Разговоры в царстве мертвых

Эрот. Не бойся, матушка! Львы ко мне привыкли, я часто сажусь к ним на спину и, держась за гриву, на них катаюсь. А они виляют хвостами или берут руку в рот, полижут – и ничего… А Рее – где ей теперь думать обо мне, когда она только и занята своим Атисом! Да и что же я худого сделал – показал красивого?! Вы ведь не пропускаете сами красавцев, так и меня за это не вините!.. Или ты, мамушка, уж не хочешь больше любить, не хочешь любить Арея и хочешь, чтобы и он тебя не любил?..

Афродита. Ах, какой ты проказник, какой разбойник! Но не забывай моих слов все-таки!

13Зевс – Асклепий – Геракл

Зевс. Да перестаньте, Асклепий и Геракл, ссориться точно мужики! Неприлично это и неуместно на пире у богов!

Геракл. Что же, Зевс? По-твоему, мне сесть ниже этого лекаришки?!

Асклепий. Конечно! Я выше тебя.

Геракл. Чем это, глупая твоя голова?! Тем, что ли, что Зевс тебя за пакости громом убил, а потом ты получил бессмертие по снисхождению?!

Асклепий. Позабыл ты, видно, Геракл, что и сам сгорел на Эте, что меня коришь смертью от огня?

Геракл. Да равно ли мы прожили-то?! Я, сын Зевса, бог знает какие труды понес, очищая землю, чудовищ истребляя, наказывая разных злодеев, а ты корешки какие-то выкапывал, фокусы разные выделывал! Хворым людям лекарства подавать ты умеешь, а богатырского ничего ты не сделал…

Асклепий. Верно, брат, верно, я и тебя вылечил, когда ты недавно явился сюда полуизжаренным, подгорев с обоих боков: с одного – от платьица, а с другого – от костра. Если бы и ничего другого за мной не было, так я хоть рабом не был, как ты, не прял в Лидии, сидя в красном сарафане, не получал колотушек золотой туфлей от Омфалы и в белой горячке не убивал жены и детей…

Геракл. Отвяжись ты или узнаешь сейчас, что не очень-то поможет тебе бессмертие, как схвачу тебя да швырну вниз головой с неба, так что сам Пэон не залечит тебе расшибленной башки!..

Зевс. Перестать, говорю вам! Не расстраивайте вы нашего пира, или выгоню я вас обоих!.. Геракл, ты должен уступить место Асклепию: он раньше тебя умер…

14Аполлон – Гермес

Гермес. Что ты грустен, Аполлон?

Аполлон. Все в любви мне неудача, Гермес.

Гермес. Да, из-за этого стоит грустить. Но что ты? Все еще о Дафне скучаешь?

Аполлон. Нет, я скорблю о своем милом лаконце, сыне Эбала.

Гермес. А что с ним? Гиацинт умер?!

Аполлон. Да, и не своей смертью!

Гермес. Что же такое, Аполлон? Неужели же кто-нибудь был так жесток, что убил такого красивого мальчика?!

Аполлон. Моих собственных рук это дело…

Гермес. Да что ты, с ума сошел, Аполлон?!

Аполлон. Нет, это несчастный случай…

Гермес. Что же такое? Расскажи, пожалуйста.

Аполлон. Гиацинт учился бросать диск, и я с ним бросал. А проклятый Зефир – пропади он пропадом! – давно был тоже в него влюблен, но Гиацинт на него и не глядел. И вот Зефир, взбешенный презрением, лишь только я метнул диск, как обыкновенно, высоко, вдруг как задует с Тайгета и понес диск прямо в голову моему мальчику… Кровь хлынула ручьем… И он тут же умер. Я кинулся на Зефира – он удирать в горы… Я пустил ему вдогонку несколько стрел. А моему мальчику в Амиклах, где его сразил диск, я насыпал большой курган. Земле же велел из его крови вырастить цветок, прекраснейший из всех цветов, а на лепестках у него слова, говорящие о моей скорби по покойнику… Ну, как по-твоему, неужели же я понапрасну грущу?

Гермес. Да что же делать, Аполлон! Ведь ты же знал, что любимчик твой смертен, так нечего и печалиться, что он умер…

15Аполлон – Гермес

Гермес. Вон, Аполлон, хромой-то наш, и по ремеслу кузнец, а женился на каких красавицах – Афродите и Харите!

Аполлон. Да, счастье ему, Гермес! Дивлюсь я, что они терпят его ласки, а особливо когда видят его всего в поту, разопревшего у своего горна, с лицом сплошь в саже… И вот такого-то они обнимают, целуют и спят с ним!

Гермес. Я и сам не понимаю этого и завидую Гефесту… Украшайся тут, играй на кифаре, заботься о красоте, как ты, Аполлон, или как я, будь недурен и на лире поигрывай, а как отдохнуть – мы с тобой спи себе в одиночестве!..

Аполлон. Я ужасно несчастен в погоне за любовью… Уж как любил я Дафну и Гиацинта… И вот Дафне был я так противен, что она захотела лучше обратиться в дерево, чем принадлежать мне, а Гиацинта я сам убил диском, и теперь вот вместо них у меня одни венки.

Гермес. Ну, а я во время оно и с Афродитой… Впрочем, не след болтать.

Аполлон. Знаю, говорят, от тебя у нее Гермафродит. А скажи-ка ты мне, как это не ревнует Афродита к Харите, а Харита к Афродите?

Гермес. Да ведь, Аполлон, одна живет с ним на Лемносе, а другая – на небе. А кроме того, ведь Афродита ужасно влюблена в Арея, только о нем и думает и о кузнеце своем почти уж не вспоминает!

Аполлон. А как ты думаешь, знает про это Гефест?

Гермес. Знает, но что же он может поделать, видя, какой это молодой человек интересный, да еще и воин! Вот он и представляется спокойным. Но он задумал устроить какие-то сети и поймать их en flagrant délit[1]…

Аполлон. He знаю, как другие, а я ужасно хотел бы быть пойманным так!..

16Гера – Латона

Гера. Хороших деток родила ты Зевсу, Латона, нечего сказать!..

Латона. Не всем, Гера, рожать таких, как твой Гефест!

Гера. Да он хоть и хром, а очень полезен. Такой искусник: небо нам все разукрасил, женился на Афродите, а как для нее старается! А из твоих? Дочь совсем и не похожа на девицу: дикая, ушла, в конце концов, к скифам и там, всем известно, что она ест, убивая путников и подражая скифам, которые людоеды!.. А Аполлон за все хватается: он и стрелок, он и музыкант, он и лечит, он и предсказывает! Устроил заведения для гаданий в Дельфах, в Кларе, в Дидимах и надувает себе всех, кто к нему обращается: на всякий вопрос отвечает уклончиво и двусмысленно, так что нет опасности ошибиться. И наживается он от этого, ведь много дураков, которые ищут, чтобы их обманывали, хоть для тех, кто поумнее, ясно, что он большею частью путает. Вот он предсказатель, а не знал, что убьет диском своего любимчика, не предвидел, что Дафна от него убежит, хоть он и красив, и наряден. Уж я не знаю, с чего это ты вообразила, что дети твои лучше Ниобиных?!

Латона. Знаю я, почему для тебя эти дети людоедка и лжепророк, знаю я, почему они тебя злят, потому что все боги на них любуются: одну хвалят все за красоту, а другому дивятся, когда он на балах играет…

Гера. Ха-ха-ха! Это он-то хороший музыкант? Он, с которого Марсий должен был бы содрать кожу, победив его в состязании, если бы Музы по совести решили?! Напрасно Марсий погиб, несправедливо осужденный… А красавица твоя так-то уж красива, что она, как только увидал ее Актеон, со страху, что он расскажет всем о ее уродстве, затравила его собаками!.. Я уж не говорю, что не была бы она такой повитухой, будь она действительно девицей…

Латона. Загордилась ты, Гера, что с Зевсом живешь и царствуешь, вот и лаешься… Погоди-ка! Ужо и я увижу тебя в слезах, как он, бросив тебя, уйдет на землю, обернувшись в быка или в лебедя!..

17Аполлон – Гермес

Аполлон. Чего хохочешь, Гермес?

Гермес. Больно смешную штуку видел я, Аполлон!

Аполлон. Расскажи, поделись…

Гермес. Афродиту застали в объятиях Арея, и Гефест связал их, поймавши!..

Аполлон. Да что ты?! Действительно, смешной анекдот!..

Гермес. Давно уж, кажется, он знал и подстерегал их, вот и устроил он западню, разложив вокруг постели невидимые сети, а сам ушел себе в кузницу. Вскоре Арей пробрался, уверенный, что никто его не видит, но Солнышко видело и сказало Гефесту… Лишь только они улеглись, ну… и прочее… и очутились под тенетами, сеть их охватывает, а Гефест уж тут! Жена его – вся голая! Нечем ей прикрыться, сгорела со стыда!.. Арей же сперва попробовал улепетнуть, думал сети разорвать, но, видя, что уж не убежишь, стал просить прощения…

Аполлон. Ну и что же? Гефест его отпустил?

Гермес. Как бы не так! Он созвал всех богов и показывал, как его обманывали! А они-то оба, голые, лица прячут, связанные, краснеют… Потеха да и только!.. Смеху-то что было! Чуть не все на глазах и происходило!..

Аполлон. Не стыдно это кузнецу-то выставлять напоказ свою обиду?

Гермес. Господи! Да он тут же, со всеми стоя, хохотал… А я, если сказать откровенно, завидовал Арею не только когда он ласкал прелестную, но даже когда он был и связан с ней…

Аполлон. И за это ты согласился бы, чтобы и тебя связали?

Гермес. А ты бы, небось, не согласился?! Пойдем-ка, посмотри! Подивлюсь я, если, взглянув, ты не пожелаешь того же.

18Зевс – Гера

Гера. Мне, Зевс, было бы стыдно, если бы у меня был такой сын. Какая-то рохля, от пьянства совсем размяк, ходит с митрой на голове, возится постоянно с сумасшедшими бабами и сам хуже их всех: кривляется под тимпаны, флейты и кимбалы и на кого угодно больше похож, чем на тебя, отца!

Зевс. Ну, однако, Гера, этот «рохля в митре» не только прибрал к своим рукам Лидию, покорил обитателей Тмола и подчинил себе фракийцев, но со своим бабьим войском ходил и в Индию, слонов там забрал, земли завоевал и рабом увел царя, который попробовал было восстать. И все это сделал он, прогуливаясь и забавляясь со своим тирсом, увитым плющом, пьяный и не в своем уме, по-твоему… А кто осмеливался перечить ему или насмехаться над его таинствами, так он всякого наказывал: кого связывал лозами, на кого напускал собственную мать, и она их потрошила, как ягнят!.. Видишь? Это довольно мужественно и вовсе не недостойно отца! А что ему нравятся игры да выпивка – беда не велика, и даже скорее можно сказать: каков был бы он трезвым, коли и пьяный такие дела делает?!

Гера. Да ты, пожалуй, станешь хвалить и выдумку его – виноград и вино, – словно не видишь, что люди делают от вина: здравый ум теряют, безобразничают, просто бешеными становятся от винопития. Икара-то, первого, кому он подарил лозу, его же работники насмерть заколотили лопатами…

Зевс. Пустое, матушка! Не вино это делает, и не Дионис, а неумеренность в питье и безобразный обычай пить вино слишком крепкое. А кто пьет в меру, делается только веселее и живее, и тогда никто из собутыльников ничего такого другому не устроит. Это ты, Гера, просто злишься из ревности, вспоминая Семелу, и ругаешь Диониса за то, что но-настоящему очень хорошо…

19Афродита – Эрот

Афродита. Отчего это ты, Эротик, всех богов перетревожил: и Зевса, и Посейдона, и Аполлона, и Рею, и меня, свою мать, – а Афины не трогаешь, и для нее словно факел твой без огня, колчан без стрел и сам ты без оружия?

Эрот. Боюсь я ее, мамушка… Очень уж она страшная, серьезная, строгая. Иной раз я натяну лук и прицелюсь в нее, она как потрясет шлемом, испугает меня, я просто задрожу, и стрелы падают у меня из рук!..

Афродита. А Арей что же, не страшнее, что на него ты напал и победил его?

Эрот. Да он сам ко мне подходит и меня подзывает, а Афина глядит все так сердито… Раз я как-то летел близко от нее со своим факелом, так она: «Если только подлетишь, – говорит, – ей-богу, пырну тебя копьем, либо за ногу схвачу да швырну в тартарары, либо руками разорву!» Вон как она говорит! И смотрит так сердито, и на груди у нее такое страшилище со змеями вместо волос… Его я ужасно пугаюсь, страшно мне, и я бегу!..

Афродита. Вот Афины и Горгоны ты боишься, а зевсовой молнии нет!.. А почему ты в Муз не стреляешь? Разве они тоже трясут шлемом и показывают тебе Горгону?

Эрот. Не смею я их трогать: они такие серьезные, всегда думают или поют, – и я часто стою и слушаю их пение…

Афродита. Ну, бог с ними, если они такие серьезные. А Артемиды почему ты не трогаешь?

Эрот. Да попасть в нее нелегко: она все бегает по горам. У нее своя особая любовь.

Афродита. Что же она любит, милый?

Эрот. Охоту на оленей, на ланей, ловить их или стрелять – этим она ужасно увлекается. А вот брата ее, хоть он тоже стрелок и охотник…

Афродита. Знаю-знаю, милый, его ты частенько подстреливал…

20Суд ПарисаЗевс – Гера – Афина – Афродита – Гермес – Парис

Зевс. Иди-ка ты, Гермес, с этим яблоком во Фригию к пастуху, Приамову сыну, он бродит около Иды в Гаргарии, и скажи ты ему, что, дескать, Зевс велит тебе, Парис, так как ты молодец красивый и в делах любовных опытен, рассудить этим богиням, которая всех лучше. Победительница в этом споре в награду и получит яблоко. Ну, и вам самим надо пойти к этому судье. Я люблю вас всех одинаково и отказываюсь тут решать, если бы можно было, с удовольствием видел бы я победительницами вас всех, ведь, признавший одну красивейшей, неизбежно станет страшно ненавистен обеим другим, так что я и не берусь быть вам судьей. Молодой же фригиец, к которому вы пойдете, – царевич и милому нашему Ганимеду родня, и хоть человек он простой и малообразованный, но никто не может признать его недостойным предстоящего ему зрелища.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

С поличным… (фр.)