Свадьба в Чертолесье

— А давайте! — неожиданно отозвалась Ольга Альбертовна, усаживаясь за стол. — Хоть и сорвалась свадьба, но не пропадать же добру!

Иван с удивлением взглянул на мать. Она, как обычно, пыталась скрыть эмоции перед посторонними, но вымученная улыбка, дрожавшая на ее бледном встревоженном лице, ничего не скрывала.

Сергей Андреевич, его отец, не спешил садиться, продолжая стоять у стола навытяжку, как солдат на плацу, но руки, заложенные за спину, слегка подрагивали.

— Как Алиса? Почему не вернулась? У нее что-то серьезное? — поинтересовалась женщина, кутавшаяся в ажурную шаль.

— Пока неизвестно, завтра скажут. — Ольга Альбертовна не удержалась от тягостного вздоха. — У нее была серьезная травма из-за падения, и это подорвало ее здоровье, с тех пор голова часто кружится, хотя обмороков раньше не случалось.

— Все будет хорошо, — уверенным тоном произнес Сергей Андреевич, переступив с ноги на ногу, и, помедлив немного, опустился на стул рядом со своей супругой.

Воцарилась тишина. Ветер, налетавший порывами, раскачивал тяжелые хвойные ветви, и они скрежетали, как кости, трущиеся друг о друга.

Иван тоже сел за стол и присмотрелся к гостям. Двое мужчин в дорогих костюмах — партнеры по бизнесу — неторопливо доедали закуски, оставшиеся на полупустых блюдах. Толстый дядюшка, похожий на Карлсона, с такой же прической и в подтяжках, жевал отбивную, то и дело откладывая нож и вилку, чтобы вытереть пот, ручьями стекавший со лба. Другой родственник, имя которого Иван никак не мог вспомнить, наоборот, почти ничего не брал в рот, только цедил какой-то напиток из большого пузатого бокала и бормотал что-то про «неладное». Три подруги матери, все в ярких платьях, с накладными ресницами и браслетами, звеневшими при каждом движении, как кандалы, еле слышно перешептывались и переглядывались. Вдруг одна из них, чопорная дама с узким длинным лицом, казавшимся еще длиннее из-за высокой прически, неловко улыбнулась и спросила, обращаясь к Ольге Альбертовне:

— Я прошу прощения за бестактный вопрос, но… ходят слухи, что ваша Алиса — найденыш. Говорят, ее нашли в лесу. Правда ли это?

Ольга Альбертовна вздрогнула и подняла взгляд на мужа. Сергей Андреевич кашлянул, поправил галстук и, немного помедлив, ответил:

— Что ж, если ходят слухи, то не вижу смысла скрывать… Так оно и есть.

Над столом прокатился удивленный вздох.

— Расскажите, как это случилось, — попросила узколицая дама, и все гости разом замерли, уставившись на отца. Иван тоже замер. Он знал эту историю, но поверхностно, из обрывков случайно пойманных фраз и туманных намеков, которыми иногда обменивались родители.

Сергей Андреевич глубоко вдохнул, словно собирался нырнуть на глубину, и неохотно заговорил:

— Да тут, собственно, и рассказывать нечего. Вообще-то, мы хотели сохранить эту информацию в тайне, но, поскольку это уже не тайна… Алису нашел в лесу мой тесть. Он был этнографом, всю жизнь странствовал по селам и деревням, затерянным в глуши, изучал быт и обычаи местных жителей. Часто пропадал в экспедициях на месяцы, а то и на годы. Мы редко его видели.

Сергей Андреевич замолчал, налил себе вина, выпил залпом, и продолжил:

— Однажды ночью нас разбудил стук в дверь. Кто-то колотил в нее с такой силой, что мы с женой не на шутку перепугались, подумали, что к нам ломится сумасшедший или пьяный. Но это был наш Альберт Станиславович, грязный, исцарапанный; одежда висела на нем клочьями, а в руках он держал корзинку, в которой, как мне показалось на первый взгляд, лежало какое-то тряпье. Но потом тряпье зашевелилось, и оттуда донесся писк.

Отец перевел дух. Гости сидели, подавшись вперед, и молчали, как на похоронах. Даже похожий на Карлсона дядюшка перестал жевать, застыв с набитым ртом.

— А дальше? — подала голос дама с высокой прической, нетерпеливо забарабанив пальцами по столу.

— Как вы уже поняли, в корзинке был ребенок, — продолжил Сергей Андреевич. — Крошечная девочка, с виду шести-семи месяцев от роду. Альберт Станиславович сказал, что нашел ее в лесу, и вручил мне корзинку с просьбой пристроить куда следует. От наших вопросов и возражений он только отмахнулся и, сославшись на срочные дела, сразу ушел. Больше мы его не видели… в смысле, живым.

Гости разразились потрясенными возгласами.

— В ту же ночь его убили, — скорбным тоном продолжил Сергей Андреевич. — Альберт Станиславович стал жертвой грабителей, забравшихся в дом.

— Какой ужас! — ахнули в унисон три подруги, а партнеры по бизнесу, до этого невозмутимые и безучастные, заметно оживились: один озадаченно изогнул бровь, другой покачал головой и пробасил:

— Как так?! Человек месяцами дома не бывал, а воры залезли именно в тот день, когда он соизволил вернуться! Хм… Вот же невезуха!

— Да, действительно, выглядит как роковое стечение обстоятельств. Что самое удивительное, в квартире у Альберта Станиславовича абсолютно нечего было красть. Воры перевернули вверх дном весь кабинет: пол был усыпан бумагами, ящики выдвинуты, замок в бюро взломан. Бездыханное тело тестя лежало между столом и шкафом, скрытое под ворохом книг, сметенных с полок. Мы так и не узнали, пропало ли у него что-нибудь или воры ушли несолоно хлебавши. Насколько мне известно, Альберт Станиславович не хранил дома денег и ценностей. Месть тоже исключается: врагов у него не было, с соседями и родственниками он почти не общался и всю свою жизнь путешествовал, собирая этнографический материал для книги, которую мечтал издать.

— А ребенок? — опомнилась узколицая дама. — Удалось найти родителей и узнать, кто бросил его в лесу?

— Нет, не удалось, — покачала головой Ольга Альбертовна. — Может быть, просто плохо искали. У полиции и без этого хватает забот, а мы… мы полюбили Алису, как родную. Если бы объявились ее родители, нам, возможно, пришлось бы расстаться с ней, и это стало бы для нас большой трагедией, поэтому мы и не пытались докопаться до истины. Знаете, она очень… необычная девочка, в детстве почти не играла в куклы, зато могла часами разглядывать какую-нибудь букашку или травинку, приходила в восторг при виде птиц и бабочек, любила смотреть на деревья, на небо... При этом у нее были такие глаза, будто она видела там что-то невероятно прекрасное. Позже и я, наблюдая за ней, начала замечать красоту вокруг. Алиса научила нас смотреть на этот мир иначе.

Иван, погрузившийся в размышления, уже не слышал последних слов. Он вспоминал тот день, когда увидел разгромленный кабинет деда, и противный холодок змеился по его спине. Хаос, открывшийся перед ним тогда, поверг его в шок, хотя тело деда к тому времени уже увезли. Родители приехали в квартиру Альберта Станиславовича, чтобы забрать какие-то документы, необходимые для похорон, а заодно решили навести там порядок. Они долго копались в бумагах, не обращая внимания на Ивана, слонявшегося из угла в угол, а он, девятилетний мальчишка с богатым воображением, не просто слонялся, а представлял себе, как произошло преступление. Словно наяву он слышал шаги крадущихся по коридору воров, глухой удар обрушившейся на голову деда бронзовой статуэтки, которой тот был убит, звон разбитого стекла в дверцах шкафов, шелест страниц падавших с полок книг. А потом Иван увидел раскрытую тетрадь, валявшуюся на полу, и его внимание привлек странный рисунок на весь разворот, который врезался ему в память так, что долгие годы снился в ночных кошмарах.

Там были нарисованы рогатые существа. Их силуэты угадывались в небрежной черкотне, сделанной карандашом, и чем дольше Иван смотрел на рисунок, тем больше существ находил на нем. Безобразные, злобные, ухмыляющиеся рожи проступали из хаоса линий и множились, множились, расползаясь по страницам, как тараканы.

У одного из существ, изображенного сидящим на корточках в левом нижнем углу тетрадного листа, рога вились бараньими спиралями, а глаза были обозначены жирными крестиками, похожими на те, какими мама Ивана зачеркивала даты в своем календаре. Другое существо, вытянувшееся в прыжке, представляло собой помесь человека и свиньи: спину покрывала щетина, а руки и ноги, раскинутые в стороны, оканчивались острыми копытцами. Третье, четвертое, пятое — существа были повсюду, стоило только чуть пристальнее вглядеться в переплетение линий и штрихов. И все они смотрели на Ивана, кто-то — с хитрым прищуром, кто-то — с недоброй гримасой, и взгляды их казались живыми, колючими, полными звериной злобы.

Иван перевернул страницу, спеша убрать этот рисунок с глаз долой, и увидел другой, не менее жуткий. На нем была глухая деревня, изображенная в том же стиле: наслоение небрежных штрихов, сквозь которые проступали смутные контуры домов. Картинка всплыла в памяти Ивана так отчетливо, что сейчас, спустя почти двадцать лет, сидя за столом среди перешептывающихся гостей, он видел в ней каждый штрих, словно держал рисунок в руках.

Деревня ютилась на краю оврага — дюжина черных покосившихся изб с провалившимися крышами и окнами-дуплами. Над ней темнел зубчатый край облезлого леса, похожий на стену острога. На краю деревни, у колодца с покосившимся журавлем, толпились фигуры — низкорослые, нескладные, с неестественно длинными руками. Спустя мгновение Иван разглядел у них рога и понял, что это были те же существа, каких он видел на предыдущем рисунке. А потом он разглядел и других рогатых — их наполовину человеческие, наполовину звериные силуэты угадывались повсюду: за окнами, в дверных проемах, на крышах, в тени трухлявых заборов. А там, где дорога уходила в лес, стоял столбик-указатель, такой же почерневший и гнилой, как дома, заборы и колодец с журавлем. На нем было коряво вырезано название деревни: «Чертолесье».

Иван смотрел, не в силах отвести взгляд, и вдруг ему почудилось, что деревня вместе с рисунком стремительно увеличивается, а сам он словно проваливается в нее. Перепугавшись не на шутку, он хотел позвать отца, но голос пропал, как бывало в кошмарных снах. Прошло немало времени, прежде чем приступ страха прошел, а любопытство возобладало, и он вновь решился перевернуть страницу.

На следующем развороте было… капище. Тогда Иван еще не знал, что такое капище, но остро ощутил суровую и тягостную атмосферу этого места. И еще ему показалось, что оно давит ему на глаза. На лесной прогалине, окруженные крепким забором из заостренных бревен, стояли грубо вытесанные столбы с лицами — важными, строгими, смотревшими на него с упреком в круглых глазах-ямах. «Идолы», — вспомнилось ему подходящее слово. В центре прогалины лежал плоский камень, а рядом с ним чернело кострище, над которым клубился дым, нарисованный так искусно, что Ивану почудилось, будто он чувствует его горьковатый запах, даже в носу защекотало. Вокруг кострища и камня плясали тени рогатых существ, торжествующе вскинувших руки к небу, но их самих нигде не было видно.

Внезапно, как показалось Ивану, одна из теней на рисунке шевельнулась и потянулась к нему. Он вздрогнул и захлопнул тетрадь, но страницы, потревоженные сквозняком, вздыбились и зашуршали, а когда улеглись, перед ним открылся новый рисунок. Оттуда на него глянул лысый старик с лицом, сморщенным, как старый гриб. Он сидел на пне, его руки опирались на корявую палку, зажатую между коленями, а глаза наполовину скрывались под складчатыми веками. На впалой груди старика висел амулет, похожий на солнце и одновременно на глаз какого-то сказочного чудовища: в центре «солнца» чернела крупная точка-зрачок, заключенная в несколько неровных окружностей, пересекавшихся между собой.

«Глаз» смотрел прямо на Ивана и, казалось, видел его насквозь. Иван почти не сомневался, что и «глаз», и лысый старик существовали на самом деле, как и деревня с жутким названием «Чертолесье», капище и рогатые существа. Ведь маловероятно, что Альберт Станиславович все это выдумал, он никогда не отличался богатой фантазией.

Снова потянуло сквозняком. Зашуршали, переворачиваясь, тетрадные листы, и в следующий миг перед Иваном раскрылся новый разворот с рисунком, но он не успел его рассмотреть: появилась мать, схватила тетрадь и бросила в коробку, стоявшую посреди комнаты, куда они с отцом все это время складывали бумаги деда.

— Неприлично читать чужие записи без разрешения, — проворчала она, продолжая подбирать с пола тетради и книги.

— Там не было записей, одни рисунки, — возразил Иван, вздыхая с сожалением. Несмотря на то, что рисунки пугали его, он хотел просмотреть всю тетрадь до конца.

— Неважно! Чужое есть чужое! — не оборачиваясь, отрезала мать. — Это дедушкины рабочие наброски. Он изучал культуру и обычаи разных народов, вот и зарисовывал какие-то детали.

— Значит, он рисовал то, что видел? — уточнил Иван, чувствуя, как весь покрывается гусиной кожей.

— Полагаю, что да.

— Но там такие странные существа… Они как люди, только с рогами. И с копытами.

— Правда? — Мать обернулась и растерянно уставилась на него, но потом отмахнулась, смеясь: — Дедушка, наверное, просто дурачился!

Иван не поверил: уж слишком серьезным человеком был его дед для того, чтобы так дурачиться. Вспоминая об этом сейчас, он подумал о сумасшедшей старухе, которая появилась на свадьбе Алисы и кричала что-то о чертях. Теперь она казалась ему не такой уж и сумасшедшей. Не то чтобы Иван верил в существование нечисти, но он не привык сбрасывать со счетов подобные совпадения.

— Сынок… — Голос матери вывел его из оцепенения. — Что с тобой? Ты так побледнел!

— Мам, а помнишь, как после смерти деда вы с папой наводили порядок в его квартире и я тогда нашел тетрадь с рисунками, а ты забрала ее у меня? — спросил Иван и почувствовал, как мать, сидевшая рядом с ним, напряглась. Значит, помнит. — Где сейчас эта тетрадь?

— Какая тетрадь? Какие рисунки? — Удивление в ее голосе звучало фальшиво. Она сделала вид, что не понимает, о какой тетради идет речь, но в ее глазах мелькнула тревога.

— Там были рогатые существа, и ты еще сказала, что дед нарисовал их, потому что дурачился. А ты не думаешь, что он мог видеть этих существ на самом деле?

— Глупости... — Она взъерошила его волосы. — Ты уже такой взрослый, сынок. Неужели все еще веришь в сказки? Не мог он их видеть, таких существ не бывает. Ну, может быть, они ему померещились. Знаешь, в последнее время он был слегка не в себе. А почему ты заговорил об этих рисунках?

— Сегодня на свадьбе старуха кричала, что тут водятся черти, вот я и вспомнил, — пояснил Иван. — Ведь и дед рисовал чертей.

— Эта старуха сумасшедшая, разве ты не заметил? — возразила мать. — Выброси из головы эту чепуху!

— Может, это и чепуха, но ведь сразу после инцидента со старухой Алисе стало плохо и свадьба сорвалась. Тут невольно поверишь в темные силы. А дед… Его смерть была странной. Зачем грабителям понадобилось его убивать? Едва ли он мог оказать им сопротивление. Вдруг причина его убийства кроется в чем-то другом?

— И в чем же? — Мать посмотрела на него ласково и терпеливо, словно он вновь был ребенком, из которого так и сыпались дурацкие вопросы.

— Ну-у… Например, дед мог случайно раскрыть чью-то тайну, раздобыть секретную информацию и где-то рассказать об этом, поэтому кто-то заставил его замолчать.

— Какой же ты у меня фантазер! — Она тихо рассмеялась и потрепала его по плечу. — Сейчас ночь, рядом лес, вот и лезут тебе в голову странные мысли. Проснешься утром и посмеешься над собой, вспоминая об этом.

— И все же… Ты так и не ответила. Где сейчас эта тетрадь? — не отступал Иван.

В разговор вмешался отец, который стоял поодаль, привалившись плечом к стволу сосны.

— Послушай моего совета, сынок… — начал он. — Не копайся ты в этом старом деле. Что было, то прошло и быльем поросло. Не надо прошлое ворошить. Альберт Станиславович был... чудаковатым человеком. Мы его почти не знали. Он появлялся раз в несколько месяцев, привозил какие-то жуткие вещи, а потом исчезал. После его смерти... — Отец замолчал, морща лоб, словно тщательно подбирал слова, а затем, после длинной паузы, коротко произнес, как отрезал: — В его бумагах мы нашли много такого, чего лучше не знать.

— Какого «такого»? — оживился Иван.

— Не спрашивай, этих бумаг уже нет, мы все сожгли.

— Сожгли? Даже научные труды?

— Все подчистую. Вынесли коробки во двор, сложили в железную бочку, и огонь все уничтожил.

Иван смотрел на родителей, и холодок, то и дело пробегавший по его спине, становился все ощутимее. Теперь он понимал, почему они так редко говорили о деде, почему в доме не было ни одной его фотографии и почему мать всегда переводила разговор на другую тему, стоило Ивану заговорить о нем.

— А Алиса? — спросил он вдруг. — Вы верите, что дед нашел ее в лесу?

Отец и мать переглянулись. В этих взглядах было общее знание, то, что они никогда не произносили вслух.

— Вы не верите, — ответил за них Иван.

Они промолчали.

Стало слышно, как перешептываются гости, и кто-то вдруг предложил разойтись, а остальные с явным облегчением подхватили эту мысль. Появились официанты, унесли остатки еды и напитков, а затем начали разбирать столы. Гости потянулись к своим домикам, и вскоре поляна опустела. Остались только Иван, Лера и несколько официантов, которые сворачивали скатерти и гасили свечи. Официанты работали молча, быстро, в их лицах и движениях было что-то скорбное.

Дождавшись, когда все уберут, Иван направился к себе.

— Иван, подожди! — Лера догнала его у самой двери в дом, схватила за рукав. — Ты не хочешь... ну, поговорить? Выпить чаю? Мне так страшно одной!

Она заглянула ему в глаза, и он прочитал в этом взгляде приглашение — то самое, которое женщины бросают мужчинам, когда хотят, чтобы их проводили в номер. Лера была симпатичной: стройные ноги, пышные волосы, пухлые губы. Но сейчас, в мерцающем свете гирлянд, она казалась ему не девушкой, а хищным растением, которое протягивает свои липкие щупальца, чтобы опутать и удержать, а затем употребить в пищу.

До сих пор Ивану не встретилась ни одна девушка, в искренность чувств которой он бы поверил. Все они хотели одного: денег.

— Нет, Лера! — отрезал он. — Если очень страшно, позови охрану, пусть подежурят у твоего номера. А я устал.

— Но, Иван...

— Как-нибудь в другой раз. — Иван повернулся и, не оборачиваясь, зашагал прочь.

Взгляд Леры, колючий, обиженный, злой, прожигал ему спину, но он не оглянулся. Слишком много всего случилось за этот день, слишком много теней сгустилось вокруг.

Спальня была маленькой, но уютной. Иван рухнул на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Сон пришел сразу, как черная вода, затопившая сознание.

Ему снился лес, дремучий, непроходимый, с вековыми соснами, чьи корни, как змеи, переплетались под ногами. Он шел по мху, продираясь сквозь папоротник, и ветки хлестали его по лицу, оставляя кровавые полосы. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, и только редкие звезды пробивались сквозь хвойный полог да где-то вдалеке ухал филин.

А потом Иван увидел тени между стволами. Сначала одну, потом другую, третью. Рогатые существа. Они передвигались на четвереньках, бесшумно, как пауки, и их глаза горели желтым огнем — маслянистым, голодным и ненасытным. Их ветвистые, кривые рога, похожие на коряги, чернели на фоне бледного неба, и в них, казалось, запутались клочья тумана. Существа приближались, обдавая Ивана холодным смрадным дыханием.

Он хотел броситься бежать, но его ноги словно вросли в землю. Хотел закричать, но голос пропал. Попытался зажмуриться, но не смог — наоборот, глаза сами собой широко раскрылись, впуская этот ужас.

Существа окружили его. Он увидел их лица — нечеловеческие, с острыми скулами, провалившимися глазницами и оскаленными ртами, из которых капала слюна. Одно из них подобралось ближе, протянуло длинную руку с кривыми пальцами и острыми когтями и коснулось его щеки. Кожа существа была холодной и шершавой, как кора старого кедра.

Существо заговорило на странном незнакомом языке, состоявшем из звуков, похожих на шелест ветра и скрип сосен, но Иван все понимал — смысл сказанного проникал прямо в его сознание.

— Иди за нами… Твоя сестра ждет тебя...

— Где она? — выдавил он хрипло.

— В Чертолесье. Свадьба у нее, — ответило существо и засмеялось. Все остальные тотчас разразились глумливым раскатистым хохотом.

Иван рванулся прочь, но упал и растянулся на мху, а потом… проснулся.

Он сел на кровати, обливаясь холодным потом. Сердце билось гулко и тяжело, как набат. Комната была залита лунным светом, за окном покачивались ветви деревьев, отбрасывая на стены тени, похожие на рогатых чудовищ.

В этот момент завибрировал телефон. Иван взглянул на экран. Вызов шел от Родиона. Отвечая на него, он догадался, что услышит дурное известие, и предчувствие его не обмануло.

— Иван! Алиса пропала! — вырвался из динамика истеричный голос Родиона, срывающийся на фальцет.

— Как… пропала?! — опешил Иван и схватился за брюки. Его ноги запутались в одной штанине.

— Не знаю! Я задремал у двери, проснулся, а палата пустая! И Алисы нигде нет!

Не прощаясь, Иван отключился, сунул телефон в карман и выбежал из дома. Холодный воздух, полоснувший по лицу, как пощечина, вышиб из него остатки сна. Не чуя ног под собой, он рванул по аллее к автомобильной стоянке.

Ночь была в самом разгаре. Лес, дремучий и черный, как деготь, казался бескрайним и враждебным. Пока Иван мчался на джипе сквозь частокол сосен, ему чудилось, что где-то там, за болотами, в таинственном Чертолесье, зажглись костры, и вокруг них заплясали рогатые кривые тени, приветствуя новую гостью в свадебном платье.

Г