Царская Фрейлина

Людмила Шигапова

Царская Фрейлина

Глава 1

Санкт-Петербург, 1744 год

- Осип, подай воды.

Рука молодого мужчины, распростертого на смятых простыняхширокой кровати, безжизненно свесилась вниз.

- Поворачивайся, тетеха! Горит внутри!

- Держите, барин. – Жилистый, отменного здоровья малый, тридцатипяти лет отроду, в застегнутой на все пуговицы ливрее денщика, пряча осуждающуюухмылку, поднес, обтерев рукой дно, полный ковш. - Водица студеная, прямо из колодца.

- Сейчас поднимусь! – Мужчина, опираясь на ладони, попыталсявстать, но, не удержавшись, с глухим стоном рухнул назад.

- Эко, вас, Никита Сергеевич! Погодьте, подмогну. – Отставивковш в сторону, Осип подскочил к хозяину.

- Я сам! – отмахнулся тот и неуклюже перевернулся на живот. –Не подмогну, болван, а по-мо-гу. Сколько тебя учить! – Не сумев подняться, отчиталон денщика.

- Дык, словами кидать – не саблей рубать!

- В этом ты мастак. Но говорить научу, – прижав щеку кподушке, не открывая глаз, продолжал ворчать Никита, набираясь сил, чтобы встатьс постели. - Найму учителя словесности.

- Пошто такое наказание, барин? Не ребятенок какой, умишко понапраснунапрягать.

- Не перечь. Как-никак, у князя в услужении.

- Премного тем возрадован, ваше сиятельство, об ином и непомышляю.

- То-то же! Денщик гвардейского капитана многое уметь должен.

- Чай, не шибко покудова провинился! – обиделся слуга.

- Споришь по любому поводу.

- Сами отвечать велите! – снова не сдержался Осип.

- Какая необходимость так вопить? Канонада от тебя в ушах! –со стоном повернул голову Никита. – У-у-ух! Затяни окно – слепит, глазам больно.

- Может, яблочков моченых, аль ряженки? Верное средство, –без особого сочувствия предложил Осип, но приказ исполнил: задернул тяжелыйзанавес наполовину, так, чтобы солнечные лучи не хозяйничали на подушке собессиленной головой.

- Довольно болтать, подай же воды! – Никита, наконец, уселсяна край кровати, оттолкнув руку денщика, бросившегося помогать, свесил ноги и жадноприник к посудине.

- Хороша водица! Убери. – Он вернул слуге наполовину опустошенныйковш. – Нет, погоди! Еще напиться.

- Пойду яблочков принесу.

- Пустое. – Никита плеснул на лицо остатки воды. - Сказывай!

- Че сказывать-то?

- А то не знаешь! Мне из тебя клещами тащить?

- Зачем клещами? Вот, пожалуйте. – Осип, стянув с плечаполотенце, протянул его хозяину.

- Ну? – утираясь, потребовал тот. - Больно нерасторопен.Муштра по тебе плачет!

- Я, вашбродь, ту науку сполна ужо прошел!

- Могу батогами угостить, - для красного словца припугнулхозяин. - Говорят тебе, сказывай!

Услышав нетерпеливый окрик, денщик принялся докладывать:

- Стало быть так: аккурат к тому часу, как на улице кучерскийгалдеж да скрип господских саней, с балов по домам возвращающихся, стих, приволоквас на своем плече здоровенный басурман, весь чернявый, с кинжалом на боку. Вастащить, барин, недюжинная силища надобна. А человече тот крепкий малыйоказался, однова справился.

- Значит, под утро... Знатная была попойка, - довольно крякнулкапитан. - Дато – верный товарищ и храбрый солдат, справно службу несет. Хоть игорец, а почище тебя по-русски говорит. – Он пытливо уставился на слугу: -Поведал что человек тебе?

- Не с руки мне лясы точить с пришлым, - взбрыкнул Осип. -Басурман, он и есть басурман. Ввалился, без всякого разговору, скинул васна постелю, подушку подправил, да ушел восвояси. Правда, велел, будто без негоне разумеют, за капитаном.

- Так и должен поступать ординарец со своим командиром, - удовлетвореннокивнул Никита и прищурился. – А ты, братец, смотрю, жутко знатным заделался. Слюдьми и говорить тебе не с руки. Гордыню-то поубавь! Али, помочь?

- Чего вы гневаетесь понапрасну, помалкивал я, как инаказывали.

- Вот и теперь помолчи. Помоги одеться!

Не менее двухчасов ушло, чтобы привести в порядок взлохмаченного гуляку в надлежащий гвардейскомуофицеру вид. Завершающим штрихом Осип потянулся за напудренным париком, нокнязь отстранил его со словами:

- Чай не барышня аллонжи наверчивать. Да и ты не камеристка.Оставь как есть. – Он взбил пятерней непокорные пряди. Обойдусь треуголкой.Тащи. Да поторапливайся.

Хоть и покрикивал на слугу молодой хозяин, но жаловал его зарасторопность: тот, как истый служака, успевал управляться с делами лакея,привратника, конюха, вестового, при надобности - кухарки и плотника.

- Хорош, Никита Сергеевич! – оценил бравую выправку капитанаденщик, напоследок пройдя щеткой по мундиру. - Хоть сейчас под венец!

- А вот хомут надевать на меня не спеши, - приосанился Никита,поправляя бахрому на эполетах. - Непозволительная то для меня роскошь, точнеесказать, каторжная обуза.

- Посыльный от Дарьи Капитоновны давеча приходил, - поспешилдоложить Осип. - Просили к вечеру быть. Одёжу какую готовить?

- На вечер у меня другие планы.

- Вы бы женились ужо, барин, сладу нету с этими посыльными.Вон опять гора эпистолярий.

- Надушенные, с бантиками?

- Ведомо, - закатил глаза денщик.

- Других нет?

- Никак нет! С сердечками есть.

- Выброси! Ну, или сожги в печке.

- И не глянете?

- Там ничего нового. Сплошь галиматья!

- Говорю, жениться вам надоть, - сев на своего конька, нараспевпродолжил увещевания Осип. – Ни об чем не беспокоясь, осядете в родовом гнезде,приведете в избу молодую княгиню, обзаведетесь, как положено, наследником, чемпотрафите вашему почтенному батюшке и станете самым что ни на есть настояшным сиятельнымкнязем. Тогдась и …

- Вот ведь настырный! - прервал разглагольствования денщикакапитан. – Ишь, как тебя понесло сладкоголосого! Будешь докучать, перво-напервотебя обженю.

- А я чем виноватый? – как ужаленный, подскочил слуга. Глазаего, казалось, вылезут из орбит: – Чем, скажите на милость, не угодил хозяину грозному?

- На досуге и пораскинь умишком своим, - принимая на плечиепанчу, назидательно поднял палец князь.

- Мне жениться, барин, не положено. Я человек служивый.

- Вот и я на государевой службе! – и, более не рассуждая, короткобросил: - Я - в полк! Буду поздно.

Выйдя на крыльцо казенного деревянного дома на Васильевскомострове, закрепленного за их фамилией еще императором Петром, младший князьГалицкий вдохнул полной грудью. День выдался ясный, безветренный, воздух былчистый, без промозглости. Колокол Андреевской церкви пробил дважды. Запряженныесани с обитым красным сукном сиденьем уже поджидали. Сидевший на облучке кучерНикифор из отставных солдат, служивший до ранения в войне со шведами конюшимпри кавалерийском полку, привстал с места, салютуя хлыстом молодому господину.В другое время князь с большим удовольствием проехался бы верхом, но недавняяоттепель вкупе с последовавшими за ней холодами превратила укатанные полозьямидороги столицы в сплошной каток, чересчур опасный для ног его породистыхскакунов, коих насчитывалось уже три головы.

С недавних пор Никита загорелся мыслью иметь собственныеконюшни с непременно лучшими лошадьми. Увлечение не из дешевых, но в средствахон не был стеснен. К тому же, привезенные из Пруссии тракененский жеребец икобылки, великолепной своей статью не шли ни в какое сравнение с деревенскимитяжеловозами, резвыми степными лошадками гусарского полка или кирасирскимиголштинцами, к коим привыкла петербургская публика. Сумей он получить от нихпотомство, выгоду обретет немалую. А там, глядишь, и улучшит кровь скрестивновое поколение с бербером, арабом, или даже ахалтекинцем!

- Да! Безусловно, ахалтекинцем! – воскликнул князь вслух, и,поймав удивленный взгляд Никифора, расположился в санях, велев трогать.

Никите Сергеевичу Галицкому, наследнику старинного рода,пришлась по душе военная служба, куда он подался по настоянию отца, вернослужившего царю Петру. Старик считал, что не выйдет из Никитки, смазливой рожейдурманившего баб, толку, покуда не хлебнет солдатской муштры, и едва отпрыскуминуло девятнадцать лет, направил его в Петербург под присмотр генерал-лейтенантаУшакова, ведавшего Тайной канцелярией. За год с небольшим молодой Галицкий поднаторелв розыскных делах, но мечтал о настоящих боевых подвигах с ристалищами да победнымимаршами. Ушаков не стал препятствовать сметливому пареньку и, пророча емублестящую карьеру, выхлопотал место поручика в гвардейский полк, где тот вскоростиза особые заслуги получил повышение до капитана.