Манифест телесной свободы

Они вышли на открытое пространство, которое напоминало технический этаж гигантского небоскреба, лишенный внешних стен. Вместо горизонта Марк увидел бесконечную череду парящих в пустоте платформ, соединенных медными кабелями толщиной с вековой дуб. По кабелям с гулом проносились сгустки энергии, и каждый такой разряд сопровождался сухим, надсадным звуком, похожим на кашель умирающего великана.

– Посмотри вниз, – Рина указала на край платформы.

Марк подошел к обрыву. Далеко внизу, под слоем облаков из цифрового шума, лежала Москва. Но она выглядела не как город, а как открытая рана. В тех местах, где плотность населения была максимальной, земля светилась болезненным багрянцем. Огромные сгустки эфира – те самые метастазы – вырывались из-под асфальта, закручиваясь в воронки над площадями и вокзалами. В центре этих воронок пространство искажалось настолько, что здания начинали плавиться, превращаясь в причудливые, невозможные фигуры, которые застывали в воздухе вопреки гравитации.

Это и был «эфирный кашель» – серия пространственных выбросов, когда Город больше не мог удерживать в себе магическое давление. Марк увидел, как над районом Тверской поднялся столб черного дыма, который внезапно превратился в стаю механических птиц и тут же рассыпался стеклянной крошкой.

– Город пытается откашляться от нас, Марк, – голос Рины стал тихим и горьким. – От наших надежд, от нашей жадности, от всего того мусора, который мы закачиваем в него через свои желания. Магия – это не дар богов. Это инфекция, которую мы сами принесли в этот бетон. И теперь она мутировала. Она стала автономной.

Внезапно платформу под их ногами тряхнуло. Снизу донесся звук, от которого у Марка потемнело в глазах. Это был настоящий физический приступ кашля самого пространства. Один из медных кабелей, соединявших платформы, лопнул с оглушительным звоном, и его обрывок, извиваясь как разъяренная кобра, начал хлестать по бетону, выбивая снопы искр.

– Ложись! – крикнула Рина, наваливаясь на него.

Над их головами пронеслось облако «эфирной мокроты» – сгусток полупрозрачной субстанции, в которой Марк отчетливо разглядел застывшие лица людей, искаженные гримасами боли. Субстанция врезалась в стену позади них, и бетон мгновенно превратился в скопление ржавых рыболовных крючков. Если бы это попало в человека, от него не осталось бы даже воспоминаний – только биологический шум.

Марк почувствовал, как его собственная «искра» внутри груди начала биться в унисон с этими выбросами. Каждое содрогание Города отзывалось в нем вспышкой ярости и непонятной тоски. Он внезапно понял, что он не просто свидетель этой болезни. Он – часть её. Его пробуждение было спровоцировано этим самым кашлем, и теперь он резонировал с каждой трещиной на фасадах зданий.

– Нам нужно уходить глубже, – Рина вскочила, рывком поднимая его на ноги. – Когда начинаются такие выбросы, «Чистка» активизирует свои протоколы. Они считают, что если уничтожить очаги заражения – то есть таких, как ты и я, – болезнь отступит. Но они идиоты. Нельзя вылечить рак, расстреливая клетки из пулемета.

Они побежали через лабиринт из кабелей и гудящих трансформаторов. Воздух вокруг становился всё более невыносимым. Марк начал кашлять – по-настоящему, по-человечески. Но с каждым выдохом из его рта вылетали не капли влаги, а крошечные золотистые искры. Эфир переполнял его, он искал выход, он хотел стать частью этого глобального хаоса.

– Не сдерживай его! – закричала Рина, перекрывая гул эфирного шторма. – Если закроешь искру в себе, она выжжет твои легкие. Выпускай её, но направляй! Представь, что это просто электричество, просто поток!

Марк остановился, чувствуя, как внутри него раздувается огненный шар. Он больше не мог бежать. Он уперся ладонями в вибрирующий пол платформы и закричал. Его крик слился с очередным выбросом Города. Из его рук вырвались нити ослепительного лазурного пламени, которые вонзились в бетон, сшивая образовавшиеся трещины. На мгновение хаос вокруг затих. Оборванный кабель перестал извиваться, а ядовитые цветы на стенах потускнели.

Это была кратковременная ремиссия. Марк тяжело дышал, глядя на свои руки, которые теперь были покрыты тонкой сетью светящихся шрамов. Он только что сделал то, что инквизиторы считали невозможным – он не просто использовал магию, он исцелил кусок искаженного пространства.

– Ты видишь? – Рина подошла к нему, её глаза-шестиугольники светились восхищением и страхом. – Ты не просто метастаза. Ты антитело.

Но Город не собирался сдаваться так просто. Новый приступ «кашля» был гораздо сильнее предыдущего. Вдалеке Марк увидел, как одна из сталинских высоток – та самая «антенна» – начала медленно клониться к земле, словно у неё подкосились ноги. Эфирные потоки вокруг неё закрутились в черный смерч, всасывающий в себя всё: машины, уличные фонари, случайных прохожих.

– Это терминальная стадия, – прошептала Рина. – Сектор начинает схлопываться. Если мы не доберемся до Нижнего Мира сейчас, нас сотрет вместе с этой реальностью.

Они бросились к люку в полу платформы, который вел в глубины технических уровней. Марк бежал, чувствуя, как за его спиной рушится привычный мир. Здания за окнами «Изнанки» превращались в пиксели, время замедлялось и ускорялось рывками, а небо над Москвой окончательно приобрело цвет застывшей крови.

«Эфирный кашель» – это был только симптом. Настоящая болезнь была гораздо глубже, и Марк понимал, что ему придется спуститься в самое сердце инфекции, чтобы понять, кто он на самом деле: спаситель этого бетонного монстра или его последний, самый смертоносный вздох.

Они нырнули в люк, и тьма сомкнулась над ними, полная шепота, лязга и далекого, бесконечного кашля умирающего города, который всё еще надеялся на чудо, хотя сам же его и убивал. Каждая секунда здесь стоила вечности, и каждый вдох приносил новую порцию эфирной пыли, которая оседала в душе Марка, превращая его в нечто, для чего у человечества еще не было названия.

Где-то там, наверху, люди продолжали пить кофе и спешить в офисы, не замечая, что их мир распадается на геометрические призраки. Но здесь, внизу, правда была осязаемой и болезненной. Эфир не просто пропитал город – он заменил его суть. И теперь, когда метастазы начали вскрываться, скрывать правду стало невозможно.

Марк летел вниз по бесконечной шахте, и его искра светила во тьме, как единственный фонарь в склепе цивилизации. Он знал: когда он коснется дна, он уже не будет прежним Марком. Он будет частью кода, частью боли, частью великого и страшного эфирного кашля, который либо очистит этот мир, либо уничтожит его окончательно.

– Держись за меня! – голос Рины донесся откуда-то издалека, заглушаемый ревом энергии.

И Марк держался. Не за Рину, а за ту ниточку человечности, которая еще тлела в нем, сопротивляясь ледяному восторгу абсолютной силы. Впереди их ждал Рынок «Нижний мир», и там, среди теней и торговцев чудесами, ему предстояло узнать цену своего исцеления. Город кашлял кровью и электричеством, и этот звук стал единственной музыкой, которую Марк теперь мог слышать.

Глава 4: Рынок «Нижний мир»

Спуск в чрево города напоминал падение в горло механического бога, который давно забыл вкус чистой воды, заменив её на отработанное масло и концентрированный страх. Когда Марк и Рина наконец коснулись подошвами липкого пола, давление эфира в воздухе стало настолько плотным, что его можно было резать ножом. Это был завод. Или то, что от него осталось после того, как реальность решила объявить здесь дефолт. Огромные цеха заброшенного оборонного предприятия «Знамя» превратились в Рынок «Нижний мир» – единственное место в Москве, где законы рыночной экономики официально спаривались с законами темной алхимии.

Здесь не было солнечного света. Потолок, теряющийся в мазутной дымке на высоте тридцати метров, был усеян мириадами светляков – это были не насекомые, а крошечные электрические разряды, запертые в стеклянные банки из-под майонеза. Они тускло освещали бесконечные ряды прилавков, сколоченных из ржавой арматуры и надгробных плит. Пахло здесь как в морге, где решили устроить восточный базар: формалином, старой кожей, благовониями из жженой резины и чем-то неуловимо сладким – так пахнет свежий эфир, когда он начинает разъедать человеческую плоть.

– Смотри под ноги и не вздумай ничего трогать голыми руками, – прошипела Рина, поправляя капюшон своей куртки. – Здесь торгуют не вещами. Здесь торгуют последствиями.

Марк огляделся, чувствуя, как его «искра» внутри груди сжимается в тугой, болезненный узел. Толпа на рынке была похожа на парад уродцев из забытого цирка. Мимо проковылял старик, чей горб светился изумрудным светом, а за ним следовали двое молчаливых громил в противогазах, несущих клетку с существом, которое выглядело как ожившее облако телевизионных помех. Существо билось о прутья, издавая звук, похожий на шум ненастроенного радиоприемника.

– Это что такое? – прошептал Марк, стараясь не встречаться взглядом с безглазым торговцем, который предлагал всем желающим «первосортную ярость в ампулах».

– Это побочные продукты Города, – ответила Рина, ведя его сквозь лабиринт прилавков. – Ошметки сознаний, которые не выдержали давления метастаз. Здесь всё имеет свою цену. Хочешь забыть, как тебя бросила жена? Продай это воспоминание старьевщику, и он выставит его на аукцион. Кто-то другой купит его, чтобы почувствовать хоть какую-то боль, потому что его собственная жизнь стала пустой, как выпитая жестянка. Здесь торгуют надеждами, грехами и артефактами, которые выковыривают из «узлов» реальности.

Они прошли мимо лавки, где на витрине лежали обычные с виду ключи от квартир. Но каждый ключ вибрировал, а на брелоках были написаны адреса домов, которых не существовало в официальном реестре. Марк понял: это ключи от тех самых «карманов», о которых говорил старик с теодолитом. За ними сидел субъект в засаленном халате хирурга и сосредоточенно полировал человеческий череп, из глазниц которого прорастали оптоволоконные кабели.

– Нам нужен Ветошник, – Рина внезапно свернула в узкий проход между двумя гигантскими станками, превращенными в жилые модули. – Только у него есть то, что поможет тебе стабилизировать искру. Если она продолжит расти в таком темпе, ты детонируешь прямо посреди Садового кольца, и поверь, инквизиция даже не будет собирать твои молекулы – они просто забетонируют место взрыва.

Они вышли к палатке, обтянутой старыми парашютами. Внутри было тихо, а воздух казался непривычно чистым. За низким столом, заваленным деталями от старых часов и микросхемами, сидел человек неопределенного возраста. Его кожа была серой, как пыль, а пальцы – невероятно длинными, с лишним суставом на каждом. Он не поднял головы, когда они вошли.

– Принесла мне свежий страх, Рина? – голос Ветошника напоминал шелест сухих листьев. – Или опять притащила недобитого носителя с горящим фитилем в заднице?

– У него прямая связь с ядром, – Рина кивнула на Марка. – Он исцелил разлом на платформе. Своими руками. Без заклинаний и фильтров.

Ветошник замер. Его длинные пальцы замерли над разобранным механизмом. Он медленно поднял голову, и Марк увидел, что вместо глаз у него установлены линзы от старых фотоаппаратов. Затвор в правой линзе щелкнул, меняя фокус.

– Исцелил? – Ветошник встал, и Марк увидел, что он гораздо выше, чем казался. – Город – это энтропия в бетоне. Его нельзя исцелить, его можно только на время обмануть. Ну-ка, покажи ладони, мальчик.

Марк нехотя протянул руки. Ветошник коснулся его кожи своими холодными, сухими пальцами. В месте контакта вспыхнули синие искры. Марк охнул от резкого укола холода, который прошил его до самого позвоночника. Ветошник отдернул руку и задумчиво облизнул пальцы.

– Вкус озона и старой бумаги… – пробормотал он. – Инквизиторский кофе. Ты пил в «Нулевой точке», не так ли? Твоя искра – это не болезнь, это ключ, который забыли в замке. Но замок уже начал вращаться. И он вырвет твое сердце, если ты не дашь ему правильную смазку.

Он обернулся к полкам, заставленным банками с мутной жидкостью. Там плавали фрагменты вещей: обрывок красного платья, старая советская монета, сломанная детская скрипка. Каждая из этих вещей когда-то была центром чьей-то вселенной, но теперь они были лишь батарейками для тех, кто хотел выжить в Нижнем мире.

– Магия этого города – это магия потерь, – Ветошник достал с самой верхней полки небольшую металлическую коробочку, перетянутую проволокой. – Мы берем то, что люди выбрасывают или теряют, и извлекаем из этого остаточную энергию. Это «метастазы» смысла. Чтобы твоя искра не сожгла тебя, тебе нужно нечто, что свяжет тебя с прошлым этого города, с тем временем, когда бетон еще не имел сознания.

Он открыл коробку. Внутри, на подушке из черного бархата, лежал обычный латунный компас. Но его стрелка не указывала на север. Она вращалась с бешеной скоростью, а когда Марк подошел ближе, замерла, указав прямо на его грудь.

– Это компас архитектора Шехтеля, – прошептал Ветошник. – Ну, или одна из его копий, пропитанная его видением. Он видит не стороны света, он видит линии напряжения эфира. Если стрелка дрожит – значит, рядом инквизиция. Если она горит красным – значит, ты стоишь в центре метастазы. Она поможет тебе находить «тихие зоны». Но цена будет высокой.

– Сколько? – спросила Рина, кладя руку на свой девайс.

– Его голос, – Ветошник посмотрел на Марка. – Не весь. Только его способность лгать. С этого момента, Марк, ты сможешь говорить только правду. Эфир не терпит фальши, а этот компас питается искренностью. Ты готов обменять свою ложь на свою жизнь?

Марк посмотрел на компас, потом на Рину. В её глазах-шестиугольниках он увидел отражение собственного страха. Он вспомнил взрывы, маски инквизиторов и вкус кофе. Его прежний мир, где можно было врать начальнику, улыбаться тем, кого ненавидишь, и скрывать свои истинные чувства, рассыпался. Здесь, на Рынке «Нижний мир», ложь была валютой, которую он больше не мог себе позволить.

– Я готов, – сказал он.

Голос прозвучал странно – глубже и чище, чем обычно. Ветошник кивнул и протянул ему компас. Как только пальцы Марка коснулись металла, стрелка замерла, а затем медленно провернулась, указывая в сторону выхода с рынка. Но не туда, откуда они пришли, а вглубь заброшенных цехов, где тьма была особенно густой.

– Твой путь лежит через «Дилера фальшивых чудес», – сказал Ветошник, возвращаясь к своему столу. – Он продает дешевую надежду, но в его товаре спрятаны осколки истинного кода. Иди, пока инквизиция не учуяла запах твоей честности. Она воняет здесь сильнее, чем любой эфир.

Марк и Рина вышли из палатки. Рынок вокруг продолжал жить своей безумной жизнью. Торговец воспоминаниями как раз вскрывал банку с «первым поцелуем» для какого-то бродяги, и по проходу разлился аромат сирени и весеннего дождя, мгновенно заглушенный вонью горелых проводов.

Марк сжал компас в руке. Теперь он чувствовал город иначе. Сетка ломанных теней, о которой говорил старик, стала объемной. Он видел, как сквозь толпу проходят невидимые нити, связывающие людей и вещи. И одна из этих нитей, ярко-алая, тянулась от его компаса куда-то во тьму заброшенного завода.

– Ты в порядке? – спросила Рина, внимательно глядя на него.

– Нет, – ответил Марк, и это была чистая, кристальная правда. – Мне страшно. И я чувствую, что этот компас жжет мне кожу. Но я знаю, что нам нужно идти туда.

Рина удивленно приподняла бровь. Она еще не привыкла к его новой «честности».

– Ну что ж, Истина-Марк, веди. Только старайся не наступать на тени, которые пытаются схватить тебя за лодыжки. Здесь, в Нижнем мире, тени голоднее, чем на поверхности. Они знают, что ты теперь не просто человек. Ты – деликатес.

Они двинулись вглубь рынка, мимо лотков с магическим оружием, мимо клеток с эфирными монстрами и мимо людей, которые давно потеряли свои лица в погоне за крупицами магии. Марк шел, и стрелка компаса Шехтеля вела его сквозь этот хаос, сквозь метастазы бетона и плоти, к встрече с тем, кто превратил магию в дешевый наркотик для масс.

Город за их спинами снова «кашлянул», и гул этого звука отозвался в металле компаса. Марк понял, что время уговоров закончилось. Началось время действий. И первая битва за его душу должна была произойти там, где торгуют фальшивыми чудесами. Потому что только среди лжи правда Марка могла стать по-настоящему смертоносным оружием.

– Стой, – Рина внезапно схватила его за плечо.

Впереди, прямо посреди прохода, стояла фигура в белом костюме, который казался неестественно чистым для этого грязного места. Человек курил длинную тонкую сигарету, и дым от неё складывался в фигуры полуобнаженных женщин.

– А вот и наш Дилер, – прошептала Рина. – Помни: всё, что он скажет – это яд. Но всё, что он предложит – это то, что тебе нужно.

Марк крепче сжал латунный корпус компаса. Его новая природа требовала действия. Метастазы эфира пульсировали вокруг, Город ждал своего часа, а впереди, в сигаретном дыму, скрывалась тайна, способная либо спасти Москву, либо окончательно превратить её в бетонный склеп.

Глава 5: Дилер фальшивых чудес

Человек в ослепительно белом костюме выглядел среди ржавых внутренностей завода «Знамя» как хирургически чистая опухоль на теле застарелого гноя. Он стоял, опершись на никелированную трость, набалдашник которой был выполнен в форме человеческого колена, и выпускал изо рта кольца дыма, которые не рассеивались, а начинали медленно ползать по воздуху, принимая очертания эротических видений и золотых монет. Это был он – Дилер фальшивых чудес, человек-вирус, превративший священный трепет эфира в дешевый порошок для тех, кому не хватило воли на настоящую искру.

Вокруг него терлись подростки. У одного из них вместо правой руки было сплетение медных проводов, которое искрило при каждом движении, а глаза другого были залиты однородной ртутью. Они протягивали Дилеру смятые купюры, обрывки семейных фотографий и даже собственные зубы – всё, что имело хоть какую-то эмоциональную ценность в этом проклятом месте. В обмен Дилер выдавал им маленькие стеклянные капсулы, внутри которых дрожала серая, мутная взвесь.

– Налетай, детишки, – голос Дилера был липким, как патока, в которой утонули осы. – Кому нужно чувство полета в мире, где гравитация – это закон? Кому нужно величие на час, пока инквизиция не выбила дверь? У меня есть «Эфирный шум» для тех, кто хочет забыть, что он просто мясо в бетонной коробке.

Марк почувствовал, как компас Шехтеля в его руке раскалился. Стрелка бешено крутилась, указывая на Дилера, но цвет её стал не красным, а грязно-коричневым. Это был цвет разложения, цвет магии, которую лишили её божественной природы и превратили в товар массового потребления.

– Ты видишь, что он делает? – прошептала Рина, её шестиугольные зрачки сузились до точек. – Он продает «эфирный кашель» в таблетках. Он берет те самые метастазы, которые убивают Город, перемалывает их и впаривает тем, кто слишком слаб, чтобы нести искру. Это вызывает привыкание быстрее, чем героин, но вместо вен оно разрушает структуру души.

Марк шагнул вперед. Его новая натура – натура существа, лишенного возможности лгать – толкнула его в спину. Он не мог просто стоять и смотреть, как этот паразит торгует смертью.

– Это не чудеса, – громко произнес Марк. Громче, чем хотел. Его голос разнесся под сводами цеха, заставив подростков обернуться. – Это яд. Ты продаешь им их собственную гибель, завернутую в красивую обертку.

Дилер медленно повернул голову. Его лицо было странно симметричным, слишком правильным, словно его нарисовал нейросетевой алгоритм, одержимый идеей красоты. Он затянулся сигаретой и выпустил струю дыма прямо в лицо Марку. Дым пах гнилыми персиками и паленой шерстью.

– О, посмотрите-ка на этого праведника, – Дилер осклабился, и Марк увидел, что за его зубами нет языка – там копошилось нечто черное и многоногое. – Свежий носитель. Я чувствую твой аромат, мальчик. От тебя разит истиной так сильно, что у меня начинает чесаться совесть, которой у меня нет. Ветошник подарил тебе свой компас? Старая развалина всё еще верит в навигацию среди хаоса.

– Ты убиваешь их, – Марк указал на парня с ртутными глазами, который уже начал биться в конвульсиях, проглотив капсулу. Его тело начало мерцать, становясь то прозрачным, то пугающе плотным.

– Убиваю? – Дилер рассмеялся, и этот звук был похож на битье хрусталя в пустой комнате. – Я даю им то, чего не может дать ваш хваленый Город и уж тем более ваша инквизиция. Я даю им смысл. Пусть он поддельный, пусть он длится десять минут, но в эти десять минут они – боги. Ты сам-то кто такой, Марк Аверин? Ты просто клетка, которая начала делиться неправильно. Ты – такая же метастаза, как и то, что я соскребаю со стен коллекторов. Просто твоя опухоль считает себя особенной.

Марк почувствовал прилив ярости. Эфир внутри него отозвался на это чувство, и ладони снова начали светиться лазурным. Но на этот раз это не было целительное сияние. Это было пламя очищения.

– Я не особенный, – сказал Марк, и слова обжигали его горло, потому что это была правда. – Я просто вижу, что ты – это паразит на теле больного зверя. И если Город должен умереть, он должен умереть с достоинством, а не в припадке от твоих дешевых наркотиков.

Дилер перестал улыбаться. Он поправил свой белый пиджак и сделал шаг к Марку. Трость в его руке звякнула об пол.

– Достоинство? В Москве? – Дилер презрительно сплюнул. – Ты опоздал на сто лет, мальчик. Этот город давно превратился в огромный ломбард, где заложили душу ради лишней полоски на индикаторе сигнала связи. Мои «чудеса» – это единственный способ вытерпеть эту геометрию. Но если ты хочешь поиграть в спасителя… Рина, ты всегда выбирала себе странных попутчиков. Этот долго не протянет.

Внезапно Дилер сделал выпад своей тростью. Набалдашник-колено раскрылся, и из него вырвался пучок черных игл, пахнущих бездной. Марк едва успел отпрянуть. Рина вскинула свой девайс, и между ними и Дилером возник мерцающий щит из цифрового кода, который принял удар на себя. Иглы вонзились в щит и начали его разъедать, превращая светящиеся цифры в липкую черную грязь.

– Уходим, Марк! – крикнула Рина. – С его магией нельзя бороться в лоб, она основана на искажении смыслов!

Но Марк не мог уйти. Стрелка компаса Шехтеля теперь указывала не на Дилера, а на пол под его ногами. Там, среди мусора и пыли, Марк увидел нечто, что выбивалось из общей картины. Это была крошечная трещина, из которой сочился не серый дым подделок, а чистый, ослепительно белый свет. Тот самый «осколок истинного кода», о котором говорил Ветошник.

Дилер заметил его взгляд. Его маска спокойствия треснула.

– Не смей, – прошипел он. – Это не твое. Это фундамент моей империи!

Он вскинул руки, и белый костюм на нем начал расползаться, превращаясь в тысячи маленьких белых бабочек, которые имели бритвенно-острые крылья. Облако этих тварей бросилось на Марка, закрывая обзор. Каждое прикосновение крыла оставляло на коже глубокий порез, который тут же начинал сочиться золотистым эфиром.

Марк закричал от боли, но не отступил. Он упал на колени прямо перед трещиной в полу. Его рука, светящаяся лазурным пламенем, вонзилась в бетон.

– Правда! – выдохнул он, и это слово стало детонатором.

Он не лгал. Он действительно хотел разрушить эту ложь. Его искра вошла в резонанс с осколком кода в фундаменте. Произошло то, что физики назвали бы аннигиляцией, а маги – экзорцизмом реальности. Ослепительная вспышка белого света ударила снизу вверх, прошивая облако белых бабочек, Дилера в его расползающемся костюме и саму крышу завода.

На мгновение наступила абсолютная тишина. Фальшивые чудеса Дилера – дымные женщины, ртутные глаза подростков, стеклянные капсулы – всё это просто испарилось, не оставив даже пепла. Дилер стоял в одних грязных подштанниках, лишенный своего лоска, его лицо теперь было асимметричным, обрюзгшим и жалким. Он больше не был богом Нижнего мира. Он был просто испуганным человечком, который слишком долго играл с силами, превосходящими его понимание.

Подростки вокруг начали приходить в себя. Ртуть вытекла из глаз парня, оставив его слепым, но свободным. Медные провода на руке другого осыпались трухой. Они смотрели на Марка с ужасом и какой-то странной, болезненной надеждой.

Марк разжал кулак. На его ладони лежал крошечный кристалл – осколок истинного кода Города. Он был теплым и пульсировал в ритме сердца.

– Ты разрушил его бизнес, – Рина подошла к нему, вытирая кровь с пореза на щеке. – Но ты сделал нечто большее. Ты показал им, что эфир может не только убивать и дурманить. Ты дал им почувствовать вкус настоящего. Но теперь за нами придут все. Дилер был лишь прикрытием для тех, кто стоит выше.

Дилер, съежившись у станка, злобно прошипел:

– Ты думаешь, ты победил? Ты просто открыл дверь для того, что спит под фундаментом. Мои таблетки усыпляли аппетит Города. Теперь он голоден. И первым делом он съест тебя, маленький правдоруб.