Свобода выбора

Девушка заметно погрустнела, и эта тень легла на её лицо, словно выключив свет в комнате.

— Нет… Но я очень хотела, чтобы пришёл мой брат.

Проблема была в том, что они не общались — по его инициативе. Он держал её и младшую сестру на расстоянии, будто боялся, что близость станет слабостью.

— Как я тебя понимаю… Я бы тоже хотела, чтобы брат поддерживал мои начинания, — тихо сказала я.

Но, увы, мой брат ,козел.

Неприятные мысли о Дмитрии подпортили настроение, и тишина стала тяжёлой. Элиас, заметив, как мы обе поникли, быстро добавил:

— Мы в одной команде, девочки. У меня с братом отношения настолько плохие, что я даже не знаю ,где он живет.

Он попытался перевести тему, но тут у Мирабель зазвонил телефон.

— Что?! Как?.. Ну нет… — её голос дрогнул, и я увидела, как она вот-вот заплачет. Она положила трубку и, стараясь сохранить спокойствие, прошептала: — Главная модель подвернула ногу. Она не сможет участвовать.

Это прозвучало как удар — резко, точно, в самое уязвимое место.

— Так, давай найдём новую, — спокойно предложил Элиас.

Мирабель вскинула на него глаза, и в них вспыхнула злость — острая, беззащитная.

— Я подгоняла каждый наряд под каждую внешность! Где я тебе сейчас найду подходящую модель?! — прошипела она, и в этот момент казалось, что она готова закричать на Элиаса просто за то, что он не понимает всей трагедии.

Потом её взгляд резко метнулся ко мне, и она прищурилась, будто увидела решение, от которого самой становилось страшно.

— Ты… — это прозвучало почти как обвинение, и я невольно вжалась в спинку стула. — Ты… Холодно-русые волосы, зелёные глаза, фигура, рост… Угу… Вероника, спаси! Выйди в моём платье! — она схватила меня за руку. — Прошу! Мы за пару часов никого не найдём!

— Но я не модель…

— Кому ты врёшь? — вставил своё слово Элиас.

— Да вы что, я и подиум?

— Ходи, как умеешь: уверенно, с поднятой головой. Я думала, это у русских в крови, — она приподняла бровь, и в этом жесте было столько вызова, что я почти рассмеялась.

После нескольких минут уговоров я сдалась. Мирабель готова была визжать от радости.

— Бегом! Нам надо тебя подготовить!

Два часа перед выходом надо мной работали стилисты. На волосах сделали волну, на губах — ярко-красную помаду, лицо сияло, будто его подсветили изнутри. За дверью уже слышался нарастающий шум гостей — зал собрался, готовясь к зрелищу.

Мне нужно было открыть и закрыть показ.

Я стояла, готовая идти, поправляя короткое платье-футляр глубокого алого оттенка. Само платье было корсетным, выгодно подчёркивающим грудь, расшитым кристаллами, похожими на застывшие капли росы. На шее и руках — новинки ювелирных брендов, холодные и острые, как предупреждения.

— И так, — прозвучало из зала, — поприветствуем!

Заиграла электронная музыка, басы ударили по груди, прибавив уверенности. Под аплодисменты я вышла на дорожку. Софиты ослепили, мешая ориентироваться в пространстве, но я шла, держа спину ровно, будто на ней сейчас лежала вся ответственность за карьеру Мирабель. Она стояла у самого начала подиума, прикрывая рот рукой, боясь испортить момент даже дыханием.

Вот я уже подхожу к концу дорожки, кружусь и останавливаюсь на секунду, чтобы все успели оценить этот шедевр. Пробегаюсь глазами по залу — и сталкиваюсь с холодным, но таким знакомым взглядом.

Чёрт, Гранд. Что он тут делает?

Я не теряюсь. Беру ситуацию в свои руки: при развороте подмигиваю ему и улыбаюсь, затем уверенно направляюсь обратно. Остальные модели уже начали выходить на дорожку, и зал наполнился движением, светом, жизнью.

Стоило мне ступить за кулисы, как ко мне подбежала Мирабель.

— Ты была просто прекрасна! — её переполняли эмоции, и эта искренность согрела меня сильнее, чем любой комплимент.

Поблагодарив, я на немного трясущихся ногах подошла к стилисту. Тот начал переодевать меня.

Вскоре я стояла в платье цвета шампанского, которое сливалось с тоном моей кожи. Вырез на декольте мягко очерчивал линию шеи, а само платье, длинное, в пол, было усыпано кристаллами — они играли на свету, рассыпая вокруг крошечные искры. В руки мне дали накидку из чёрных перьев — лёгкую, но будто наполненную тайной.

Это было безумно красиво.

Я позволила себе сделать несколько фотографий в зеркале — не ради соцсетей, а чтобы запомнить этот миг, когда я красивее ,чем обычно.

Как раз в этот момент подошла моя очередь.

И вот я снова в свете софитов, фотовспышек и отблесков кристаллов. Шла медленнее, чем в первый раз: платье было тяжелее, и каждый шаг требовал сосредоточенности. Дойдя до края, я снова встретила те самые глаза. Но в этот раз в них был не холод — в них появился интерес. Он что-то говорил мужчине рядом, не сводя с меня взгляда.

Дойдя обратно, я встала посреди дорожки. К микрофону подошла Мирабель и поблагодарила всех за то, что пришли и уделили время. Объявила, что все понравившиеся образы можно приобрести — деньги пойдут в благотворительный фонд.

Аплодисменты накрыли зал, и только теперь я могла выдохнуть и выйти в зал вместе с остальными моделями. Можно было наконец расслабиться.

Мирабель потерялась в толпе, а я отошла к столикам с шампанским.

— Прекрасно выглядишь, — он оказался совсем рядом — бесшумно, как всегда умел.

— Спасибо, Гранд, — улыбка сама поползла по лицу. Было приятно слышать это от него.

Но тут же я мысленно одёрнула себя: «Вероника! Дура! Он неадекват!»

Отругав себя, я попыталась уйти в толпу, слиться с ней, но в этом платье я выделялась, как пламя в темноте. Свет то и дело падал на меня, подчёркивая каждую линию, и казалось, что каждый взгляд в зале ищет именно меня. И каждый раз я ловила его взгляд — невзначай, но неизменно. А потом отводила глаза.

— Ты чего с ним разговаривала?! — ко мне подскочила Мирабель, кивнув в сторону высокой фигуры.

— Он похвалил твоё платье, — я старалась не выдавать своего любопытства.

— Да он не нормальный, Рони, — она заговорщицки понизила голос, и это сокращение, которое раньше резало слух, теперь казалось почти родным. В России меня называли иначе — Ника. Здесь я уже привыкла к «Рони». — Говорят, у него банда головорезов.

Я сглотнула. Какая ещё банда? Кто в неё входит?

— А что ты ещё про него знаешь? — я подняла бровь, и Мирабель, оглядываясь, будто боялась, что стены умеют слушать, начала рассказывать.

Оказалось, Гранд — наследник одной из крупнейших межконтинентальных строительных компаний. Но почти не лезет в бизнес: там сейчас заправляет его отец. А сам он будто выбрал другую дорогу — ту, что ближе к тени и опасности.

— Хотя, если не ошибаюсь, он с детства был агрессивным и тянулся ко всему… такому. Криминальному, — прошептала она.

Пока она говорила, я смотрела на него, а он, поймав мой взгляд, нахмурился, заметив, как меняется моё лицо от этих подробностей.

«Я живу в доме с главарем банды головорезов, — пронеслось у меня в голове. — А значит, и с самими головорезами».

Внезапно все кусочки встали на свои места: и то как мужчины филигранно переводили темы разговора при мне, и как они исчезали, будто растворяясь в стенах дома. Даже когда мы только что разговаривали с Раяном, а через две минуты дом становился пустым — словно там были потайные ходы, скрытые от чужих глаз.

Мирабель ещё что-то говорила, но я уже утонула в своих мыслях. Выпив бокал до дна, я направилась к заднему выходу. По дороге на столе заметила пачку сигарет и зажигалку.

Выйдя на улицу, я закурила. Горький дым наполнил лёгкие — я никогда раньше этого не делала. Но сейчас казалось, что иначе я просто не смогу удержаться на ногах. Вокруг шумел город, а я стояла посреди пустой дороги, словно вырванная из реальности. Ветер пробегал по коже, оставляя за собой мурашки. Я сделала ещё одну затяжку и снова закашлялась. Но мне нужно было докурить — чтобы хоть на минуту выпасть из этого транса.

Сигарета была вырвана из моих пальцев. Всё словно замедлилось, как в кино. Передо мной стоял он — главная проблема этого вечера. Что-то кричал, но я не слышала. Шум города заглушал слова.

Он замолчал и посмотрел на меня — серьёзно, как всегда.

-Тебе пора отдохнуть.

Его слова прорвались сквозь шум словно приговор, и я наконец пришла в себя. Он кому-то позвонил, и спустя минуту подъехала машина. Я попыталась возразить, но меня будто не слышали. Меня посадили внутрь — слегка грубо, будто на секунду сорвались с поводка. Гранд сел рядом, и машина тронулась.

Глава 18

Веро́ника

Он сидел так близко. Я чувствовала напряжение в машине физически — будто воздух между нами загустел и стал тяжёлым, давящим. Я злилась. На саму себя. На брата. И на Гранда.

А он спокоен, как обычно. Словно непробиваемая стена. Но я вижу, как желваки играют на его скулах, как он то и дело сжимает и разжимает руки на коленях.

Я его раздражаю. Моё присутствие его раздражает. Но он сам создал эту ситуацию — пусть терпит.

А если он решил меня того… убить? Может, я его довела?

Слова застряли в горле, и я словно теряю кислород. Будто его выкачали из салона. Но раз этот мужчина рядом дышит — значит, всё нормально. Но вдруг он не человек?

Мы остановились в незнакомом мне месте. И тут я уже взаправду испугалась. Он вышел из машины, а я не сдвинулась с места. Просто сидела и смотрела на его спину, на то, как он обошёл машину — размеренно, без спешки, будто у него было всё время мира.

Открыв дверь, мужчина подал руку. Но я не готова выходить, не зная где. Ждать он не собирался — и за пару движений вытащил меня из салона, перекинув через плечо. Снова. Как на той вечеринке. Всплыли воспоминания о поцелуе, и щёки залило жаром, я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Отпусти! — мой крик ничего не дал. Он открыл дверь небольшого пригородного дома. Среди деревьев, которые закрывали обзор на дорогу и окружали дом словно живая стена — плотной, непроницаемой зеленью, за которой не было видно ни неба, ни соседних построек.

Зайдя внутрь, он поставил меня на пол. И просто стоял. Смотрел.

— Зачем ты меня сюда привез? — язык словно не слушался. Я не понимала, что происходит. — Хочешь убить меня? — голос стал не моим, чужим, тонким.

Его брови поднялись вверх. Он был удивлён — искренне, и от этого стало ещё страшнее.

— Не знаю, что тебе эта девчонка наговорила, но боюсь представить, что именно.

Гранд закрыл дверь и снял пиджак, бросив его на спинку кресла. Упал на диван — и я почувствовала лёгкое облегчение. Не убьёт.

— Ты не имеешь права делать то, что тебе вздумается!

— Ты хочешь, чтоб я отвёз тебя в особняк? — он смотрел с вызовом, оценивая мой помятый вид. — Там сейчас приехали несколько ребят, знакомых. А ты обдолбанная собралась туда ехать?

Да, Дмитрий что-то говорил про гостей.

Подожди. Что!? Обдолбанная!?

— Ты что несёшь, Гранд? Перебрал шампанского?

Он тяжело выдохнул и подошёл ко мне, всё так же стоящей посреди холла. Босые шаги по холодному полу, и от каждого становилось неуютнее.

— Вероника, у тебя зрачки расширены. Да и несёшь ты какой-то бред.

Я подбежала к ближайшему зеркалу и вгляделась в лицо. Зрачки — два чёрных провала, почти без радужки. Он был прав.

— Но я ничего не употребляла, — испуганно произнесла я, и голос дрогнул по-настоящему.

Он смотрел на меня — и в этом взгляде не было ни насмешки, ни жестокости. Только понимание. Будто он уже видел такое и не раз.

— На таких мероприятиях частенько мешают что-то в алкоголь. Поэтому я и не пью. Успокойся, завтра будешь как новенькая.

Но руки начали подрагивать. Я — в таком состоянии, да ещё и с бандитом каким-то, посреди леса, в доме, из которого не выбраться. Ничего не остаётся, как смириться с ситуацией — и воспользоваться шансом узнать всё.

Иду к нему, словно кошка, маленькими шагами. Чувствую, как он ощетинился, почуял неприятности.

Подхожу и кладу руки ему на грудь. Пальцы ощупывают ткань рубашки, под ней — твёрдые, напряжённые мышцы.

— Знаешь, я сначала испугалась, что я тут с тобой… Но это ты заперт со мной, — я специально выделила своё положение. У него в глазах заиграл недобрый огонёк.

— Ты почему проявляешь ко мне интерес только пьяненькая? — видимо, он пытался шутить, но я настроена серьёзно. Толкаю его на диван. Неприлично задираю платье и сажусь сверху.

— Не играйся со мной, Гранд. Мне нужно от тебя кое-что.

— Я не стану тебя трахать, — голос словно сталь, резал воздух. Ровный. Холодный.

Но я рассмеялась — потому что иначе пришлось бы испугаться.

— Ну и самомнение! Мне нужна информация.

Слова словно отрезвили его. Взгляд стал острым, внимательным.

— Ты уверена, что мы договоримся в подобном положении? — он хитро улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла.

Я пригрозила, что сейчас разденусь полностью, чтобы он понимал серьёзность ситуации. Он не тронет меня — ведь я сестра Дмитрия. А это… не по понятиям? И это мне на руку. Рычаг давления.

Вежливо прошу его рассказать, чем они занимаются — ведь до меня дошли нехорошие слухи.

Он начал отнекиваться и пытаться перевести разговор. Его руки легли мне на талию — не обхватывая, а скорее удерживая на расстоянии, будто он боялся лишний раз коснуться кожи.

Коснулась пальцами его груди, подняла выше, провела под подбородком. Чувствую, как он напрягается в местах соприкосновения с моим телом. И то, как моя задница на его пахе. Склоняюсь к его шее. Кажется, он не дышит. Касаюсь губами его горячей кожи, веду дорожку поцелуёв. И чувствую, как его тело начинает предавать его — медленно, против его воли. Прерывистое дыхание срывается, мышцы каменеют под моими руками.

— Прекрати, — звучит полушёпотом, словно мольба. Но есть то, что я хочу знать. И он знает условия.

Руки скользят по его телу, сжимая и царапая. Я знаю, что он может снять меня одним рывком, но не делает. Ему… нравится? Но в то же время он не позволяет себе ничего, сопротивляясь желанию. Каждое прикосновение — борьба с собой, и я вижу, как он проигрывает, сантиметр за сантиметром. И я чувствую власть — опьяняющую, тёмную, сладкую.

Ласка не действует — словно он проглотил язык. Пошла тяжёлая артиллерия. Я потерлась о его член. Он простонал сквозь зубы и вцепился в мои бёдра, больно сжимая, от чего я вскрикнула.

— Какая же ты сучка. Неужели не понимаешь — если бы тебе можно было знать, тебе бы рассказали.

Глаза тёмные, полные желания, но в них — и злость, и что-то похожее на отчаяние.

Сопротивляясь, сделала ещё пару движений на бёдрах. Пальцы впились в нежную кожу, оставляя белые следы, которые через час станут синяками.

Мгновение — и он сбросил меня на пол. Я мягко приземлилась на пушистый ковёр, но не успела вдохнуть, как он оказался сверху, блокируя движения. Его руки прижали мои к полу по обе стороны от головы.

Вот и я в ловушке. Но надо идти до последнего.

Спускаю руку к его паху, касаюсь пальцами, но он тут же перехватывает мои руки и прижимает над головой — одним движением, так что я даже не успела понять, как это произошло.

— Не боишься, что я не остановлюсь? — он говорил прямо в губы, и в его голосе не было игры. Только предупреждение. Настоящее. От этого стало по-настоящему страшно — но мою уверенность сейчас ничем не прошибёшь.

И я делаю это снова — впиваюсь губами в него. Мгновение непонимания, задержка, будто он решает, и потом он отвечает. Жадно, грубо, не давая вдохнуть. Грудь упёрлась в его рубашку, и я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, неровно. Аромат его духов сносил крышу. То, как он прикусывал мою губу, — я готова была стонать под ним.

Стон срывается с губ. От которого мужчина начинает целовать меня ещё интенсивнее, забирая остатки контроля. Мои ноги уже на его бёдрах, а его рука сжимает мою задницу, притягивая ближе.

Я чувствую, как затягивается узел внизу живота. Как начинает требовательно тянуть, выжигая всё остальное.

— Расскажи, Гранд, — я молю его в губы, чтобы мы могли остановиться, — ты же тоже не желаешь переступать черту.

Секунда для вдоха, но я вложила в неё всё, что хотела сказать.

— Сдалась, сучка… — он прикусил мою губу, и я почувствовала привкус железа во рту. — Ты сама понимаешь, что мы не помидоры выращиваем.

Он говорил тихо, прямо в губы, не поднимая взгляда. Что они просто занимаются тем, к чему уже привыкли. Бизнес. Иногда приходится разбираться.

Я чувствовала ложь. А он был единственным, кто не врал ранее. Но сейчас он приравнял себя к остальным — и от этого было больнее, чем от синяков на бёдрах.

Он поднял взгляд, и он словно смягчился — может, увидел, что я не верю. Одно короткое мгновение, когда его глаза были не стальными, а живыми.

Но он поднялся и оставил меня лежать на полу, с неприлично задранным платьем, на полу со смятым ковром. -Я в душ, выйду - поговорим.

Глава 19

Веро́ника

Он вышел, следом пошла я. Мне тоже нужно было остыть, прийти в себя. За последний день я много на себя взяла.

Капли стекали по телу. Я коснулась себя между ног — мягко, по телу растеклось тепло. Но как только лицо Гранда всплыло перед глазами, тут же бросила это дело, отдёрнув руку, будто обожглась. Выйдя из душа, поняла, что надеть мне нечего. Ванная выходила прямо в спальню — я пошла в неё, открыла шкаф. Там висели несколько костюмов, рубашки. На полке — футболки и шорты.

Выбрав их, я вышла на кухню. Мужчина делал чай. Кинул на меня взгляд, оценивая вид. Футболка висела мешком, а шорты спасал только шнурок, который я туго завязала на талии. Я выглядела нелепо — и одновременно так, будто принадлежала этому месту.

Он поставил передо мной ароматную чашку чая. Достал круассаны и сел напротив. Молчание было не тяжёлым — скорее выжидающим, будто он решал, с чего начать.

— Я расскажу тебе, но только то, что касается меня. Секреты остальных выведывай сама. Но прошу тебя — не такими способами.

Я невольно коснулась своей припухшей губы — почувствовала шершавость, лёгкую боль, и в груди что-то сжалось. Этот жест не остался без внимания Гранда. Он хмыкнул каким-то своим мыслям, и от этого хмыканья стало неуютно — будто он увидел в этом что-то, чего я сама ещё не поняла.

И рассказал. Что есть две группировки, и он держит власть в одной из них. Иногда приходится решать силой — как в тот раз. Он напомнил про случай в лесу, про того мужчину, который, как оказалось, сливал информацию конкурентам. Сказал, что да, имеет строительный бизнес, но пока не желает им заниматься — там есть другие люди, и его время ещё не пришло.

— А Дима?

— Я же сказал. Всё остальное узнавай сама. — Пауза. Он посмотрел на меня — и в этом взгляде не было ни холода, ни насмешки, только усталость. — И я не изверг какой-то, как ты могла подумать. Есть правила, и мы им следуем. Всё это может не нравиться тебе, но ты уже часть нашей большой семьи.

«Часть семьи». Я восприняла это как намёк — на то, что я теперь тоже часть этого всего. Разборок. Недоговоров. Секретов. Стен, которые не пропускают свет.

Он вроде бы и говорит честно, но ощущение недоговорённости осталось. Будто я упускаю суть. Теряю важные детали, которые спрятаны между строк, за которыми — настоящая правда.

Спать я легла на кровати. Ричард собирался лечь на диване, но я позволила ему расположиться на другой стороне постели. Он не спорил, не спрашивал — просто лёг. Через несколько минут уже сопел, и в этом ровном, спокойном дыхании было что-то странно успокаивающее. Словно рядом с ним мир становился чуть проще.

А я всё не могла примирить мысли в голове. Они крутились, сталкивались, разбивались и собирались заново — как осколки зеркала, в которых каждый раз отражалось что-то новое.

Я должна всё знать. Про брата — особенно.