Мой мир. Побыть в чужой шкуре. Книга четвертая

На улице уже смеркалось. Народ постепенно выползал наружу. Кто-то шел на работу, кто-то с нее возвращался, а кому-то просто захотелось прогуляться. Несмотря на то, что Джейсон обычно считал наши визиты куда-либо прогулкой, я больше склонялся к тому, что мы идем по делам. Наверное, мы оба были по-своему правы. С его точки зрения мы приятно проводили досуг. Веселились, гуляли, общались, посещали разные места. Для меня это каждый раз было списком дел – зайти туда-то, чтобы собраться с теми, кому я пообещал встречу. Сходить с ними туда, куда им хочется и уйти тогда, когда они посчитают нужным. Это совершенно не означало, что я не получал от этого удовольствия или считал чем-то обременительным, вовсе нет. Просто для меня все это являлось обязательствами. Я взял на себя ответственность прибыть в назначенное место в срок и сделать то, чего от меня ожидают. В первую очередь я выполнял обещания, а уже потом – получал от этого что-то и для себя. Как-то в школе, когда на всех учеников-первогодок составляли характеристику, первое слово, которым меня охарактеризовал учитель, было «ответственный». Конечно, там было еще много всего, но именно это он посчитал важным указать в первую очередь. Обычно учитель говорил о характеристиках детей их родителям или опекунам, но, поскольку у меня никого не было, он сказал об этом мне. Я выслушал его внимательно, на моем лице не было ни тени эмоций. В конце своего монолога он спросил меня:

– Ты сможешь и дальше жить один? Кажется, что ты сам по себе настолько давно, что мой вопрос просто нелеп, но все-таки… Ты же просто ребенок.

На пару секунд я опустил голову, вздохнул, а потом заговорил:

– Можете не сомневаться во мне. Ведь я, как Вы и сказали, ответственный.

После этого разговора он больше никогда не задавал мне подобных вопросов, а городские служащие, получив от него мою характеристику, оставили меня в покое, прекратив поиски тех, кто приютил бы меня. Несмотря на то, что изначально желающих приютить одинокого ребенка нашлось немало, мое желание тоже учитывалось, а посему каждый раз, когда ко мне приходила добрая женщина из мэрии, я отказывался от опеки. Первое время приходилось туго, но город доброжелательно предоставил мне ежемесячные выплаты, которые покрывали все мои расходы на еду и прочие нужды. Добрые лавочники, зная о моей ситуации, нет-нет, да подкидывали мне чего-то из добрых побуждений – одежду, пищу, какие-то вещи для быта, старую мебель и стройматериалы, которые остались у них после ремонта. Со временем я нашел себе подработку, написал отказную от выплат и начал жить самостоятельно. Я был благодарен всем и каждому, кто помогал мне, но все равно ловил в их взглядах то, что не люблю по сей день. Чувство, которое навсегда опротивело мне – жалость. Они смотрели на меня и думали «бедняжка, совсем один, без родителей, да и вообще без родственников». Моя самостоятельность и годы не по годам взрослой жизни сгладили положение, и народ стал смотреть на меня как на равного. Казалось, что кто-то и вовсе забыл о том, откуда я пришел и кем я изначально был для них, но я помнил об этом. Помнил этот взгляд, полный сочувствия. Взгляд, который стал гораздо реже проскакивать в выражениях их лиц.

Когда мы добрались до постоялого дома, нас с радостным лаем встретил Вакки. Он начал тереться о наши ноги, но тут же застрял в ногах у Рыжего, приметив очень вкусный запах букета из сладостей.

– А ты и не прочь его слопать, да? – ехидно заметил я, взяв малыша на руки.

Вакки вилял хвостом, улыбался и не мог усидеть на месте, поэтому я посадил его на диван и отправился на кухню, чтобы поставить чайник. В это время Джейсон дождался у стойки Мати и вручил ей букет. Я услышал радостный смех, а потом на кухне появился Рыжий вместе с этим вкусным «гербарием». Он положил его на стол, уселся, а затем заявил:

– Сейчас придет. Умоется и переоденется.

Я кивнул. Пока мы ждали чайник, я спросил у Рыжего, какой напиток ему сделать. Он предпочел чай с лепестками горных снежных растений, а потом добавил, что Мат-Мат попросила налить ей такой же. Дабы не мудрствовать лукаво, я просто подготовил ингредиенты сразу на три чашечки. Когда чайник закипел, на кухне появилась и сама хозяйка заведения. Она приветливо кивнула мне, на что получила кивок в ответ. Комната наполнилась приятным ароматом трав с легким оттенком снежного утра – так я называл аромат, которым наполнялся воздух на улице во время безветренного снегопада. Знаете, такое зимнее, но теплое утро в штиль, в горах, когда солнце только встало, а ты выходишь на крыльцо из небольшого домика, вдыхая это самое приятное утро. И это навело меня на мысль, которую я озвучил позже. А тем временем Мати что-то очень эмоционально рассказывала Джейсону:

– … И вот она заходит домой, а там, кроме шуток, отец с во-о-от таким, – она развела руки так широко, как только могла, – букетом солнечников3! Ты представляешь? Так вот, она так расхохоталась! А он и не понял почему.

– И почему же? – заинтриговался Джейсон.

– Это был тот самый букет, из-за которого она утром опоздала на автобус!

Рыжий захохотал вместе с Мати. Я же, упустив начало истории, только улыбнулся, расставляя чашки на столе.

– А у вас как прошел день? Что интересного случилось? – поинтересовалась девушка.

– Забегался сегодня. Да это и не важно! Все равно ничего интересного не случилось, – махнул рукой Джейсон.

– У меня, собственно, тоже, – ответил я, усаживаясь за стол.

– Нет, так не пойдет! Ты же сегодня должен был учиться анимагии! – воскликнула девушка, театрально взмахнув рукой вверх.

– Должен был, да. Только ничего у меня не вышло. Профессор говорит, что почти ни у кого с первого раза не выходит. Так что буду пытаться дальше. Ничего, что стоит вашего внимания, больше не случилось, – я отхлебнул горячего чая.

По телу разлилось приятное тепло, отдаваясь чем-то бархатисто-нежным в горле. Мои друзья принялись пробовать вкусности из кондитерской лавки, а я тактично отказался – голода не было, а что-то сладкое пробовать сейчас не хотелось.

– А потом поздно будет! Мы все съедим! – нарочито язвительно сказала девушка.

Джейсон согласно закивал головой, а Вакки, который все это время скакал по кухне, громко гавкнул, глядя на меня.

– Не сегодня, малыш. Ты съел уже слишком много, опять не уснешь! – строго заговорила с ним Мати, теребя его ушки.

– Ну всего одну, – начал уговаривать Джейсон.

Оба сдались довольно быстро, стоило только чудику встать на задние лапки. Сорванец получил свою долгожданную конфетку и потащил добычу в свою миску.

Спустя несколько минут обычной болтовни, Мати спросила:

– Куда сегодня пойдем? Кажется, теперь должен выбрать Малкольм.

Друзья посмотрели на меня с какой-то хитрецой в глазах, а потом одновременно повернули головы в сторону Вакки, который, доедая очередную добычу, резко остановился, замер на пару секунд, и, схватив еду, помчался опрометью прочь. Ребята уже было хотели сорваться, как я остановил их:

– Нет-нет, не сегодня. Я знаю, куда сводить вас обоих.

– А вот это уже интересно! – оживился Джейсон.

Мати кивнула в знак солидарности:

– И куда же мы пойдем?

– А вот это уже сюрприз. Допивайте чай и выходим, а я пока подышу свежим воздухом на крыльце.

Ребята продолжили пить чай, а Вакки, заметив, что я ухожу, вынырнул из-под дивана и вернулся на кухню за новой порцией сладостей.

За то время, что мы были внутри, сумерки сменились ночью. По небу расплылись туманности и звездные скопления, мерцающие и манящие, как лампочки на ярморочных киосках. На крыльце уже загорелись фонарики с приятным желтоватым светом. В нем было что-то уютное и теплое, даже домашнее, я бы сказал. В этом небольшом островке искусственного света, мир за его границами казался каким-то волшебным. Мощеная дорожка уходила далеко в стороны, приглашая своими ответвлениями в другие гостиничные дома. Уличных фонарей на этой улочке не было – она была освещена только за счет неоновых вывесок и наружных светильников на крылечках каждого здания, а необычный камень, которым была вымощена дорога, отражал все это благолепие. Проходя по дороге туда-обратно в ожидании друзей, мне казалось, что я шагаю по цветным пятнам, плавно переливающимся друг в друга, плывущим и утягивающим меня за собой. В ночной тиши для полной магической атмосферы не хватало только соответствующей музыки, такой убаюкивающей мелодии.

Недели три назад Мати тоже повесила неоновую вывеску вместо обычной. Сегодня надпись горела приятным фиолетовым цветом, больше в голубой оттенок, чем в розовый. Время от времени девушка меняла цвет. Говорила, что делает это в зависимости от настроения, но я был уверен, что практически все время вывеска именно такая. По крайней мере, так было каждый вечер, когда я приходил к ней, хоть Джейсон и говорил, что однажды застал зеленый свет над входом.

Остановившись в нескольких метрах от крыльца, я посмотрел вверх, в звездную бесконечность. В эту безветренную ночь пляшущие светила мерещились мне снегопадом, настолько медленно летящим к земле, что снежинки казались неподвижными. В голове не возникало других образов и мыслей. Похоже, что именно сейчас я ощущал себя четко и ясно, лучше, чем было еще пару часов назад. Закрыв глаза, я представлял музыку. Тихую, приятную, волшебную. Именно такую, которую мне хотелось бы слышать сейчас. Мне не было холодно, не было никаких эмоций, все мысли ушли. Я испытывал покой, то и дело открывая глаза и таращась в необыкновенно прекрасное небо.

Сзади послышались разговоры и шаги – то были мои спутники на этот вечер. Они радостно улыбались и смеялись, а потом, настигнув меня, остановились и тоже устремили взоры к небу.

– Тебе так сильно нравятся звезды? – поинтересовалась Мати.

– Да, – коротко ответил я, не переводя взгляд на собеседницу.

– И чем же? – присоединился к разговору Рыжий, который явно обратился ко мне лицом.

– В них есть нечто особенное. Какая-то тайна, непостижимая и обворожительная. Не так уж важно, как далеко они от нас и что стоит за ними на самом деле. Но на таком расстоянии они создают нечто целое. Нечто такое, что заставляет меня завороженно смотреть на них снова и снова. Где бы я ни был, какие бы места не открывались мне, их объединяло звездное небо. Конечно, я слукавлю, если скажу, что так будет везде. Есть места и миры, где солнце никогда не заходит, где оно не является единственным или где свет выглядит как-то иначе. Но мне искренне хочется верить, что куда бы я ни попал, везде будет мой вечный ориентир, моя духовная опора, мой жизненный компас – звездное небо.

Наступило несколько секунд благоговейного молчания. Его нарушил Рыжий:

– Так куда мы сегодня идем?

Оторвав взор от прекрасного неба, я посмотрел на товарища и улыбнулся:

– Туда, где я давно не был.

Когда мы добрались до места, Джейсон удивленно присвистнул:

– Это что еще за чудеса такие? Ты нас на опыты сдать собрался или как?

Перед нами возвышалось большое здание, которое больше напоминало исследовательский центр, хоть и находилось в районе не слишком отдаленном от индустрии развлечений – театров, кинотеатров, тематических парков и прочих радостей приятного досуга. Из-за того, что место это географически не очень-то располагало к посещению, многие горожане полагали, что там находиться им не стоит, но те, кому хватало любопытства, стали частыми гостями этого прелестного заведения. Несмотря на футуристический белый фасад, внутри здания все выглядело уютно и тепло, почти по-домашнему, как это бывает в небольших гостиницах где-нибудь в курортных местах. Я бы даже сказал, что главный зал со своим интерьером легко вписался бы в те лихие времена некоторых миров, когда города держали в страхе банды гангстеров. По обе стороны от небольшой стойки администратора возвышались две полукруглые лестницы, ведущие на второй этаж, но находился он настолько высоко, что я, пожалуй, с легкостью назвал бы его четвертым, а то и пятым. На потолке расположилась гигантских размеров золотая люстра с переливающимися в игре света кристалликами. Все помещение было оформлено в бордово-коричневых оттенках, а мебель из натурального дерева была обита различными тканями – от сукна до бархата – красных оттенков, хотя иногда резные элементы были искусно окрашены в золотую краску. Довершала всю эту роскошь лепнина в цвете античного золота, расположенная на потолке и стенах.

Молодой эльф за стойкой регистрации улыбнулся своим посетителям и обратился к нам своим бархатным голосом:

– Добрый вечер, господа и дама. Я полагаю, что это Вы записывались к нам сегодня? Господин Тернер и два гостя, верно?

– Доброго вечера. Все верно, – кивнул я.

– Приятного сеанса, – он протянул мне карточку от комнаты.

– А что это за место? – спросила у него Мати.

Но я жестом показал администратору молчать, прежде чем он успел что-то ей рассказать:

– Даю слово, ты сейчас все увидишь, потерпи еще несколько минуток, хорошо?

Девушка хитро и недоверчиво улыбнулась, но спорить не стала. Джейсон же стоял в полном недоумении, но дознаваться не решился.

Молча поднимаясь по лестнице со своими спутниками, я буквально ощущал, как крутятся метафорические шестеренки в их головах. Им хотелось догадаться самим, либо узнать от меня немедленно. Ожидание томило, но подогревало интерес.

Наконец, мы оказались у нужной двери. Я провел по замку картой, замок послушно щелкнул, и мы оказались внутри.

– Я не очень понимаю… – признался Джейсон, которому терпение давалось особенно тяжело, – Это – караоке? Два дивана, журнальный столик, какой-то экран на стене. В тебе проснулась тяга к музыке?

– Просто садитесь, – посмеялся я, – Сейчас вы все увидите своими глазами.

Прикоснувшись к небольшой панели под экраном, я закрыл глаза. По телу прошелся небольшой холодок, а потом я услышал восхищенные возгласы своих спутников. Когда я открыл глаза, мы сидели уже как будто в совершенно другой комнате – диваны остались те же, столик не поменялся, но комната стала как будто больше – стены теперь были сделаны из больших стволов, словно мы находились в избушке. Вместо двери возник каменный камин, а все остальное убранство окончательно дало мне понять, что затея удалась. Стены, на которой была панель и экран, тоже не стало – она отодвинулась далеко вперед, открывая вид к панорамному окну, из которого виднелся большой и прекрасный заснеженный пейзаж. Мы были в горах, в сумерках, когда только начало темнеть. Снаружи начали зажигаться фонари, виднелись одинокие звездочки. Все это казалось настоящим волшебством.

– Как ты это сделал? – Мати ахнула.

– В одном из своих путешествий во сне мне довелось побывать в мире, где была похожая технология, но более примитивная. Она так сильно восхитила меня, что я решил найти информацию о ней, узнать побольше. В библиотеке я выяснил, что в Городе Совета такая инновация имеется, но спросом особо не пользуется. По разным причинам, не спрашивай, – я отвернулся от друзей и уставился в окно, – И я подумал, что здорово было бы показать вам это. Насколько я помню, ты, Мати, не была в своем родном мире уже довольно давно. Зимы в этом городе не бывает. А ты, Джейсон, жил в городе, где зима приходила каждый год…

– …И очень ее любил, – закончил он за меня, искренне улыбнувшись, – Ты тоже любишь зиму?

– Если честно, я не видел снега уже много лет. В Городе Солнца снежная зима не приходит никогда. Не сказал бы, что у меня со снегом в принципе связаны какие-то приятные воспоминания, – я снова повернулся к ним и улыбнулся, – Но я соскучился.

Они улыбнулись в ответ и заметно оживились:

– Чем займемся в первую очередь? – поинтересовался Джейсон.

– Пусть Мати решает первой. Уступим ей такую возможность? – обратился я к Рыжему.

Тот одобрительно закивал головой. Девушка радостно хлопнула в ладоши и потерла руки:

– Нам нужна теплая зимняя одежда и еще некоторые предметы. Хочу слепить снеговика! – закричала она и разразилась счастливым детским хохотом.

– В шкафах наверняка что-то найдется. Я создавал этот домик под наши нужды. Тут даже еда на кухне имеется.

Мати бросилась к первому же шкафу, Джейсон проследовал за ней, а я принялся более подробно осматривать дом. На первом этаже была большая гостиная, в которой мы и очутились, а также кухня, столовая, санузел и кладовка. На втором этаже расположились спальни с балконами и отдельными ванными комнатами для каждого жильца. Снаружи, неподалеку от домика, была крытая терраса с джакузи, гриль и небольшой гараж со снаряжением – горные лыжи, сноуборды, парочка снегоходов.

Пока я слонялся по дому, ребята уже выбрали себе одежду, нарядились и выскочили на улицу, наказав мне не медлить. В шкафу нашлась одежда и на меня – штаны и куртка для лыжников, шапка, теплые перчатки.

На улице уже стемнело. Только фонари вокруг освещали падающие снежные хлопья. Ветра не было, какого-то особого холода не ощущалось. Несмотря на то, что туч на небе было совсем немного, луну из-за них нигде не было видно, а звезды смешивались со снежным ворохом, падающим с небес. Казалось, что это не снежинки, а сами звездочки падают на нас. Мягче и легче пуха, они приземлялись на землю, покрывая все вокруг белоснежным пледом. Горы вдали было уже почти не видно, а сгущающийся лес внизу склона отчетливо чернел, сверкая лишь покрытыми снежными шапками верхушками крон.

Мои товарищи уже весело хохотали на всю округу, скатывая снег в большие комья и громоздя их рядом друг с другом. Мати взяла в рукавички горсть свежего пушистого снега и подкинула в воздух, радостно кружась, а потом плюхнулась в сугроб спиной, разводя руками и ногами:

– Снежный ангел! – крикнула она на всю округу и разразилась смехом.

– Кто? – не понял Джейсон.

– Как кто? – девушка встала и указала на фигуру, которая получилась от ее телодвижений на снегу, – Вот кто! Похоже на ангела, правда?

– Ах, вот ты о чем! Я о них читал, картинки видел даже. Действительно похоже! Вот это, – Джейсон указал на следы от рук, – Похоже на крылья. А ноги как будто платье. Да?

– Конечно, глупенький! – девушка снова засмеялась, а потом посмотрела на меня, – Ну, и что же ты стоишь? Давай к нам!

Мати схватила меня за руку и потянула к «запчастям» будущего снеговика. Мы втроем продолжали катать шары и складывать их согласно инструкциям девушки, пока я не осознал, что она лепит Кларка. Дальше дело пошло проще и быстрее. Пока мы с Рыжим довершали картину, вылепливая лицо, наша подруга сбегала в дом и принесла несколько вещей, которые сочла подходящими для нашего изваяния – зеленый плед, из которого сделала накидку на тело, два черных уголька, имитирующих глаза, и пустую коробку конфет в виде сердца, которую она, разумеется, поместила на место этого самого сердца.

– А? Похож? Правда ведь? – поинтересовалась она у нас.

– Определенное сходство есть. Кроме коробки, конечно, – усмехнулся я.

– Зануда! – она толкнула меня в плечо, засмеялась, и, резко развернувшись, повалила Джейсона в снег.

Они упали в сугроб и радостно захохотали. На миг мне почудилось, что им лет по девять – два ребенка, которые так сильно радуются наступлению зимы и возможности побеситься в снегу. Подав руки, я помог им подняться на ноги, после чего девушка изъявила желание выпить чего-нибудь горячего и погреться в домике. Одобрительно кивнув, я сопроводил их внутрь, велел переодеться, а сам пошел на кухню, чтобы сделать парочку бутербродов и поставить чайник на огонь. Джейсон и Мати были в снегу с головы до ног, в отличие от меня. Вдруг мне представилось, что в прошлых своих жизнях они, возможно, были братом и сестрой – точно так же бесились, порой не слушали родителей, убегали чуть дальше от дома, чем им позволяли, исследовали мир и отлично проводили время. Почему-то в этот момент я ощутил себя отрешенным. Мне не довелось как следует побыть ребенком. Зима была для меня периодом, когда я искал всевозможные способы согреться и не погибнуть от голода. Так, разумеется, было не всегда, но последний такой год я хорошо запомнил.

В Мегаполисе зима была достаточно морозной несмотря на то, что в городе хватало источников тепла – теплотрассы, различные здания с отопительными приборами, трубопроводы и фабрики. На улицах часто разгуливал ветер, а вот деньков со штилем практически не было. Кроме того, с наступлением зимы солнце выходило редко, а световой день был довольно коротким. Поскольку в те времена я жил на улице, свой импровизированный дом – коробку – я закрывал большим куском картона, чтобы спастись от ветра и падающего внутрь снега. С одной стороны меня защищала стена кирпичного многоэтажного жилого дома, а прочие стороны (кроме входа) заносило снегом так, что он служил своеобразной защитой. Чтобы коробка не промокала, мне приходилось сооружать своего рода «матрешку» – я находил парочку коробок побольше и вставлял одну в другую, чтобы снег не попадал между ними. В сезон дождей спастись от влажности было невозможно, но это уже другая история. Сложнее всего было выбрать наружу после снежной ночи – вход заваливало снегом так, что приходилось прикладывать усилия, чтобы откинуть «дверь» и выбраться. При этом меня засыпало снегом сверху, а это пробуждало лучше всякого будильника. Ставить коробку где-то над люком с горячим паром было нельзя – снег надо мной мог растаять и замочить меня и мое убежище, а в такую погоду это стало бы прямым путем к неизлечимой и смертельной болезни. Честно говоря, каждый раз, когда я ложился спать зимней ночью, я был морально готов к тому, что не проснусь утром, но все равно не стремился поскорее уйти из этой жизни.

Чайник начал кипеть, а ребята вошли в столовую, которая была совмещена с кухней, и уселись за стол. Пока я стоял у кухонной стойки и нарезал свежий хлеб, они бурно обсуждали свое детство.

– …И вот я взял ее за руки сзади и придерживал, чтобы она не упала. Начал катиться по озеру, а потом она набралась смелости и поехала сама. Вот так и научилась, – закончил свой рассказ Джейсон.

– А старшая сестра где была? – поинтересовалась Мати.

– Она приболела, лежала в кровати с температурой. Мама ей супчик варила, смотрела за ней. Папа бы с нами пошел, но он очень устал, поэтому наблюдал за нами из окна, пока читал книгу.

– Насколько я помню, – встрял я в разговор, расставляя на столе кружки и тарелки, – Стэйси старше тебя всего на год. Почему же с ней вас отпускали без присмотра взрослых?

– Отец говорил, что она ответственная, а я – взбалмошный и неконтролируемый, не думаю о безопасности, забываю про время и легко могу потеряться. А Нэнси… она еще малая совсем была, с ней у нас разница побольше будет.

– И как это, расти с двумя сестрами? – поинтересовалась Мати, грея руки о свою кружку с горячим чаем.

– Ну как тебе сказать… Раньше я думал, что неплохо было бы иметь младшего брата, а лучше старшего. Но потом понял, что с ними пришлось бы сложнее, чем с сестрами. Девчонки часто проводили время с мамой, а мы с папой могли побыть вдвоем, заняться тем, что им не нравилось. И я был рад, что он мог уделить время мне одному. А на день матери было наоборот. Он забирал сестер и вел их на весь день куда-нибудь веселиться, а я ухаживал за мамой. Готовил ей, уборку сам наводил, помогал с работой. Но это было не сразу. До семи лет папа уводил нас всех, чтобы мама могла побыть наедине с собой. Она в этот день брала выходной. А когда мне стукнуло четырнадцать, мы и вовсе оставались с отцом дома и делали за маму всю ее работу, а она с девочками ходила в город, чтобы развеяться. Проще говоря, папа всегда учитывал ее желания в этот день.

– А кем твоя мама работала? – спросил я, расставляя на столе варенье, шоколадную помадку и прочее вкусности, подходящие к хлебу.

– Она – домашний пекарь и повар. Мама готовила отлично, на всю округу. Начинала просто на нашей кухне, а когда заказов стало слишком много, отец пристроил к нашему дому магазинчик. Девочки начали помогать ей после школы, отец договаривался с поставщиками, а я помогал с тяжестями – расставлял продукты, которые нам привозили, инвентарь, за кассой иногда стоял. А через пару месяцев мы смогли нанять персонал, поэтому у нас с сестрами стало больше свободного времени.

Мати никак не могла согреться. Глядя на то, как она дрожит, я подкинул еще немного дров в камин, а потом взял в гостиной плед и укутал ее. Девушка поблагодарила меня и приступила к трапезе. Джейсон будто и вовсе не замерз – он сидел в футболке и даже не дрожал. Конечно, мы ощущаем температуру по-разному, я это знал. У Мати не было теплой шерсти, для нее такая погода опаснее, чем для нас.

Еда была довольно вкусной. Пока я хозяйничал на кухне, подумал, что неплохо бы сделать фондю из шоколада, что был в холодильнике. У нас было все, что могло бы прекрасно сочетаться с ним – клубника, булочки, зефирки, фрукты. Пожалуй, перед уходом мы обязательно попробуем это лакомство.

Еще некоторое время, пока мы грелись и перекусывали, ребята рассказывали о своем детстве, о зимних воспоминаниях, но я так и не поделился с ними ничем, что было со мной раньше. Проще было сказать, что все мои детские воспоминания угасли и канули в лету, утонули во власти времени. Не то чтобы я отказывался от воспоминаний. Мне просто не хотелось рушить ту радостную атмосферу, что сейчас царила, своим далеко не самым приятным детством.