скачать книгу бесплатно
–И еееесть хочу! Ну дааай!…
–Вырвет же тебя, Куропенч, нельзя!
А жалко же! Да и час уже, положенный без еды, прошёл. Беру чайную ложечку, начинаю аккуратненько её поить водичкой и йогуртом кормить. Тут она внезапно хватает пакет, выпучивает глаза и кричит:
–Бууэээ!!
И хохочет, чудовище! Подколола. А у меня аж руки от страха затряслись, так, что ложку выронила. Думала, и впрямь вырвало. Кажется, будет здорова!
…
Носится по коридору, ждём, когда на укол позовут. Назвали её фамилию, Куропатка с опаской входит. Стягивает панталоны до колен, ложится на кушетку, начинает поскуливать, подвякивать. Медсестрица её уговаривает:
–Сейчас маленькую дырочку сделаем в попе, и всё!
На что Женя говорит:
–Ага, и серёжку вставим!
…
Лежит, я ей соплишки вытираю. А там кровь, естественно, да всякое такое. Руки трясутся.
–Что, мама, страшно?
Ага, говорю, страшновато.
–Ну ты страшилище!
Вторая часть книги
Так заканчивается первая часть и начинается вторая. Про всё на свете, и ещё немножечко. Тут появился Дракон. Не спрашивайте, откуда он взялся, я и сама не знаю! И много-много других. И вообще всё подряд, всё-всё-всё, что помню, что однажды пережила, кого увидела и услышала. Что-то с трудом выковыривала из памяти, потому что ужасно больно вспоминать, а что-то походя легко записала там и сям, а потом уже оформила полновесными фразами и собрала в кучу.
Собака
Было мне девять лет. Вечером, возвращаясь с прогулки, увидела маленький чёрный комок с ушами. Он полз и тихо скулил, совсем крохотный, и такой беззащитный. Я достаточно равнодушно относилась к животным, не было помешательства – «хочу собаку!», как у Малыша из книжки про Карлсона, но тут что-то дрогнуло. Подобрала, притащила домой. Мои родители тоже не были против, поставив условие: моя собака – мои проблемы.
Кормёжка, воспитание, расчёсывание, прогулка, прививки, любовь и ласка – я стала ему мамой. Этот «хомячок» вырос в огромного лохматого чёрного псину. Назвала я его Гарм Терзай. А точнее – Гарм Акбар Терзай Хелльс Хартгейм.
Родители с каким-то удивлением смотрели на нашу дружбу. Зая (производное от Терзай) понимал меня не то что с полуслова, но вообще с одного взгляда. Хоть ранним утром, хоть поздним вечером, хоть глубокой ночью можно было с ним гулять без опаски – ко мне никто даже подходить не смел. Была у нас кодовая фраза – «Гарм, мне страшно». После этих слов он начинал скалить зубы и тихо рычать. Но и для того, чтобы при встрече обняться с друзьями, приходилось его уговаривать, похлопывая друга по плечу – Зай, это друг, смотри – беру за руку.
Два года мы прожили душа в душу. И вот – осень. Все мои потери именно осенью. Гуляли мы как обычно в старом парке – напротив дома был парк культуры с каруселями, а за ним – старый парк, прибежище молодёжи, собачников и прочих личностей, жаждущих уединения. Там мы и совершали моцион.
Набегались мы как обычно – до слабости в ногах и языка на плече, двигаемся в сторону дома. Слышу – не то писк, не то стон. Терзай начал с поводка рваться, а поскольку в двенадцать лет я не была крупным ребёнком, пришлось бежать за ним. Подбегаем, жуткая картина – бродячая собака валяет девчонку лет шести, та кричит. В общем, слышно, что не играют. Кричу – «Гарм! Взять!». Мой пёс кидается на ту собаку, начинается свара, я оттаскиваю девочку. Краем глаза замечаю бегущего человека в милицейской форме, он на ходу вытаскивает пистолет и несколько раз стреляет. Бродячая псина разодрана в клочья, а мой Гарм лежит с простреленным телом.
Не передать как я кричала. На патрульной машине его увезли в клинику, я его держала за голову и умоляла – не умирай, не умирай, я тебе приказываю, слышишь? Он смотрел на меня, он всё понимал, но в клинике через несколько часов всё равно умер. Оказывается, эту бродячую псину долго не могли поймать, но знали, что она нападает в старом парке. Плохо всё помню, если честно, эта была моя первая потеря в жизни, я две недели не ходила в школу, почти не ела, спотыкалась об его игрушки, и плакала не переставая.
С тех пор собаки у меня никогда не было. И не будет.
Осень, что ли?
День – сплошные нескладухи. Жека обещала из школы дойти до дома самостоятельно, поэтому я, особо не торопясь (с тем расчётом, чтобы успеть в парикмахерскую), завела пироги, сунула курицу в духовку, поставила кастрюльку для макарон на огонь и… И тут звонит дочь:
– Мама, на улице дождь. Я не хочу идти одна из школы!
Мои руки по локоть в тесте, курица только-только начала издавать упоительные запахи, вода закипает… Воды в кране нет. Есть только тихое сипение, кряхтение и припадочный кашель. Я буквально наливаюсь гневом. Матерясь сквозь зубы, выключаю всё, на ходу одеваюсь, заглядываю в зеркало, смахивая со щёк остатки муки.
Бегу в школу, попутно придумывая страшные кары ребёнку – оставлю без компьютера! на день! нет, на два! сожру все пряники! на ночь никаких сказок! понимая, что ни одно из них нереально. Но помечтать-то можно! Перед пешеходным переходом останавливаюсь, чтобы перейти.
И тут летит прекрасная мощная машина! Джиип! Цвет "кусок серой тряпки, вымоченной дождём". За рулём – прекрасный принц, не иначе. Номеров я не разглядела, конечно. И эта прелесть окатывает меня фонтаном грязной воды с головы до ног. Сказочная скотина.
Размазывая по лицу грязь пополам со слезами, пытаюсь как-то оттереться. Женя уже идёт навстречу, машет зонтиком и радостно машет мне лапкой. Кое-как затолкав в себя истерические всхлипы, встречаю детку, и мы идём домой.
И всё сначала – тесто, курица, макароны. Только к этому всему добавилась заботы вытряхнуть песок из волос. Убегаю в парикмахерскую, голодная, злая и в старой куртке (в которой я далеко не так хороша, как в новой!). Конечно, опаздываю.
Сижу в кресле, обмотанная тряпочкой, Света тихо щёлкает ножницами, где-то Русское радио бодро обещает – всё будет хорошо!
И вот вечер. Дома пахнет пирогами, дочка делает уроки, я красивая и подстриженная, интернет не глючит, за окном по прежнему дождь, но нам наконец включили отопление…
Наверное, для того, чтобы почувствовать такое безграничное вселенское счастье, нужно чтобы тебя предварительно потрепала бытовушка
Что-то я такая плакса стала! Осень, что ли?
Утро
Заметила, что по утрам мне не скучно ходить из школы домой – за десять-пятнадцать минут что-нибудь интересное да увижу. Или, может, я просто романтик по утрам и в выходной, поэтому и взгляд свежий, и мысли лёкгие, светлые, ясные… Не знаю.
Иду я, значит, домой. Дворами. Не тороплюсь. А навстречу мужик тащит на буксире мальчишку. Мужик орёт, пацан воет. Я и Женя, один в один (и такие утра у нас бывают, увы).
– Давай бегом, я сказал, чо ты еле ползёшь?! Опаздываем! Видишь, у меня машина навернулась, никуда сегодня не успею с тобой… Давай-давай, шевелись!
И ругань, ругань. Пацан воет. То ли от страха, то ли просто от того, что папа орёт – неизвестно. Я подхожу уже совсем близко. Мальчишка уже не плачет, просто всхлипывает и утирет нос перчаткой.
И тут мужик взял пацанчика подмышки, стряхнул с него ранец и прижал к себе. А пацан будто этого и ждал – вцепился тому в пуховик и сразу зарылся носом куда-то в воротник.
–Хрен с ней, с работой, с машиной, с школой. Устал я, сына. Пошли домой. Спать.
И что-то ещё неразборчиво бормотал, я не стала наглеть, хотя и остановилась, глядя на них. Подхватил одной рукой портфель, развернулся на сто восемьдесят и пошагал, видимо, домой. А пацанчик так и сидел у него на руках. И когда они меня обогнали, я увидела глазёнки этого мальчишки – так ярко светятся и Кукунины пуговицы, когда она точно знает – мама пообещала, что всё будет хорошо. И так непременно будет.
Такая вот картинка из утренней жизни.
Покой
Решили мы сегодня сходить в сауну. Ну, как решили – недели две назад записались. И две недели предвкушали три с половиной часа удовольствия. А что для женщин удовольствие? Насплетничаться всласть, намыться как следует, напиться чаю, поухаживать за собой, любимой. Во всяком случае – для нас троих эта формула счастья срабатывает всегда. Лучше бы, конечно, в баню, да где ж её возьмёшь? И выйти с чувством полного удовлетворения собой – и, вроде как, организм побаловала здоровым образом жизни, и сама наболталась про всё-всё-всё.
На этот раз тоже сработала. А ещё началась настоящая зима, а ещё добавили дней рабочих, а ещё новенькая появилась, а ещё меня хотят в отпуск выпереть, а я не хочу, а ещё у меня волосы секутся и прыщ вот тут вот, видишь?
Нажарили мы эту сауну до ста двадцати. Уши в трубку сворачивались и волосы из-под шапки даже кончиков не показывали. А как там пахнет! Нет ничего лучше сухого, обжигающего ноздри жара, благоухающего разогретым деревом! Да пивка на каменку! И лежать на горячих досках, млея в уютной полутьме, чувствуя сквозь простынь, как тело словно питается этим жаром, собирая его где-то пониже сердца. Этот тёплый комок потом ещё долго греет тебя, правда. И даже обожжённые плечи приятно ломит и покалывает, и горячий крестик держишь в кулаке или во рту, и это как-то… естественно. И тихо вздыхаешь, и вполголоса шепчешься, и утомлённо прикрываешь веки, не в силах их вообще поднять.
А потом окунаешься в ледяную купель, поднимаясь и оскальзываясь на низкой лесенке и ахая, выпучивая глаза, прикрывая грудь. Дышишь потом так, что кажется – у тебя четыре лёгких, вместо двух, положенных природой. Будто окунаешься не в просто ледяную воду, налитую в глубокое корыто, а в саму благодать, в святую воду, живую.
А выходишь на улицу, к машине – уже темно. И деревья уже обняты инеем, и сверкают так празднично, так торжественно в скупом свете фонаря. А звёзды подмигивают с бездонного чёрного неба – живы, мол? Не упарились в своих саунах? И хочется поскорее закурить – слишком свеж этот ночной морозный воздух, слишком остро входит в грудь, от него кружится голова и хочется ощутить привычный сигаретный смог. Тем более, что на морозе курить гораздо вкуснее, что там говорить!
И вот я дома. Меня эта нехитрая формула счастья приводит в философское, лирическое и спокойное состояние, близкое к нирване. Сейчас плюхнусь в предусмотрительно разобранную постель, на чистое постельное, и никакие беды мне в течение следующих двух недель не страшны. Вот только чайку ещё выпью. Или ромашки. И сжую яблоко.
Я очень люблю жить.
Дора
Маленькая зарисовка из нежного июня, самого начала лета. Безинтернетного и бездетного.
В июне я ходила на работу пешком. Детка уже была у бабушки в деревне, никаких особенных идей насчёт "выспаться" я в тот день не имела, поэтому встала рано. В пять, против обычных пять-пятьдесят пять. Попила чайку, выкурила сигарету, поплескалась в душе. Самый обычный день. За окном было хмуро и совсем непохоже на июнь. Но я ещё накануне решила идти пешком. Пораньше. Кеды, рубашка, рюкзак, джинсы… И пошла. Забегая вперёд – на работу я в тот день опоздала, да ещё как.
Примерно на половине дороги я увидела собаку. Видимо, её сбила машина, потому что лапа была странно и страшно вывернута, с морды текла кровь (а может, и не с морды, но собака была в крови). Собака плакала. Натурально, мне стало плохо. Собак я боюсь и не люблю, но тут я про это как-то забыла. Заметалась – куда звонить, кого звать? Скорую? Ветеринарку? МЧС? Как назло, таки пошёл дождь. Я попыталась потрогать её, посмотреть… Ничего не вышло. Собака огрызалась из последних, как мне казалось, сил. Девушка, такая же, как и я, ранняя пташка, остановилась рядом, увидев моё испуганное, зарёванное и растерянное лицо. «Погоди, погоди, не трогай её! Звонила куда-то, нет?»
Я позвонила в МЧС. Ну а куда ещё – других телефонов я не знаю! Снимают же они кошек в с деревьев! Мужчина на том конце провода (какой, к чёрту, провод? сотовый же у меня) недоумевал, но недолго. На мои сбивчивые вопли он сказал: «Подождите минутку, сейчас что-нибудь придумаем». А ещё через пятнадцать минут приехала машина и забрала и псину, и меня, и ту девушку. Мы с ней (девушкой) гладили собаку по морде, вытирая слёзы, сопли, тушь и дождь. А я ещё вспомнила своего Акбара, так же ехала в машине, а он умирал, дежа-вю. Про работу я, конечно, забыла, и вспомнила только когда в девять мне позвонили и спросили, а не проспала ли я часом? Я покаялась, что да, проспала.
Смоталась домой, конечно, привела себя в порядок. И работала весь день на автомате – я ж так и не знаю, куда звонить, у кого спрашивать, что там с ними – с собакой, с девушкой? Ей-богу, сердце болело. Попыталась было в ветеринарной клинике, но мне сказали, что ничего подобного не было. А клиника у нас не одна…
А сегодняшним утром на меня кинулась собака. Здоровенная, ухоженная дворняга. ТА собака! Она прыгала вокруг меня, как молодой жеребёнок, норовила облизать с головы до ног и кажется в этот раз смеялась. Первую минуту я орала, как резаная! Просто стояла столбом и орала. То, что меня сегодня не съедят, я поняла одновременно с тем, как увидела ту девушку. Она бежала к нам и кричала: «Фу, Дора!». Девушку зовут Ольга. В ярком пуховике, в шапке с помпоном – я её всё равно узнала. И она меня. Она, как и собака, с размаху кинулась мне на шею. «А почему Дора?»: глупо спросила я. «Помидоры любит» – с улыбкой пожала плечами Оля.
И я пошла с ними гулять. На улице у нас сегодня морозец с ветром, но мы этого не замечали. Оля рассказала, что у неё никогда не было собаки и вообще животных. Что в той клинике у неё что-то перемкнуло, и она просто не смогла оставить собаку там. И что они недавно переехали в наш район. Мы обменялись телефонами, конечно, хотя вряд ли будем созваниваться. Мне кажется – мы будем встречаться по утрам.
Любовь к людям
Решила я обратно полюбить людей. Ну, просто всё человечество. Ладно, ПОЧТИ всё. А началось всё, конечно, с работы. Работу я люблю, и клиентов своих я тоже люблю. И точно-преточно знаю, что и меня любят многие, и идут именно ко мне, предварительно позвонив на рабочий: "Юлия Михайловна? Ой, а я к вам через полчасика приду!". А делов-то у них – максимум, на три минуты. Для трёх лет работы – неплохо, так скажем. Репутация – великая вещь, пусть и такая незначительная, как у меня.
А тут что-то я загрустила. Утром букой прихожу, любимчикам не улыбаюсь, с обеда минута в минуту прихожу, да ещё и вредничаю. Перестала я их любить. То бабка нахамит, то адекватный вроде дядька такую чушь порет, да ещё и мне доказывает, какая я тут безграмотная сижу, деньги лопатой гребу, ни фига не делаю… Ну, это всё лирика, конечно. Не задалась неделя. Все раздражать начали, прям видеть их не могу. Как говорится – держаться нету больше сил.
Так вот, сегодня у меня выходной. И решила я проехаться в автобусе, да по улицам пошататься. А поскольку я-выходная от себя-рабочей сильно отличаюсь – ни очков, ни юбки, ни макияжа, ни серёжек, а кроссовки, пуховик и тёплые штанишки – меня и не узнАет никто. И пошла я. В люди.
Вот парочка на площади – они кормят голубей. Его рука далеко вытянута – он снимает на камеру. А хотите – я вас сфоткаю? Их руки сплетены, на них сидят два голубя, девушка и мужчина улыбаются прямо друг другу в губы, а за ними – неизвестно откуда выглянувшее солнце. Волшебная фотография получилась!
А вот я в магазинчик забежала, погреться. И вышла оттуда вместе с бабулей. У неё две тяжеленные сумки, набитые продуктами. Хотите, я вам помогу? Бабуля по дороге рассказывает мне, как болеет внук, а невестка лежит в больнице. Вот она сейчас наготовит и поедет к ним. А сынок в командировке, и что-то сердце ноет и ноет.
Простите, а можно узнать – что вы сейчас слушаете? – моё любимое развлечение. Каждый второй – в наушниках. Исключение – только взрослые тётеньки, годам, эдак, к пятидесяти. Клянусь, ни одну в наушниках не видела! Молодой мужчина с весёлыми горячими карими глазами – у него Игорь Тальков грустным баритоном поёт про запоздавшую любовь, куда там Трофиму с его страстями! Обожаю Талькова. Молодцеватого вида дедок в вязаной шапке "Спартак" – Ванесса Мэй, "Летняя гроза". Или Шторм? Не знаю. Потрясающая вещь. Девушка с грустным и усталым взглядом больного щенка – Раммштайн. Мужчина в обшарпанной дублёнке и наивных варежках – о-хо-хо! – Система. Не думала, что наткнусь на эту песню, не ожидала. Видимо, от неожиданности стала подпевать. Мужик подмигнул мне и забрал наушник.
Иду домой. Оскальзываюсь напротив детской площадки, с размаху тюкаюсь затылком об ледяной асфальт на глазах у детворы. Им почему-то не смешно, четверо бегут ко мне, хватают за руки, смахивают снег, заглядывают в лицо. Пытаюсь не расплакаться. Кажется, у меня получилось.
Бардак
Однообразие убивает – так пафосно начну. Касается всё той же бытовухи, конечно, про что мне ещё писать, раз год у меня такой, нервно-бытовушный? Так вот, на почве этого однообразия мы вчера поругались с дочкой. То есть как поругались – скандал есть скандал.
Заранее предупредив о времени своего прихода Кукуню (в девять буду дома!), я зашла в магазин, пошаталась немножко, купила какой-то скучной, но необходимой ерунды – сахар, молоко, печеньки, салфетки – пошла домой, пряча нос в рукав от ледяного, проникающего куда-то в позвоночник северного ветра. Кое-как поднявшись на свой пятый этаж, долго возила ключом в замочной скважине, что тоже не добавило мне прекрасного настроения.
Дома бардак. Потрясающий своими объёмами, классический, вездесущий, полный бардак. С этого, собственно, и началось. Сначала я ворчала тихо, потом всё громче, а потом, когда Жека стала огрызаться, я не выдержала и начала блажить. Кричу я не особенно часто, поэтому Кукунция разозлилась в ответ. Посыпались взаимные обвинения, мелкие обидки, «а ты…», «а сама-то!..». В конце концов я собрала хлам в мешок и выставила за дверь. У Жени случилась истерика – она со своим драгоценным барахлом расстаётся не менее мучительно, чем я со своим.
Загнала в кровать. Занесла обратно мешок. Сижу, разбираю, матерюсь про себя. Накрывает запоздалое чувство вины – ребёнок же до сих пор не понимает время! Начинаю ругать себя последними словами, чего, спрашивается, верещала? Устала, да, каждый раз одно и то же, да, но Жека-то при чём? Сама виновата.
Разбираю исписанные листочки, бумажки, обрывки, обрезки, наклейки. Господи, где это всё помещалось? Листаю какой-то альбом, подаренный на первое сентября отцами города в жёлтом тряпичном мешке для сменки. То ли альбом, то ли чё – картинки в духе «Я и мой разлюбимый город Малые Козлищи». То про основателей, то генеалогическое древо приплели, то «нарисуй своё любимое место»… Я уж было собралась выкинуть сей шедевр местных типографов, но на предпоследней страничке был написан вопрос «На кого ты хочешь быть похожим, когда вырастешь?» Корявыми неверными печатными буквами там было старательно выведено – «На маму патомуш то я на неё нипохоже а на папу похоже»
Всё-таки я расплакалась.
Не надо быть на меня похожей, не надо. Я больше так не буду.
Зато сегодня… Зеркала в потёках (тряпочкой мыла!), на полу лужицы, телевизор, стол, комод – всё оттёрто от всяких вкусных вещей. И, что меня больше всего растрогало – на кухонном столе стоит тарелка с разогретым супом (немножко лапши на подоконнике, немножко – на плите), криво отрезанный кусок хлеба (доска с крошками уже в раковине), и на сиротливом обрывке бумажного кухонного полотенца, за неимением салфетки, лежит ложка. Жизнь, кажется, удалась!
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: