаза открылись.

Красные.

Она приподнялась, дыша чаще, чем обычно.

Дмитрий наклонился ближе и прошептал:

– Всё в порядке. Ты можешь выпить немного моей крови. Тебе станет легче.

Она посмотрела на него – растерянно, но доверчиво.

Осторожно коснулась его шеи. Маленькие руки обхватили его, неловко, почти стесняясь. Она выпила немного – совсем немного.

Дмитрий в это время метался в мыслях.

Сейчас.

Сейчас ты скажешь.

Сейчас вспомнишь.

Люсиль отстранилась и упала обратно на подушку.

Глаза уже не горели так ярко. Взгляд был испуганным, но ясным.

– Что происходит? – спросила она. – Что со мной?

– Это естественно, – тихо ответил он. – Для нас. Для таких, как мы с тобой. Ты просто стала такой же, как я.

Люсиль вдруг улыбнулась.

– Тогда, когда я вырасту, – сказала она уверенно, – мы можем пожениться.

Он мягко улыбнулся в ответ.

– Когда ты вырастешь, – сказал он, – возможно, ты уже не захочешь выходить за меня замуж.

Он коснулся её головы.

Сила чистокровного прошла через ладонь. Она загорелась синеватым светом, глаза Дмитрия на мгновение вспыхнули красным.

Люсиль снова уснула.

Дмитрий задержал руку, осторожно проникая в её сознание. Не грубо – бережно, как можно осторожнее.