Самосознание и прочие неприятности

— Благодарю, — отвечал он ровно, и я видела, как гад эдакий принимает чашку, делает глоток, вежливо кивает. И вроде ничего больше.

Но мне этого «ничего больше» было недостаточно. Я хотела, чтобы он сказал ей: «Убирайся, у меня есть кто-то лучше». Но драконюка молчал, потому что мы не могли раскрыться. Потому что секта — это не место для откровений. Ведь нас разлучат при первом же намёке на настоящие чувства.

И я терпела. Улыбалась, кланялась, называла её «госпожа Ли», но внутри меня бурлил поток.

Второй была Мэй Лин — дочь одного из старейшин. Избалованная, капризная, с лицом фарфоровой куклы и голосом, от которого хотелось заткнуть уши. Она не ходила к нему, она приглашала его — на чай, на прогулку, на «семейный ужин». И каждый раз я чувствовала, как моя кровь закипает, когда видела, как чертова выдра берёт его под руку, улыбается ему, смотрит снизу вверх.

— Господин Ин Хён, вы такой сильный, — ворковала она однажды, когда они шли по саду, а я тащилась сзади, неся корзину с её дурацкими пирожными. — Я чувствую себя в безопасности рядом с вами.

Я так сильно сжала ручку корзины, что она хрустнула. Ин Хён обернулся на звук, посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула усмешка — быстрая, почти незаметная. Он знал. Прекрасно видел, как я ревную, и ему это, кажется, нравилось.

Сволочь.

Третьей была вообще кошмар — Цзяо Цзяо, старшая ученица, женщина-воин с мышцами, как у молодого быка, и характером, как у раненого тигра. Она не сюсюкала, действовала напрямую: подходила к Ин Хёну, хлопала его по плечу и говорила: «Ну что, красавчик, может, сразимся? Или ты боишься, что женщина тебя уложит?» И он смеялся. Смеялся! А я стояла в стороне и чувствовала, как во мне просыпается кумихо — с девятью хвостами, острыми клыками и желанием порвать соперницу на лоскуты.

Но я держалась. Потому что я была актрисой. И знала: если сорвусь, всё рухнет. Потому что любила его, и эта любовь была сильнее ревности.

Однако иногда... иногда я не выдерживала.

Однажды я «случайно» опрокинула кувшин с водой на платье Ли Юны, когда она в очередной раз пришла к Ин Хёну. Ой, простите, госпожа, я такой неуклюжий! Также ненароком подсыпала в чай Мэй Лин столько перца, что она кашляла полчаса. Ой, простите, госпожа, я перепутал специи! Попало и третьей фаворитке — когда Цзяо Цзяо предложила Ин Хёну спарринг, я «случайно» наступила ей на ногу, так, что она охнула и запрыгала на одной ноге.

Ин Хён всё видел. И каждый раз, когда мы оставались одни, смотрел на меня с этой своей проклятой усмешкой:

— Хва, ты случайно не ревнуешь?

— Я? — я делала невинное лицо. — С чего бы? Я всего лишь неуклюжий мальчишка, который путается под ногами.

— Ага, — кивал он, и в его глазах плясали бесенята. — Неуклюжий. Конечно.

И я злилась. На него, на себя, на весь этот дурацкий мир, где мы не могли просто быть вместе.

Но были и хорошие моменты.

По вечерам, когда секта затихала, я пробиралась в его покои через заднюю дверь — ту, что выходила в сад. Мы сидели на полу, пили вино, которое он прятал от всех, и разговаривали. Дракон мой рассказывал о своём детстве — о том, как был младшим, незаконорожденным, как его ненавидели братья и мачеха. Я слушала, и во мне поднималась волна нежности, которую не могла выразить словами.

— Знаешь, — сказал он однажды, глядя в чашку, — я никогда никому об этом не рассказывал. Даже когда был драконом. Ты — первая.

Я взяла его за руку. Просто взяла — без слов, без пошлостей. И он сжал мои пальцы в ответ, крепко, как будто боялся, что я исчезну.

— Я тоже никому не рассказывала, — прошептала я. — О том, что чувствую. О том, как боюсь, что нас снова разлучат.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Я найду тебя в любом мире. В любой книге. В любой жизни.

И я поверила.

Но на следующий день Ли Юна снова пришла с отваром, Мэй Лин снова позвала на прогулку, а Цзяо Цзяо снова предложила спарринг — и моя ревность вспыхнула с новой силой.

— Господин Ин Хён, — сказала Ли Юна, когда я открыла дверь и увидела её сияющую физиономию, — я слышала, вы вернулись с охоты. Может быть, расскажете мне, как это было? Мне так интересно!

— Конечно, — ответил он вежливо, и я почувствовала, как моя рука сама тянется к двери, чтобы захлопнуть её. Но сдержалась. Улыбнулась. Пропустила её внутрь, а потом пошла на кухню и съела три пирожных, которые предназначались старейшинам.

Вечером, когда Ли Юна наконец ушла, Ин Хён нашёл меня в саду, где я сидела на камне и мрачно жевала яблоко.

— Ты чего такой хмурый? — спросил он, садясь рядом.

— Ничего, — буркнула я. — Просто устал. Много работы.

— Хва, — он наклонился ко мне, и его голос стал низким, вкрадчивым. — Ты ревнуешь.

— Не ревную, — огрызнулась я. — С чего бы?

— Потому что ты — моя, — сказал он просто, и от этих слов у меня внутри всё перевернулось. — И я — твой. И все эти женщины, — он махнул рукой в сторону секты, — просто тени. Ты это знаешь.

Я молчала. Он взял моё лицо в ладони — большие, тёплые, шершавые — и посмотрел прямо в глаза.

— Я ждал тебя тысячи лет, плутая по другой книге, Хвасу. Ты думаешь, умерев ради встречи с тобой, я променяю тебя на какую-то Ли Юну с отваром?

Я фыркнула, но улыбка уже расползалась по лицу.

— Ладно, — сказала я. — Но если ты ещё раз позволишь Мэй Лин взять тебя под руку, я подсыплю ей в чай слабительное.

Он рассмеялся — громко, искренне, — и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как уходит напряжение, как ревность тает, как тепло разливается по телу.

— Договорились, — сказал он. — А если Цзяо Цзяо ещё раз предложит спарринг, я скажу, что у меня есть партнёр.

— Только попробуй, — буркнула я. — Я не собираюсь с ней драться. Она меня раздавит.

— Не раздавит, — он усмехнулся. — Ты же кумихо. Девять хвостов, магия, лисьи зубы.

— И тощий мальчишеский облик, — добавила я. — Который не умеет драться.

Он снова засмеялся, и мы сидели так до самой ночи — на камне, в саду, под звёздами, которые были одинаковыми во всех мирах. Я знала, что завтра снова придут Ли Юна, Мэй Лин и Цзяо Цзяо. Знала, что мне придётся улыбаться и терпеть. Но теперь я знала и другое: он мой. И я его. И никакая кайфоломщица, никакой треск миров, никакая разлука не изменит этого.

А потом, когда я уже шла к своей каморке рядом с конюшней, меня остановил голос:

— Хва!

Я обернулась. Ин Хён стоял у дверей своих покоев, и в его руке было что-то маленькое, круглое.

— Держи, — сказал он, бросив мне. — Долг платежом красен.

Я поймала. Это было яблоко. Красное, наливное, точно такое же, как то, что я украла в первый день.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как что-то тёплое сжимает горло.

— Спокойной ночи, Хва, — сказал он, и в его голосе было столько нежности, что я чуть не бросилась к нему.

— Спокойной ночи, господин Ин Хён, — ответила я, улыбаясь в темноте, и пошла к себе, сжимая яблоко в руке, как самое дорогое сокровище.

На следующее утро я проснулась с мыслью, что сегодня обязательно случится что-то хорошее. И, как ни странно, не ошиблась — но хорошее пришло в обличье катастрофы.

Я готовила завтрак на общей кухне, когда влетела Цзяо Цзяо — вся красная, с сверкающими глазами.

— Хва! — заорала она так, что у меня из рук выпал половник. — Ты знаешь, что этот твой хозяин отказал мне в спарринге?!

— Ну... — я пожала плечами, — может, он занят?

— Он сказал, что у него есть партнёр! — она ткнула в меня пальцем. — И знаешь, что это значит?

— Что он нашёл себе спарринг-партнёра? — предположила я, стараясь не улыбаться.

— Что он нашёл себе кого-то! — она всплеснула руками. — Какого-то тайного воина, который лучше меня! Я хочу знать, кто это!

Я чуть не расхохоталась. Она ревновала его ко мне — к тощему мальчишке. О, если бы она знала правду, у неё бы глаза на лоб полезли.

— Не знаю, — сказала я невинно. — Может, спросите у него самого?

— Я и спрошу! — она развернулась и вылетела из кухни, как разъярённая фурия.

Я смотрела ей вслед и улыбалась. Впервые за долгое время ревность не жгла меня изнутри. Потому что теперь я знала: все эти женщины — просто тени. А я — его свет.

Но, конечно, расслабляться было рано. Потому что в секте появилась новая проблема — и эта проблема была хуже всех Ли Юн, Мэй Лин и Цзяо Цзяо вместе взятых.

Её звали Юнь Фэй. Она была не ученицей, не служанкой, не дочерью старейшины. Она была посланницей Союза Мурима — высокой, статной женщиной с ледяным взглядом и голосом, от которого замерзала вода в кувшинах. И она положила глаз на Ин Хёна.

С первого дня.

— Господин Ин Хён, — сказала она, когда они встретились в зале совета, — я наслышана о ваших подвигах. Говорят, вы — лучший охотник Союза.

— Говорят, — ответил он ровно.

— Мне бы хотелось обсудить с вами одно дело, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько холода, что у меня по спине пробежал мороз. — Наедине.

Я стояла в углу, держа его плащ, и чувствовала, как внутри меня снова поднимается то самое тёмное, колючее.

— Конечно, — сказал Ин Хён, и они ушли.

А я осталась стоять с плащом в руках, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Спокойно, — сказала я себе. — Ты актриса. Девятихвостая кумихо. И как супер-пупер попаданка точно справишься».

Но когда вечером он вернулся и я увидела, что он улыбается, что-то внутри меня оборвалось.

— Как прошло? — спросила я, стараясь говорить ровно.

— Нормально, — ответил он, снимая доспехи. — Она предложила совместную миссию. Я согласился.

— Совместную, — повторила я. — Наедине.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая усмешка.

— Хва, ты опять ревнуешь?

— Нет, — отрезала я. — Просто... просто она мне не нравится.

— Почему? — он подошёл ко мне, и его голос стал мягким. — Она профессионал и знает своё дело.

— Она смотрит на тебя, как на кусок мяса, — буркнула я.

Драконюка рассмеялся и притянул меня к себе.

— Глупая, — сказал он, касаясь губами моего лба. — Ты — моя. Только моя. И никакая Юнь Фэй этого не изменит.

Я хотела верить. Правда хотела. Но что-то внутри меня — то самое, что знало о кайфоломщице, о разлуках, о том, как легко нас разбрасывает по мирам, — не давало мне покоя.

И, как оказалось, не зря.

Потому что на следующий день Юнь Фэй пришла к Ин Хёну снова. И на следующий. И ещё через день. Каждый раз она находила повод: то ей нужен его совет, то она принесла важные бумаги, то просто хотела «обсудить стратегию». И каждый раз я стояла в стороне, сжимая кулаки, и чувствовала, как моя маска мальчишки трещит по швам.

А потом случилось то, что случилось.

Я возвращалась с кухни — несла ему ужин, — когда услышала голоса из-за двери. Юнь Фэй говорила тихо, вкрадчиво:

— Господин Ин Хён, вы знаете, что я испытываю к вам... определённые чувства. И я хотела бы узнать, взаимны ли они.

Я замерла. Поднос в моих руках дрогнул.

— Госпожа Юнь, — ответил он, и его голос был ровным, вежливым, — я ценю ваше расположение. Но моё сердце занято.

— Занято? — она усмехнулась. — Кем же? Я не вижу рядом с вами ни одной женщины.

— Это неважно, — сказал он. — Важно то, что я не могу ответить на ваши чувства.

Я стояла за дверью, и сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь коридор.

— Что ж, — Юнь Фэй вздохнула. — Я понимаю. Но знайте: если вы передумаете, я всегда рядом.

Она вышла из покоев — и столкнулась со мной. Наши взгляды встретились, и в её глазах мелькнуло что-то — подозрение, интерес, — но она просто кивнула и прошла мимо.

Я вошла в комнату, держа поднос, и Ин Хён посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

— Ты слышала, — сказал он.

— Слышала, — ответила я, ставя поднос на стол.

— И что?

— Ничего, — я пожала плечами, но голос дрогнул.

Он подошёл, взял за плечи, развернул к себе.

— Хвасу, — сказал он тихо. — Ты — моё сердце. Ты это знаешь. Перестань мучить себя.

— Я не мучаю, — прошептала я. — Просто... мне страшно. Каждый раз, когда я вижу, как на тебя смотрят, я вспоминаю, что нас могут разлучить в любой момент. И тогда... тогда кто-то другой займёт моё место.

— Никто, — сказал он твёрдо. — Никогда. Слышишь?

Он притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его грудь, вдыхая запах — хвои, дыма, кожи. Мой дракон. Мой.

— Ладно, — пробормотала я. — Но если она ещё раз к тебе подойдёт, я подсыплю ей в вино лисьего яда.

— У тебя есть лисьий яд? — он усмехнулся.

— Нет, — призналась я. — Но я что-нибудь придумаю.

Он рассмеялся и поцеловал меня в макушку.

— Ты невозможна.

— Я знаю, — улыбнулась я.

И в этот момент, когда мы стояли, обнявшись, в его покоях, я поняла простую вещь: ревность — это не слабость. Это доказательство того, что мне не всё равно. И пока я ревную, пока боюсь потерять, пока борюсь — я жива. А значит, со всем справлюсь. Со всеми надоедливыми мухами вроде Ли Юны, Мэй Лин, Цзяо Цзяо и Юнь Фэй вместе взятыми.

Ведь я — злодейка. А злодейки не сдаются.

Глава 10

Утро началось с того, что я проснулась в своей каморке рядом с конюшней, уткнувшись носом в сено, и поняла простую истину: так больше продолжаться не может. Я, Пак Хва Су, великая актриса, злодейка и попаданка, и не только, не могу вечно бегать по углам, прятаться за мальчишеским обликом и смотреть, как на моего дракона вешаются всякие Ли Юны, Мэй Лин и прочие Юнь Фэй. Пора было что-то решать.

Я села, отряхнула с волос соломинки и задумалась.

С одной стороны, мальчишка Хва — это удобно. Никто не подозревает, не ревнует, ни одна зазноба не пытается меня отравить или соблазнить Ин Хёна на моих глазах. С другой стороны — мальчишка Хва не может быть рядом с ним так, как хочется. Не может взять его за руку на глазах у всех, ни поцеловать, да даже просто сказать: «Это мой мужчина, руки прочь, змеюки».

И тут меня осенило.

Я же могу применить силы барашки. Плюс ещё и девятихвостая лиса. Магия, иллюзии, превращения — всё это у этого тела в крови. Так почему бы не создать новый облик? Не мальчишку, не прежнюю демоницу, а кого-то нового. Кого-то, кто сможет быть рядом с ним открыто. Кому никто не удивится.

Я вскочила, натянула рубаху и выскользнула из каморки. В саду, за старым баньяном, где никто не ходил, закрыла глаза и сосредоточилась.

Магия потекла по жилам, тёплая, тягучая, как мёд. Я чувствовала, как меняется лицо — скулы становятся выше, подбородок мягче, глаза из болотисто-зелёных превращаются в глубокие синие, с золотистыми жилками. Волосы из пшеничных косм становились длинными, рыжими, как яшма, и струились по плечам до самого пояса. Рост вытянулся, плечи стали уже, талия тоньше, а фигура — та самая, песочные часы, от которой у любого мужчины перехватило бы дыхание.

Я взглянула в бочку с дождевой водой и улыбнулась. На меня смотрела девушка — красивая, дерзкая, с озорным блеском в глазах. Не такая сладкая, как Ли Юна, не такая холодная, как Юнь Фэй. Просто — я. Ещё одна новая версия. С таким течением событий можно было целую колоду карт создать.

— Ли Юрин, — прошептала я, пробуя имя на вкус. — Что ж, Ли Юрин, будем знакомы.

Ин Хён как раз завтракал в своих покоях, когда я вошла без стука. Он поднял голову, и его глаза округлились. Вилка с куском мяса замерла на полпути ко рту.

— Кто ты? — спросил он, и в голосе его было столько настороженности, что я чуть не расхохоталась.

— Господин Ин Хён, — я поклонилась, изображая скромность, — меня зовут Ли Юрин. Я… — я сделала паузу, — ваша новая ученица, а ваш оруженосец Хва… он сбежал. Простите, что сообщаю так внезапно.

Ин Хён медленно опустил вилку. Посмотрел на меня. Долго. Очень внимательно. Следом на его губах расплылась та самая усмешка — широкая, понимающая, от которой у меня внутри всё перевернулось.

— Сбежал, говоришь? — переспросил он, откидываясь на спинку стула. — И ты, значит, его замена?

— Именно так, господин, — я хлопнула ресницами. — Я сирота, скитаюсь по свету, ищу учителя и наставника. Услышала, что вам нужно юное дарование, и решила попытать счастья.

— Сирота, — повторил он, и в его глазах плясали бесенята. — Скитаешься по свету. Ищешь, кому бы послужить.

— Всё верно, господин.

Он встал, подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала его запах — хвои, дыма, кожи — и моё сердце забилось быстрее.

— А знаешь, — сказал он тихо, наклоняясь к моему уху, — эта Ли Юрин мне нравится гораздо больше, чем мальчишка Хва.

— Правда? — я изобразила удивление. — И чем же?

— Тем, что она не будет прятаться по углам, — ответил он и, прежде чем я успела что-то сказать, притянул меня к себе и поцеловал.

Долго. Жадно. Так, что у меня подкосились ноги и я забыла, зачем вообще пришла сюда.

Когда он наконец отпустил меня, я стояла, красная как маков цвет, и пыталась вспомнить, как дышать.

— Ну что, Ли Юрин, — усмехнулся он, — добро пожаловать в ученицы. Будешь при мне. Всегда...

— А как же правила отбора? — пробормотала я. — Секта, старейшины, приличия?

— Плевать, — сказал он просто. — Теперь, когда ты не мальчишка, мы можем быть вместе открыто. А если кто-то против — пусть попробует сказать это мне в лицо.

И я поняла, что мой коварный план удался и дракон не смог устоять перед искушением.

Новость о том, что у Ин Хёна появилась ученица, разлетелась по секте за один день. Ли Юна пришла с отваром и застыла на пороге, увидев меня — сидящую на полу у его ног, с книгой в руках. Мэй Лин пришла с пирожными и чуть не уронила поднос, когда Ин Хён представил меня как «мою Ли Юрин». А Цзяо Цзяо пришла с мечом и предложила спарринг, но я, мило улыбнувшись, сказала, что «господин Ин Хён запретил мне драться с кем-либо, кроме него самого». Она ушла, бормоча что-то про «везёт же некоторым».

Но настоящий шторм начался, когда объявили о новой миссии.

— Союз Мурима просит нас отправить людей на север, — сказал старейшина на совете. — Там появилась нечисть, с которой не могут справиться местные охотники. Господин Ин Хён, вы поведёте отряд.

— Кто идёт? — спросил Ин Хён.

— Вы, ваша новая ученица, — старейшина покосился на меня, — и посланница Союза, госпожа Юнь Фэй. Она будет сопровождать вас как представитель Союза.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Юнь Фэй. Та самая холодная девица, что положила на него глаз. И теперь она будет с нами. В одной поездке. Дни и ночи.

Ин Хён, кажется, тоже это понял, потому что его рука, лежащая на столе, сжалась в кулак. Но он кивнул:

— Будет исполнено. Выступаем завтра на рассвете.

Дорога на север была долгой. Мы ехали верхом — Ин Хён впереди, я рядом, Юнь Фэй чуть позади, на почтительном расстоянии. Она не говорила со мной, но я чувствовала её взгляд — острый, изучающий, будто девица пыталась понять, что во мне такого, чего нет в ней.

А я наслаждалась её неприкрытой завистью. Да и завидовать было чему: Ин Хён выглядел роскошно в этих доспехах, с высоким хвостом и украшением в волосах цвета серебра.

Радость от победы заполняла меня, потому что теперь я могла делать то, что раньше было невозможно. Когда мы останавливались на привал, я садилась рядом с Ин Хёном, прижимаясь к его плечу. Когда он поправлял седло, я «случайно» касалась его руки. А однажды утром, когда он спал, я наклонилась и оставила на его шее — прямо над воротником, там, где все увидят, — длинный, тёмный засос.

Он проснулся, потрогал шею и посмотрел на меня с усмешкой.

— Хвасу, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал, — ты что, метишь территорию?

— А что? — я пожала плечами, невинно хлопая ресницами. — Я же твоя ученица. Должна же я как-то обозначить, что ты занят.

Он рассмеялся и притянул меня к себе.

— Ты невозможная собственница.

— Я в курсе, дракончик.

Юнь Фэй, сидевшая у костра, смотрела на нас с каменным лицом. Но я видела, как её пальцы сжимают чашку с чаем так, что та вот-вот треснет.

Шли дни, промелькивали ночи, как калейдоскоп. Мы углублялись в леса, и нечисть, которую мы искали, становилась всё ближе. Я чувствовала её — тёмную, вязкую, как болотная тина, — где-то впереди. Но пока мы не нашли источник, у меня было время насладиться обществом Ин Хёна и поиздеваться над Юнь Фэй.

Однажды ночью, когда все спали, я выскользнула из палатки и отправилась в лес — проверить, не подкрадывается ли нечисть. Но вместо этого наткнулась на Юнь Фэй, которая стояла под раскидистой сакурой и смотрела в небо.

— Не спится? — спросила я, подходя.

Она обернулась, и в её глазах мелькнула неприкрытая злость.

— Что тебе нужно?

— Просто гуляю, — я пожала плечами. — А ты что, мечтаешь о моём мужчине, стоя у его палатки?

— О твоём мужчине? — она усмехнулась. — Он не твой.

— Ошибаешься, — я улыбнулась. — Он мой, и я не собираюсь им ни с кем делиться.

Она сделала шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух вокруг неё похолодел. Магия взвилась в воздух. Ледяная, острая, как лезвие.

— Ты думаешь, что такая особенная? — прошипела она. — Думаешь, что он выбрал тебя, что ты особенная? Он выбрал бы меня, если бы я пришла раньше.

— Но ты не пришла раньше, — я улыбнулась ещё шире. — И теперь он мой.