Игрушки лешего

«И кто додумался выстроить дом так близко к лесу?! – с недоумением подумала Эва, покосившись на тяжелые ветви сосен, которые покачивались прямо над черепичной крышей и лезли в окна. – Еще и лес-то какой дремучий, прямо медвежья чащоба!»

– Неплохо, да? – Мама перехватила взгляд Эвы и с улыбкой кивнула в сторону дома. – Тебе нравится?

– То что надо! – подтвердила Эва, умолчав о своих размышлениях по поводу леса.

– А я всегда боялась больших домов, – призналась мама. – Мне казалось, что в них небезопасно: туда вечно проникают грабители и маньяки или там обитают привидения. По крайней мере, в кино подобные вещи чаще всего случаются не в маленьких квартирах, а в домах, расположенных где-нибудь в глуши. Но этот дом совсем не страшный.

– Он классный! Только можно мне комнату с видом во двор? Лес здесь довольно жутковатый… – Эва все-таки не удержалась.

– А мне нравится этот лес! – Мама возвела восторженный взгляд к макушкам сосен. – «Там чудеса, там леший бродит…» Разве это не прекрасно?

– Честно говоря, леших я опасаюсь больше, чем призраков. Заманят в лесные дебри, и не выберешься! – мрачно пошутила Эва.

Они все еще сидели в машине, разглядывая дом и лес сквозь окна.

В этот момент Валерий вооружился пультом, который извлек из ниши в приборной панели, нажал на нем какую-то выпуклость, и пролет высокого кованого забора перед их автомобилем поплыл влево, открывая въезд во двор. Они заехали на площадку рядом с домом и высадились из машины. Их огромный серебристый внедорожник занял совсем не много места в довольно просторном дворе, но Валерий сказал, что позже поставит его в гараж, после того как они выгрузят свои вещи. Гараж, как выяснилось, находился рядом с домом, его ворота выходили на дорогу и выглядели, как один из пролетов забора, поэтому Эва их даже не заметила.

Со стороны двора в гараж вела обычная дверь. Когда Валерий отпер ее, перед ними открылось пространство размером с небольшое футбольное поле. Он щелкнул выключателем, и под высоким, почти трехметровым потолком вспыхнули яркие длинные лампы. Стены казались бесконечными и поблескивали на свету голубым кафелем. Пол выстилала светло-серая плитка.

– Чисто и светло, как в операционной, – заметила мама, с любопытством заглядывая внутрь и рассматривая ряды полок и стеллажей, на которых аккуратными рядами стояли жестяные и с виду новые ящики с инструментами. – Ой, а что это там? Кажется, вездеходы?

В глубине гаража, ближе к воротам, стояли три приземистые машины без кузова на больших колесах с рельефным протектором.

– Ух, ты, квадроциклы! – восторженно воскликнул Тарасик, и его глазенки вспыхнули радостным блеском. Оттолкнув маму, он со всех ног бросился к машинам, поскальзываясь и едва не растянувшись на гладком полу.

Один из квадроциклов был ярко-красным, почти элегантным, с удлиненными раскосыми фарами, подчеркнутыми хромированной отделкой. Второй, матово-черный, массивный, источал скрытую мощь. Третий, песочного цвета, слегка уступал первым двум в размерах и выглядел как игрушка, которую только что сняли с витрины магазина. На него и взобрался Тарасик, сияя от удовольствия.

Мама заметно напряглась.

– Немедленно слезай! – потребовала она, шагая к нему с сердитым видом.

– Да пусть побалуется! – остановил ее Валерий. – Эти штуковины предназначены для агрессивной эксплуатации. Что им может сделать шестилетний ребенок?

– И все же это чужое имущество, – возразила мама, правда, не очень настойчиво.

– Так здесь все – чужое имущество, – усмехнулся Валерий, вскидывая руку и описывая ею дугу в воздухе.

– Но в договоре аренды ни слова не было о квадроциклах. Мало ли что…

– Я решу этот вопрос с владельцем дома. Если нужно, доплатим за их использование. Думаю, мы отлично проведем время, гоняя по окрестным лесам и полям! – Валерий успокаивающе улыбнулся маме. – Да и в магазин на них удобно будет ездить по этим разбитым дорогам.

– Ну да… – согласилась она.

Впрочем, она почти всегда с ним соглашалась.

Эве стало скучно. Квадроциклы ее мало интересовали, ей хотелось поскорее осмотреть дом.

– Может быть, для начала занесем вещи в наш особняк? – спросила она, не удержавшись от язвительной улыбки. – Или дайте мне ключи, и я пойду обустраиваться, а вы можете и дальше смотреть на квадроциклы.

– Ох, и в самом деле, чего это мы здесь застряли?! – спохватилась мама. – Я тоже хочу взглянуть на внутреннее убранство дома! Догадываюсь, что это зрелище будет еще более впечатляющим, чем вид снаружи!

И мама не ошиблась.

– О-го-го! – воскликнул Валерий, распахнув одну из двустворчатых дверей парадного входа. – Вот это простор! Да здесь может жить целая толпа народу, и никто ни разу друг с другом не столкнется!

– Как классно! – выдохнула Эва, осторожно ступая по глянцевому деревянному полу и отмечая про себя, что это не ламинат, а натуральная доска, теплая, гладкая и добротная.

Просторная прихожая с изящными вешалками и шкафчиками, где каждый предмет мебели выглядел, как произведение искусства, распахнулась необъятным холлом с потолком во всю высоту дома – метров девять, не меньше. И во всю эту высоту простиралось узкое панорамное окно, вдоль которого вилась та самая винтовая лестница, которую Эва разглядела снаружи.

Пространство под потолком пересекали балки, с которых свисали светильники в виде ажурных фонариков с лампами в форме свечей. На стенах пестрели постеры с живописными природными пейзажами: сосновым бором, рекой с высоким обрывистым берегом, васильковым полем, залитым ярким солнцем. Между ними приютились золотистые лепестки бра с жемчужными ниточками-выключателями. Вдоль стен стояли диваны, кресла и кушетки на гнутых ножках, обтянутые бежевой кожей. Они притягивали взгляд и вызывали желание на них присесть.

Из холла выходили три двери – в гостиную, кухню и просторную ванную. Мама открыла их поочередно, и Эва лишь мельком увидела показавшееся за ними пространство. Там все тоже выглядело роскошно, но она решила, что заглянет туда попозже. В этот момент она уже поднималась по лестнице, волоча за собой свою объемную увесистую сумку. Ей хотелось первой выбрать себе комнату. Она остановилась на площадке второго этажа перед длинным коридором, где было шесть дверей, по три с каждой стороны. За первой дверью справа оказалась спальня с огромной кроватью под розовым балдахином, при виде которого Эву передернуло: ужас, какая безвкусица! Дверь напротив вела в санузел с огромной ванной-джакузи в форме цветка и зеркалом во всю стену. Снова не то. Открыв поочередно оставшиеся четыре двери, Эва увидела однотипные комнаты с кроватью, комодом и шкафом, вполне уютные; можно было выбирать любую, но прежде ей хотелось осмотреть третий этаж. Вернувшись на лестницу, она поднялась еще на один пролет и вышла в точно такой же коридор, с той лишь разницей, что заканчивался он не окном, а стеклянной дверью, ведущей на балкон.

Дверь была приоткрыта.

У Эвы екнуло сердце. Что, если в дом проник посторонний? Не успев как следует испугаться, она отмела эту мысль: ведь здесь, как-никак, третий этаж! Скорее всего, дверь просто забыли запереть – может быть, горничная, которая готовила дом к их приезду, а может, предыдущие постояльцы. Выдохнув с облегчением, Эва поставила сумку на пол и направилась к двери. Прикрыв ее, она попыталась повернуть защелку, расположенную под ручкой. Защелка вхолостую провернулась вокруг своей оси: замок не работал.

– Безобразие какое-то! – пробормотала Эва. – И как мы должны здесь ночевать? Хорошо еще, что это на третьем этаже, а вообще, надо будет проверить остальные двери.

Ее взгляд скользнул сквозь дверное стекло, и ей стало совсем не по себе: рядом с балконом покачивалась, тихо поскрипывая, огромная сосна с густой ветвистой кроной. Эва вышла на балкон, чтобы взглянуть на ствол дерева, и ее худшие опасения подтвердились: тот представлял собой живую лестницу, по которой кто угодно мог взобраться на балкон и спокойно войти в дом через незапертую дверь.

Перед домом шумел дремучий лес. В намечающихся сумерках он выглядел еще более пугающим, чем при свете дня. Эва замерла, чувствуя, как все тело покрывается гусиной кожей: ей показалось, что в глубине леса шевельнулось что-то большое и бесформенное. Она попыталась успокоить себя тем, что это, скорее всего, просто игра воображения, но сердце бешено колотилось, отстукивая тревожный ритм в ушах. Дурное предчувствие, мучившее ее в последние дни, усилилось, грозя перерасти в панику. Эве захотелось немедленно позвонить отцу и попросить его приехать.

Впервые с того момента, как он ушел из семьи, она остро ощутила свою беспомощность и подумала о том, что без него им не справиться.

Собираясь вернуться в коридор, она толкнула дверь, но вдруг остановилась. Ей почудилось, что далеко в лесу плачет ребенок – не младенец, а примерно такого же возраста, как Тарасик, ну или чуть младше. Плач казался не жалобным, а сердитым и требовательным. Обычно так плачут дети, которым не купили понравившуюся игрушку.

Обернувшись, Эва всмотрелась в лес и прислушалась, но плач внезапно прекратился, и до ее слуха доносилось лишь протяжное поскрипывание сосен, похожее на мяуканье голодных котят. «Показалось!» – решила она спустя пару минут и вернулась в дом, собираясь первым делом сообщить Валерию о сломанном замке в балконной двери.

Глава 3. Леший дал – леший взял

День второй

Проснувшись следующим утром, Эва с удивлением отметила, что отлично выспалась, хотя засыпала с тревогой и на хороший сон не рассчитывала – наоборот, готовилась к бессонной ночи или жутким сновидениям. Вечер прошел в суете и хлопотах: устраиваясь на новом месте, они раскладывали вещи по шкафам, изучали дом и территорию, а заодно проверяли, закрываются ли входные и балконные двери. К счастью, замки на всех дверях, выходивших наружу, оказались целы, кроме той, которую Эва обнаружила незапертой. Пока мама готовила ужин, Валерий пытался починить там замок. Провозился он долго, но не смог устранить неисправность и для решения проблемы с безопасностью не придумал ничего лучше, чем срубить нижние ветви на стволе сосны, росшей рядом с балконом.

– Завтра вызову мастера, – сказал он, беспомощно разводя руками, и посоветовал Эве запереть на ночь дверь своей комнаты.

В общем-то, это был выход. Правда, запирались не все комнаты, на некоторых дверях защелки, имевшиеся с внутренней стороны, не входили в пазы: возможно, двери повело из-за усадки дома, а может, замки были смонтированы неправильно. Поэтому, когда Эва нашла подходящую комнату, ей пришлось смириться с тем, что окна там выходят на лес. Она лишь плотно задернула шторы перед тем, как лечь спать. А утром, когда она их раздвинула и взглянула на лес, пронизанный солнечными лучами, он уже не показался ей таким мрачным и дремучим, и ей было не так боязно заглядывать в его хвойные глубины. Эва мысленно посмеялась над своими вечерними страхами и, окинув внимательным взглядом свою комнату (вчера ей было не до этого), осталась довольна своим выбором.

Рядом с окном стояла кровать на четырех столбиках из выбеленного дерева, украшенных резными цветами. Над мягким изголовьем – настенные светильники в виде бутонов роз, справа от кровати – туалетный столик из такого же светлого дерева с цветочным рисунком и гладкой белой столешницей. С другой стороны кровати располагалась изящная тумба с настольной лампой, стилизованной под цветок. Противоположную стену занимал шкаф с большими зеркалами и отделкой в том же стиле, что и остальная мебель. К нему примыкал мягкий диванчик с кружевными подушками.

– Красотища-то какая! – восхитилась Эва, удивляясь, что вчера, раскладывая и развешивая вещи в шкафу, даже не заметила всего этого великолепия.

Вид портила ее пустая дорожная сумка, валявшаяся на полу рядом со шкафом, и Эва засунула ее под кровать, заодно оценив мягкость пушистого прикроватного коврика цвета топленого молока. Оставалось еще кое-что, не соответствовавшее всеобщей идиллической картине, – ее собственный внешний вид. Увидев свое отражение в зеркале, Эва вдруг пожалела о том, что у нее при себе нет косметики и красивого платья – впервые в жизни ей захотелось накраситься и нарядиться. Правда, это желание быстро испарилось: Эва решила, что будет достаточно, если она просто умоется, расчешет волосы и соберет их в высокий хвост. «Что же касается нарядов, они хороши лишь для фотосессий и каких-нибудь торжеств, а для повседневной жизни нет ничего лучше джинсов и футболок», – подумала она, отправляясь в ванную.

С первого этажа доносился звон посуды, в воздухе витали приятные ароматы жареного бекона и омлета. Видимо, на маму снизошло вдохновение, если с утра пораньше она решила встать к плите. Обычно на завтрак у них было то, что не требовало больших затрат времени на приготовление: творог, бутерброды с сыром, каша из пакетика и вареные яйца. По утрам мама либо спешила на работу, либо, если это были выходные, отсыпалась и вставала поздно, когда все уже поели. Эве вообще многого не требовалось, иногда она ограничивалась кофе и ореховым батончиком, но сегодня был не тот случай: омлет – это такая редкость, которую никак нельзя пропустить.

Огромный овальный стол в гостиной мог бы вместить дюжину человек. Мама раскладывала омлет по тарелкам, под которыми были расстелены льняные салфетки, отороченные кружевной тесьмой. Тарасик раскачивался на стуле, нетерпеливо размахивая вилкой в ожидании своей порции. Валерий сидел, уткнувшись в телефон. Заметив вошедшую Эву, он поприветствовал ее сдержанным кивком и спросил:

– Ну что, призраки не мучили? Леший в окна не заглядывал?

Эва усмехнулась, усаживаясь на один из стульев с мягкой спинкой, обтянутой светлым льняным чехлом. Оставив вопросы Валерия без ответа, она произнесла, не обращаясь ни к кому конкретно:

– У меня такое чувство, будто мы первыми пришли на торжество, куда вот-вот нахлынут гости!

– Только этого не хватало! – буркнул Валерий, снова склоняясь над телефоном.

В этот момент Тарасик выронил вилку, и та, подскочив пару раз на скользкой стеклянной столешнице, со звоном упала на пол.

– Ну вот, верная примета: теперь точно жди гостей! – сказала мама, потянувшись за другой вилкой, и добавила шутливо: – Давайте-ка, лопайте быстрее, пока они не заявились!

– Примета – это уже серьезно, – произнес Валерий без тени улыбки, словно действительно в это верил. – Что нужно сделать, чтобы не сбылось? Поплевать через левое плечо? Постучать по дереву?

– Самое верное – помыть вилку: на полу могут быть микробы, – со смехом ответила мама.

– О, я нашел способ! – воскликнул Валерий, скользя указательным пальцем по экрану телефона. – В интернете пишут, что надо постучать вилкой по полу и сказать три раза: «Сиди дома!». А ну-ка, давай ее сюда.

– Глупости какие! – Мама подняла вилку и метким броском отправила ее в раковину, находившуюся от нее примерно в трех метрах, если не больше.

– А зря… – Валерий поморщился и, взглянув на Тарасика, терзавшего омлет в своей тарелке, предупредил, хмуря брови: – Больше ничего не роняй!

Эва краем глаза наблюдала за отчимом, удивляясь, как ему удается шутить с таким серьезным видом. Хоть бы раз улыбнулся! А может, он и не шутит? Тогда он просто черствый заплесневелый сухарь, и это печально. И что мама в нем нашла? Она как завороженная! Неужели и правда влюбилась? Недаром говорят, что любовь зла… Но если так, то со временем, когда романтический дурман выветрится из ее головы, она будет крайне разочарована.

Вздохнув, Эва принялась за еду. Ей хотелось поскорее покончить с завтраком. Она чувствовала себя скованно из-за напряжения, всегда возникавшего у нее в присутствии отчима, и со временем оно не уменьшалось, а почему-то нарастало все сильнее, заставляя ее вновь и вновь возвращаться к мыслям о переезде в съемную квартиру. Ну теперь-то уже все решено, осталось продумать детали и аккуратно сообщить об этом маме, чтобы не слишком ее огорчить и чтобы она не подумала, что Эва уходит из-за ее нового замужества.

«Вот бы папа приехал!» – мелькнула у Эвы мысль. Ей все еще не верилось, что родители расстались навсегда. Она попыталась представить, что вместо Валерия за столом сидит отец, и ей стало немного легче – по крайней мере, с завтраком она расправилась в считаные минуты.

– Когда ты собираешься наведаться к этой свихнутой старушенции? – спросил Валерий, обращаясь к маме, и Эва порадовалась, что уже съела все до последней крошки, иначе могла бы подавиться. Она догадалась, что старушенцией отчим окрестил Федору, но откуда ему было знать, свихнутая она или нет? Разве можно так отзываться о незнакомом человеке?! К тому же Федора, как-никак, биологическая мать его жены! Какое неуважение!

– Можно и сегодня, – спокойным тоном ответила мама, ничуть не оскорбившись. – Мне удалось выяснить ее адрес, это на Курортной улице, в центре поселка. Там вместе с ней живет ее старшая дочь Алла. Она, получается, приходится мне сестрой, но я ее совсем не помню. Мне было два года, когда меня удочерили. Я общалась с Аллой по телефону, рассказала ей свою историю, спросила, можно ли нам увидеться. – Мама вдруг запнулась, словно собиралась что-то сказать, но передумала.

– И что ответила Алла? – Валерий нетерпеливо забарабанил пальцами по столу, так, что вибрация прокатилась по всей столешнице и достигла рук Эвы. Она опустила их на колени и посмотрела на маму, выжидая момент, чтобы задать свой вопрос.

– Алла не против встречи, – неуверенно произнесла мама.

– «Не против встречи»? – передразнивая ее, усмехнулся отчим. – То есть она не обрадовалась?

– Думаю, она просто растерялась… – Мама вытянула салфетку из-под своей тарелки, промокнула ею уголки губ, а затем принялась скручивать ее в рулон. Помолчав немного, она продолжила: – Мы не договаривались на конкретный день и час, но Алла сказала, что по вечерам, после шести, она обычно всегда дома, а днем Федора одна и лучше ее не беспокоить.

– Так в гости не приглашают! Это же натуральное хамство! Подумай, Наташа, действительно ли тебе нужна встреча с такими людьми: свихнутая старушенция и дочь-грубиянка! Да от них можно ожидать чего угодно! Не порти себе настроение, наслаждайся отдыхом. Давай, я лучше проверю, на ходу ли квадроциклы, и мы устроим гонки по вертикали, а?

– А почему вы называете Федору свихнутой старушенцией? – вмешалась Эва. – Нехорошо так отзываться о пожилых людях. К тому же вы ее даже ни разу не видели!

– О, поверь, для этого имеется достаточно оснований! – живо отозвался Валерий, словно только и ждал этого вопроса.

– Интересно! И какие же, например? – Эва недоверчиво склонила голову набок.

– Валерий, не надо! – попросила мама, но тот к ней не прислушался.

Отодвинув от себя пустую тарелку и подавшись вперед, он заговорил с несвойственным ему апломбом:

– Ну, во-первых, Федора несколько лет провела в психушке, куда угодила после того, как против нее ополчился весь поселок из-за ее козней и вредительства. Во-вторых, в советские годы ее уволили из пионерского лагеря, расположенного рядом с поселком, где она работала поварихой. И как ты думаешь, за что? За издевательства над детьми! Она заставляла их чистить лук, запирая поодиночке в подземном овощехранилище. Какова гадина, а? Но и это еще не все. В-третьих (и это вишенка на торте), твоя свихнутая бабка прослыла ведьмой! Она долгие годы пугала народ, наряжаясь в театральный костюм Кикиморы, который украла из актерского кружка в пионерлагере, когда еще работала там! Подобные моноспектакли она устраивала и до того, как угодила в психушку, и после того, как спустя несколько лет сбежала оттуда. А разоблачили ее только в прошлом году! Многие жители были уверены, что в этих краях обитает ведьма, старая и страшная, как сама смерть. Некоторые до сих пор верят в то, что Федора связана с нечистой силой, опасаются ее. Вот к кому твоя мама собирается в гости! Ну и как тебе такая информация?

– Занятная биография… – едва вымолвила Эва. От потрясения у нее перехватило дыхание, но она постаралась скрыть это и невозмутимо произнесла: – Выходит, Федора – местная знаменитость!

– Вот и я говорю! – тряхнул головой Валерий. – Ничего хорошего эта встреча не предвещает!

– Ну почему же? Очень даже любопытно взглянуть на такую выдающуюся личность! – возразила Эва с иронией, но абсолютно искренне. – Ведьм я в своей жизни еще не видела!

– Надеешься, что она поделится с тобой своими колдовскими секретами? – Валерий рассмеялся, но при этом его взгляд остался холодным и пронзительным, каким был почти всегда.

– Почему бы и нет? В случае чего с их помощью можно будет защититься от ее колдовства. Клин клином вышибают! – мрачно пошутила Эва.

Внезапно раздался грохот. Это Тарасик, выбираясь из-за стола, уронил стул. Оттолкнув его от себя, он повернулся и с деловитым видом зашагал по направлению к лестнице.

– Куда ты? А сок и печенье? – окликнула его мама, но он лишь отмахнулся и, даже не обернувшись, начал шустро взбираться по ступенькам.

Спустя пару минут сверху донесся его пронзительный вопль. Эва, мама и отчим не сговариваясь вскочили со своих мест и бросились выяснять, что у него стряслось. Судя по горестному надрыву в голосе Тарасика, можно было предположить, что их ожидает по-настоящему грандиозное бедствие. Когда они ворвались в его спальню, он стоял у окна с самым разнесчастным видом и, вцепившись в подоконник, смотрел на лес. В его округлившихся глазенках дрожали слезы, а на лице застыло выражение, какое бывает у людей, столкнувшихся с невосполнимой потерей.

– Сынок, что с тобой? – спросил Валерий, приближаясь к нему и осторожно касаясь его плеча.

– Мишка пропал! – дрожащими губами произнес Тарасик и, шумно всхлипнув, вскинул руку, указывая куда-то вдаль. – Наверное, леший его забрал!

– Какой мишка? Какой леший? – Взгляд Валерия устремился в сторону леса, над которым громоздились темные тучи. Увидев их, Эва удивилась: ведь только что за окнами гостиной никаких туч не было!

– Я забыл своего мишку в лесу, потому что нашел там другого. Эва сказала, что мне его леший подарил! – Тарасик в отчаянии дернул себя за волосы. – Но так нечестно! Сначала подарил, а потом обратно забрал! И моего мишку забрал! Теперь у него два мишки, а у меня ни одного!

– Ты, случайно, не температуришь? – Валерий прикоснулся ко лбу сына, но тот с раздражением оттолкнул его руку и, развернувшись, бросился к выходу из комнаты.

– А ну, стой! – Мама поймала его, и он забился в ее руках, пытаясь вырваться.

– Да что с тобой?! – Валерий взял сына за плечи и с силой встряхнул. – Ну-ка, успокойся! – Обхватив пальцами его лицо, он приподнял его и повернул к себе. – Давай-ка, внятно объясни, о каких мишках идет речь!

– Это произошло вчера, во время остановки на трассе, когда Тарасику приспичило в туалет, – вмешалась Эва. – Я повела его в лес, и он захватил с собой своего игрушечного медведя. В лесу он нашел другого медведя, старого и облезлого, а своего бросил.

– А, точно! Он ведь потом всю дорогу из-за этого ревел! – вспомнил Валерий и, потрепав сына по голове, сказал: – Поехали, купим тебе нового медведя, как я и обещал. Только не ной!

– Не хочу нового! – яростно замотал головой Тарасик. – Хочу старого!

– Он был грязный и вонючий, зачем тебе такой? – попыталась вразумить его мама.

– Он был волшебный! – ответил Тарасик, судорожно выдыхая и мечтательно закатывая красные от слез глазенки.

– Ничего подобного! – возразила мама, доставая носовой платок и вытирая Тарасику мокрые щеки.

– Да! Волшебный! Волшебный! – истошно заорал Тарасик, багровея от натуги. – Он был на дереве и позвал меня! Я слышал его голос!

– На дереве? – переспросила мама, переводя взгляд на Эву. – Это как?

– Ну сидел на ветке… – Эва замялась, предчувствуя неприятности. Сейчас мама начнет сыпать вопросами, и тогда придется рассказать ей о том, как Тарасик взобрался на сосну, а потом грохнулся с нее. Врать и увиливать Эва не умела и не любила. Она уже приготовилась получить выговор за то, что не уследила за братом, но ее спасла мелодия дверного звонка, внезапно наполнившая все пространство дома.

– Это еще кто? – удивился Валерий, выглядывая в окно, и спустя пару мгновений добавил ворчливо: – Говорят, незваный гость хуже татарина, а у нас тут сразу трое незваных гостей!

Глава 4. В тесноте, да не в обиде

По мнению Эвы, в сто раз хуже татарина мог быть человек, давным-давно похитивший твое сердце и не подозревавший об этом. Именно такой гость оказался в числе трех визитеров, топтавшихся внизу перед воротами.

А ведь Эва думала, что она с ним больше никогда не встретится, разве что мельком, случайно столкнувшись на улице или в транспорте. После окончания школы их пути разошлись: она поступила в педагогический вуз, а он… она понятия не имела, куда он поступил, но точно не в педагогический. И вот он здесь, а через пару минут, возможно, войдет в дом, и ей придется с ним как-то общаться. «О нет, только не это!» – мелькнула в ее голове паническая мысль, вызванная внутренним протестом. Эве захотелось немедленно взглянуть на себя в зеркало, но в комнате Тарасика не было зеркал, и она продолжала стоять у окна, разглядывая русоволосого парня внизу. Словно почувствовав на себе ее взгляд, тот смахнул с лица длинную, взъерошенную ветром челку и поднял на нее свои ярко-синие глаза, слегка прищурившись от солнца. Вряд ли он мог разглядеть ее за полупрозрачной занавеской, но щеки у Эвы тотчас загорелись, как бывало всегда, когда она встречалась с ним взглядом в школьных классах и коридорах. Обычно его взгляд на ней долго не задерживался, и он не замечал ее бурной реакции в виде стремительно проступавшего румянца, но однажды произошло ужасное недоразумение: он сделал комплимент одной девушке, выкрикнув: «Тебе идет новая прическа!», а Эве показалось, что эти слова адресованы ей, и она, насмешливо фыркнув, протрубила на весь коридор: «Глупости! Я просто челку подровняла». Он удостоил ее сочувствующей улыбкой, а позади нее послышался сдавленный девичий смех, и тогда она с ужасом осознала, что ошиблась. В ту же секунду лицо ее обожгло от стыда так, словно ей влепили оплеуху. Колени подогнулись, сумка свалилась с плеча, потянув ее вперед своим весом. Эва споткнулась и, размахивая руками, полетела навстречу синеглазому парню. Он не дал ей упасть, успел поймать вовремя, обхватил за плечи и помог вернуться в вертикальное положение. Не глядя на него и даже не поблагодарив, Эва поспешила прочь, подозревая, что все, кто это видел, трясутся от смеха, глядя ей вслед. И синеглазый тоже. Сделав пару шагов, она обернулась. Он действительно провожал ее взглядом, но не смеялся и не пытался шутить по поводу ее неуклюжести, лишь уголки его губ приподнялись в легкой улыбке – не насмешливой, а вполне добродушной. Правда, вид у него был слишком самоуверенный. Впрочем, как всегда. Вероятно, он догадывался о том, что нравится многим девчонкам в школе, в том числе и Эве. Длинноногие гривастые красотки бросали в его сторону медовые взгляды; замечая это, Эва каждый раз думала о том, что у нее нет ни малейшего шанса привлечь внимание синеглазого. И уж тем более она не могла даже мечтать о том, что ей доведется побывать в его объятиях, пусть они и длились всего пару секунд. Ее плечи еще долго горели от прикосновения его рук, и она старалась запомнить это ощущение, понимая, что подобное вряд ли когда-нибудь повторится. С тех пор она старалась избегать его и, едва завидев, сворачивала в боковой коридор или пыталась затеряться в толпе школьников, прячась за их спинами. Однако, как назло, он стал чаще попадаться ей на глаза, словно специально искал встречи с ней. Хорошо, что они с синеглазым учились в разных классах.