Чужая свадьба

– Петро, куда, идиот, ноги несешь? – окликнул его Женя.

– Посмотри вперед и все поймешь, – задыхаясь, ответил Петя, прячась за Женину спину.

Отец подскочил к Жене, наставив на него ружье, он тяжело дышал. Подбежала мать и встала между сыном и мужем.

На улице было еще серо, только-только брезжил рассвет, но село уже не спало: кто сено накладывал скотине, кто убирал ясли. Женщины с любопытством прилипли к своим заборам, как будто им кто сообщил, что сейчас будет концерт.

– Что, бабы, рты пораззявили? Убийства не будет, быстро по домам мужей кормить, – крикнул Женя, женщинам.

6.

Идти домой не хотелось. Мать усиленно взялась объяснять Оле, что такое хорошо и что такое плохо. Отец ходил хмурый, с вопросами и нравоучениями не лез. Сказал коротко и жестко:

– Ты опозорила меня перед сестрой, мою племянницу перед всем селом, перешла грань для девушки!

Оля зашла к Наде, ее дома не было. Пришла домой записка от родителей, в которой было написано, что они уехали на дачу. Оля почувствовала облегчение. Она включила магнитофон, на кухне радиоточку. Свет горел во всех комнатах. В дверь постучались. Оля открыла.

– Вас там дяденька зовет, – сказал маленький мальчик лет пяти-шести, держа в руке конфеты.

– Кто? – переспросила Оля, а сердце уже шептало: «Женя!»

– Не знаю, он сказал, чтобы я позвал, дал конфеты.

Оля выбежала на улицу в цветном халате.

Женя стоял в белой застегнутой на все пуговице рубашке и черных брюках с аккуратно выглаженными стрелками. Кудрявый волос был красиво причесан.

– Женя! – обрадовалась Оля.

– Я больше не могу без тебя.

Оля, сияя от радости, сказала:

– Пошли к нам.

Женя смутился.

– Пошли, я одна. Родители на даче.

Женя стоял в углу гостиной комнаты, боясь ступить на мягкий ковер, рассматривая на стенах картины и весящую на потолке хрустальную люстру, которая сияла всеми цветами радуги. Оля, наблюдая за ним, сказала:

– Это у нас все папа. Ему много из-за границы привозят. Проходи, садись на кресло я сейчас.

Спустя, несколько минут, Оля вышла с разносом в руках. Разложила все с него на журнальный столик. Поставила две крохотных рюмочки. Налила в них коньяк. Включила бра перед столиком, выключила яркий свет. Присела к изумленному Жене и сказала:

– За встречу!

– Оля, ты обо мне думала?! – робко спросил Женя.

– Женя, я очень хотела тебя видеть! Я ждала тебя!

Женя обнял ее, робость прошла. Он был опьянен ее близостью, ее запах манил его. Стены комнаты раздвинулись, все расплылось, они ничего не видели вокруг себя.

Так начались их редкие тайные встречи.

Наступил сентябрь. Всех студентов отправили в колхозы на уборку урожая. Первокурсников каждый день на автобусах возили на ток пригородного совхоза. Оля приходила домой уставшая, ничего не ела, умывалась и ложилась спать. Утром наспех брала со стола бутерброд и стоя запивала чаем. Целовала мать, отца и убегала.

Владимиру Петровичу было жаль смотреть на дочь.

– Может позвонить, чтобы тебя перевели на другую работу? – спросил он у Оли.

– Нет, папочка, все работают, и я буду. Ничего привыкну, – ответила Оля.

– Ладно, – согласился отец, – работай пока.

В автобусе Олю постоянно укачивало. В детстве она вообще не могла ездить в общественном транспорте, потом все прошло. И вот опять. Но она мужественно отработала всю практику.

7.

Город насытился осенними проливными дождями. Дома улиц стояли с обеих сторон как солдаты в серых шинелях. От обилия дождя на асфальте собрались холодные, с едва заметными по краям прожилками льда, лужи. Осень вступала в свои права: вот-вот подуют северные ветры, и запорошит снег.

В центральном универмаге шла бойкая распродажа товаров по сниженным ценам. Валентина Николаевна поднялась на второй этаж универмага. У обувного отдела стояла огромная очередь, где предполагалась продажа чехословацкой обуви фирмы «ЦЕБО». Несколько женщин шумно выясняли свою очередь. Валентина Николаевна поморщилась: «Неужели в этой толпе можно понять, кто за кем стоит?» Но когда вывезли тележку с обувью, все рванули вперед, толкая, локтями друг друга. Валентина Николаевна на секунду представила себя в этой толпе, ей стало жутко: «Ведь могут раздавить…» Она редко бывала в магазинах, ей обычно привозили домой несколько пар обуви, и она выбирала. А тут она проявила инициативу, сама зайти к заведующей универмагом. Теперь она засомневалась, правильно ли она сделала, ей совершенно расхотелось идти туда, и она вышла на улицу.

Валентина Николаевна решила навестить своих давних друзей: Розу Даировну и Шамкена Идрисовича. После замужества она вспоминала, о них, когда у нее происходили, какие ни будь неприятности дома или на работе. Их добродушная, семейная обстановка ее успокаивала. Ей нравилась их искренность в отношении между собой и друзьями. А сколько было в этих худеньких, маленького роста интеллигентных людей неиссякаемой жизненной энергии. Она от них ею заражалась.

Увидев подругу, Роза Даировна обрадовалась, быстро приготовила ужин, достала с бара коньяк. Они вспомнили институтских друзей, потом каждая рассказала о бытье. Валентина Николаевна поделилась Олиным романом с чужим женихом.

– Я думаю, дорогая Валентина, это мимолетное видение. Я ее месяц назад видела с парнем, – успокоила ее подруга.

– Мало с кем она может быть: друг, знакомый, школьный товарищ…, – сказала Валентина Николаевна.

– Не похоже. Она вся сияла, держа его под руку, что-то увлечено рассказывала ему. Когда я окликнула ее, она смутилась.

– Пусть хоть кто, но, ни он. Замуж ей рано, пусть институт закончит.

– Они не спросят рано или поздно! Но скажу, он красивый. Высокий, волнистый волос…

– Если ты скажешь, что у него ямка на бороде, ты меня убьешь, – застонала Валентина Николаевна.

Подруга прикрыла рот рукой.

Когда Валентина Николаевна зашла домой, Оля сразу почувствовала настроение матери. Валентина Николаевна нервно сбросила с ног туфли и в плаще прошла в гостиную, села на диван. Оля молча, ставя материны туфли на место, поглядывала на нее. Валентина Николаевна заметила.

– Что косишься? Ты видела тетю Розу?!

– Те – тю Ро-зу, – протянула Оля, соображая, что она могла доложить матери.

– Те-тю Ро-зу, – ставя на каждый слог ударение, повторила Валентина Николаева; все больше убеждаясь, что в своих догадках она права, – с кем ты была?

– Я?

– Ты.

– А что тетя Роза сказала? Как там она? Как ее здоровье? – спрашивала внешне невозмутимо Оля, размышляя: «Где она ее видела? Что Роза Даировна наговорила матери?»

– Хорошее у нее здоровье! Я последний раз спрашиваю, с кем ты была?

– Я… с Олегом, ты его не знаешь. Он в этом году поступил в институт, – первое, что пришло в голову, сказала Оля.

– Если этот Олег окажется …, – Валентина Николаевна сделала паузу, не захотев произнести имя Жени, – будешь разговор иметь с отцом! Ясно!

Валентина Николаевна встала и пошла на кухню. Оля закрылась в своей комнате.

Всю ночь Валентина Николаевна не могла уснуть, думая: «Плохая я мать не могу достучаться до сознания собственной дочери. Я совсем не знаю свою дочь. Ведь я думала, что она давно забыла колхозника». Валентину Николаевну волновало последствие той ночи, но теперь она уверена, что были и другие. И что будет, если об этих встречах узнает Владимир Петрович.

8.

Оля пришла с института, вытащила с шифоньера наряды и стала примерять их. Сегодня встреча с Женей и она особо была придирчива к себе. Надевая по очереди наряды, она крутилась перед зеркалом, но осталась недовольной. Позвонить Наде, родители заподозрят, особенно мать. Вот где Оля позавидовала Наде. Надя со своей матерью, которой на днях исполнилось тридцать шесть лет, больше похожи на сестер, нежели дочь с матерью. Их отношения были основаны на доверии. «И вообще, Наде хорошо, – думала Оля, – она всего на полгода моложе меня, но еще, ни с одним парнем не дружила и равнодушна к ним. Не обремененная сердечными страданиями, она беззаботно-радостная, склона к забавам, смеху»

Увидев Олю, Валентина Николаевна сразу почувствовала неладное. «Уж слишком спешно собралась, даже не поев, и уж щеки сильно горят».

– Ты куда собралась? – строго спросила Валентина Николаевна.

– Схожу к Наде, я ее давно не видела, – пряча глаза, ответила Оля.

– Валентина, она и так нигде не бывает, пусть идет, – заступился за дочь Владимир Петрович.

Оля, воспользовавшись этим, быстро ушла.

До встречи с Женей время оставалось еще много, и она решила зайти к Наде.

Надя, сидя за столом, что-то выводила карандашом на листке в клеточку.

– В понедельник меня должны спросить. Надо подготовиться, – объяснила Надя, поздоровавшись с Олей.

– Давай помогу, не впервой, – предложила Оля.

Надя с радостью согласилась.

– Вот когда ты объясняешь, я все понимаю, а в школе не черта, – сказала Надя, закрывая тетрадь и без всякого отступления, спросила, – Оля, я не понимаю, ты много читаешь, без труда поступила в институт. Ребят там много, а ты вцепилась в колхозника! Что у вас может быть общего?

– Объясняю для непонятливых! Во-первых, в институте много ребят и они почти все с села. Во-вторых, как ты знаешь, прогресс идет вперед: книги, кино, телевидение тоже, что и в городе… и советую, не лезь в душу!

Марья Адольфовна, мать Нади, пригласила их к столу. Оля немного попробовала картофель и отстранила тарелку.

– Что не ешь? Невкусная? – спросила Надя.

– Вкусная, но я больше не могу. Такое впечатление, что у меня полный желудок, – извиняющим тоном сказала Оля.

– Понятно, любовью сыта, – заключила Надя.

Оле внезапно стало дурно и она, цепляясь за стенку, сползла вниз. Очнулась она на кровати. Около нее стояли перепуганная Надя и Мария Адольфовна. Оля сделала попытку встать, но перед глазами поплыло, и она опять потеряла сознание.

В это время Женя стоял в назначенном месте. Он с каждой встречей все больше узнавал Олю, и все больше в нее влюблялся. Он не мог понять, зачем эти тайные встречи. К нему пришла шальная мысль, прийти к Оле домой и признаться родителям об их любви и пусть будет, что будет! И он тут же отправился к Оле.

Он позвонил в дверь, никто не открывал. Женя спустился вниз, и остановился у подъезда, размышляя, что делать дальше и где Оля?!

К нему подошла молоденькая девушка, выше среднего роста в джинсах, утепленной куртке. На голове у нее был, чуть сдвинутый на бок, берет. Она выглядела довольно привлекательной. Было видно, что она смущалась.

– Здравствуйте, вы Женя? – застенчиво улыбаясь, спросила она.

– Здравствуй, ты, наверное, Надя? – сообразил Женя.

– Да-а, – протянула Надя.

– Оля много о тебе рассказывала. Говорила, что обо мне только ты знаешь. Поэтому мне не трудно было догадаться. А где Оля?

– Она в больнице.

– Что?! В больнице?! Что с ней? Надя, идем к ней быстрее, немедленно!

– Сейчас в больницу никого не пустят. Да и родители Оли там. Они все выяснят, и я Вам расскажу.

– Надя, я не могу просто так сидеть и ждать! Какое это мучение быть в неведении, что с любимым человеком. Пошли я тебя прошу! Умоляю! Или скажи, как найти больницу.

– Нас не пустят уже поздно. Не пустят.

– Пустят, не пустят, что гадать, пошли! Я доберусь к любимой и при закрытых дверях.

Надя вздохнула, делать было нечего и они пошли.

– В этом году заканчиваешь школу? Что дальше думаешь делать? – спросил Женя у Нади, чтобы не молчать.

– Думаю поступать в пединститут. Если не поступлю, пойду работать…. Женя, Оля рассказывала, что Вы служили в десантных войсках, что занимаетесь ушу, дзюдо. Где Вы всему этому научились? Ведь у Вас в колхозе спортивных секций нет.

– У нас в селе даже школы не было. Нам приходилось ходить в школу в соседнее село.

– В соседнее село? – удивилась Надя, – тем более, где вы научились?

И Женя ей рассказал, не зная почему, открылся этой наивной девушке. Обычно об этом он никому не рассказывал, да его и никто не спрашивал.

– У нас в селе жил один старик, – начал свой рассказ Женя, – никто не знал, откуда он появился, сколько ему лет, кто он. Жил он на окраине села, ни с кем дружбу не заводил, был неразговорчив. Как-то мы с друзьями Маратом и Булатом пошли в степь, уж не помню зачем. Мне было 6 лет, Марату-7, Булату-8. За одной из сопок мы увидели этого старика. Он был в странной для нас одежде. Мы подошли, как думали незаметно, поближе к нему. Он быстро рывками двигал руками и ногами, крутился вокруг себя, принимая разные позы. Мы зачарованно, с открытыми от удивления ртами, смотрели на него. Когда он повернулся к нам, мы стояли на месте, не двигаясь. Он спокойно сказал:

– Мне нравится ваша дружба «Святая тройка», если вы хотите, чтобы я научил вас тому, что сам умею, завтра в 10 часов жду у себя.

Так начались наши занятия и дружба с этим непростым стариком. Сначала он нас учил выносливости, а затем тренировал до седьмого пота, передышки не давал. Много ребят приходило до него потом, но остались мы втроем. Где-то в 8 классе уехал от нас Булат. На прощание старик сказал:

– Булат, ты уезжаешь первый, потом разъедутся по свету Женя, Марат, я уйду в иной мир. В вашей жизни будет много перемен: будут новые друзья, будет любовь, будут враги, будет ненависть, будет радость, будет горе.… Но жизненная перипетия не должна разорвать нить дружбы! Вы должны прийти на помощь другу с любого конца света. Помните вы «Святая тройка»!

Много знал и многому научил нас этот старик. Он служил в разведке, мог незаметно подойти сзади, при этом шаги и его дыхание не слышно. У меня не так получается как у Марата. Он это делает так же как старик.

Женя замолчал. Надя, увлеченная рассказом, попросила рассказать о своих друзьях.

– Марат…, – Женя задумался, – он выше меня, немного худея, но мускулы залюбуешься, а как он играет ими! Он красивый: черный густой волос со стрижкой под ежик; круглое лицо, открытые карие восточные глаза; курносый нос, похож на мой, но, пожалуй, будет побольше моего; загадочная улыбка, которая очень нравиться девчатам. Среди нас он самый выдержанный и выносливый, сгоряча, не рубит, любит рассуждать. Булата, после того как уехал не видел. Он старше, но был ниже нас двоих. У него продолговатое аристократическое лицо, орлиный нос, тонкие губы. По характеру темпераментный. Старик говорил, что наша дружба сильна тем, что мы дополняем друг друга. Я открытый, что думаю, то и говорю. Булат балагур. Умеет легко обращаться со всеми.

Уже стемнело, когда Женя с Надей подошли к больнице. У входа парадной двери стояла служебная машина Олиного отца. Двери больницы были закрыты. Женя не сдавался. Обойдя с другой стороны здание больницы, они зашли в приемный покой. Там за столом дремала молоденькая медицинская сестра. Услышав, что кто-то зашел, она подскочила и стала объяснять, что случайно задремала, так как дежурит вторые сутки. Она сказала, что Олю положили в больницу с подозрением на аппендицит и что сейчас они могут увидеть ее только через окно. Затем охотно объяснила, как лучше подойти к ее окну.

Оля ждала Женю. Хотя знала, что он не мог и представить, где она и что с ней. Но она не прислушивалась к голосу разума, она жила чувствами. Оля открыла створку окна и увидела Женю, который шел с Надей, заглядывая в окна.

– Женя, я здесь, – крикнула Оля.

– Оля, любовь моя. Что случилось?

– Не знаю. Сейчас немного лучше, только поташнивает. Возьмут анализы, и все будет ясно.

На следующий день уже в 10 часов утра, Женя был в больнице. Там ему сказали, что Оля беременная и что ее перевели в другую больницу. Женя рванул туда.

Валентина Николаевна проходя мимо справочного бюро, услышала, что кто-то спрашивают об Оле. Она обернулась и тут же увидела Женю. Валентина Николаевна пришла в негодование: «Что этот мальчишка себе позволяет?!» И не задумываясь, подошла к нему.

– Тебе делать нечего? Что по больницам бегаешь? Она никогда не будет с тобой! – неприязненно сказала Валентина Николаевна.

– Валентина Николаевна, я может где-то, и понимаю Вас. Ни при таких обстоятельствах бы встретится, но теперь ничего не изменить. Как вышло, так и вышло. Я думаю нам надо друг друга понять. Я Олю очень люблю и думаю, что она тоже любит меня. У нас будет ребенок!

– Ни при каких обстоятельствах я не хочу тебя видеть и не допущу, чтобы видела Оля!

– Валентина Николаевна, я понимаю Ваш гнев. Но поймите…

Валентина Николаевна не нуждалась в его объяснениях и, недослушав, ушла.

Не получив никаких известий об Оле в справочном бюро, он понял, почему Валентина Николаевна была такой уверенной. Они положили Олю нелегально. Но они не знали Женю, он не собирался сдаваться. Он поднялся на второй этаж. Там стояли около дверей, вдоль стены, подпирающие стены, разговаривающие между собой женщины. Женя подошел к ним. Они смотрели на него диковато и хихикали. Одна смеясь, сказала:

– А, что бабаньки, пропустим без очереди?

Другая добавила:

– Мы его сейчас посадим возле кресла, пусть смотрит, что бывает после сладких ночей!

Женя скрестил руки на груди, и, поклонившись, сказал:

– Я готов, только скажите, где Оля?

– Я Оля, но я тебя не помню, слишком ночь была темна, – игриво поведя бедрами, под дружеский хохот, сказала одна из женщин.

– Прекратите, не зря он здесь! – сказала другая, – Вы уверены, что она решила сделать аборт?

– Она беременная! – не понял Женя, – у нас будет ребенок!

– Ребенок? О, парень, плохи твои дела. Если она там, – женщина показала на закрытую дверь, – то никакого ребенка не будет!

Оля сидела на кресле, надевая белый чулок. Женя подскочил к ней, снял с кресла и увел.

9.

Тетя Шура, солидная, одинокая пенсионерка с грубоватой, забайкальской внешностью, с тяжелой походкой, неразговорчивая. Когда Оля родилась, тетю Шуру взяли няней. А когда Оля подросла, Владимир Петрович добился для нее отдельной квартиры на одной площадке с ними. За семнадцать лет она привыкла к их семье и признавала ее своей. Они тоже привыкли к ней, как привыкают к мебели или другой необходимой вещи. Видя, что Валентина Николаевна чем-то взволнована, она решила приготовить что-нибудь необычное.

Раздался звонок. Тетя Шура, одергивая черную юбку и заправляя в нее шелковую, зеленную кофту, вытерла руки об выпирающийся живот; шаркая не по размеру большими на ее ногах домашними тапочками, открыла дверь.

Увидев в дверях Олю с Женей, тетя Шура только и смогла сказать:

– Оленька!

Валентина Николаевна мигом оказалась рядом. Увидев Олю с Женей, она оторопела. Первым заговорил Женя:

– Валентина Николаевна, я понимаю, что Вы меня ненавидите, но причем Ваша дочь? Пусть даже она со мной не будет, она все равно женщина! Она должна рожать! А Вы отправили ее на аборт! Впоследствии она не сможет рожать. Кому она будет нужна? Неужели ненависть так сильна, что помутила Ваш разум?! Я не отрекаюсь от нее, я только о ней и думаю. Я прошу Вас, опомнитесь!

У Валентины Николаевны стало темно в глазах. Такой дерзости она не ожидала. Она схватила Олю за руку, потянув к себе и, задыхаясь от злости, проговорила:

– Прочь отсюда, я… не могу тебя видеть!

– Мама, – заплакала Оля.

– Уходи, – силой держа Олю за руку, повторила Валентина Николаевна.

– Мама, я уйду с ним, я люблю его и, если вы с папой не разрешите нам жить вместе, я у-й-ду-у, – запальчиво заявила Оля.

У Валентины Николаевны сразу спал пыл, и она уже спокойнее сказала:

– Я поговорю с отцом, а… сейчас пусть уходит.

– Я приду вечером, – сказал Женя, закрывая за собой дверь.

Владимир Петрович от услышанного пришел в ярость. Потом закрылся у себя в кабинете, долго с кем-то приглушенно разговаривал по телефону. Затем позвал Валентину Николаевну и спросил ее мнение.

– Я, конечно, такую партию для дочери не желала бы. Я хочу, чтобы она окончила институт, затем вышла замуж за перспективного парня, чтобы ни в чем не нуждалась. Чтобы все дороги для нее были открыты. Но она полюбила другого парня. Я с ним дважды разговаривала. И думаю, если этому парню дать возможность учиться, может он и …, – Валентина Николаевна осеклась, глянув на стеклянное лицо мужа. И сбивчиво продолжила, – но боюсь, что это, не так.… Но она наша дочь и я бы хотела ее тоже выслушать.

Женя пришел с большим кульком конфет. Оля взяла конфеты и провела Женю в гостиную, где был накрыт стол на четыре персоны. Отец Оли был совершенно спокоен, мать заметно нервничала.

– Владимир Петрович, Валентина Николаевна, я очень люблю вашу дочь. Мне свет не мил без нее. Я все сделаю, чтобы она была счастлива со мной. В школе я был не последним учеником. Оля поможет мне, и я поступлю в институт. Своим родителям я признался, что люблю Олю, они меня поняли, – сказал Женя, держа за руку Олю и стоя против них.

– Папа, мама, мы любим, друг друга, – сказала Оля, волнуясь и дрожа какой-то противной дрожью. – Я хотела бы, чтобы вы поняли, и разрешили нам пожениться.

– Мы с матерью переговорили и решили не мешать вашему счастью. Сколько продлиться оно, мы не знаем. Пока наша дочь будет любить тебя, пока будет счастлива с тобой, мы препятствовать не будем. Все это произошло в очень короткий срок, на обдумывание ваших чувств у вас просто не было времени. Тайные встречи – это еще не любовь! У меня одно условие: вы не должны встречаться один месяц. Нарушите условие, никаких разговоров о женитьбе не будет. А теперь, извините, у меня был тяжелый день, и нет больше сил. Извините, я покидаю вас, – сказал Владимир Петрович, вставая из-за стола.

Валентина Николаевна пошла следом за ним. Они ушли, даже не прикоснувшись к еде. На столе осталось все, как на выставке.

10.

Женя шел к Марату, не понимая чувство тревоги. Он должен от радости прыгать, петь, ведь лед раскололся, пошло потепление. Пусть не так скоро как хотелось, но они с Олей будут вместе. Услышав твердые уверенные шаги сзади, Женя не оборачиваясь, замедлил шаг. Нагнулся, делая вид, что завязывает на ботинке шнурок. Его окружили пятеро человек.

– Что фраер, шнурки по ходу теряешь? – развязано спросил один из них, сплевывая слюну.

Женя выпрямился, окинув всех быстрым взглядом. Двое были тяжеловесы, более 100 килограммов. Двое других примерно как он, по 75 килограммов, один худощавый, маленького роста и, пожалуй, постарше других.

– Не волнуйтесь ребята, мои шнурки на снегу валяться не будут, – спокойно ответил Женя. Он понял, что с ними справится быстро.

– Дерзишь? Зубы в ряд, хочешь в кучку? – кивнув тяжеловесу, который был ближе к Жене, прошипел худощавый, отойдя, в сторону.

– Ребята, идите своей дорогой, а я своей, – предупредительно сказал Женя.

– Твоя дорога кончилась мелкий фраер, – сказал тяжеловес, кинувшись на Женю с ножом.

Женя одним приемом заломил ему руку за спину, вывернул нож и швырнул тяжеловеса лицом в снег. Стоящие ребята кинулись на Женю. Вывернувшись от ударов, Женя сказал:

– Фотографию своей личности портить не собираюсь.

Быстрыми движениями схватил двоих, стукнув, их лбами друг об друга, с такой силой, что они попадали в разные стороны. Одновременно ногой отшвырнул другого тяжеловеса метра на полтора от себя. Затем, приподняв «худощавого» от земли, прокричал ему в ухо:

– Подбери шнурки, разбросанные по снегу, что доброго насморк схватят.

У дверей Марата Женя остановился, снял куртку, тщательно очистил от снега, поправил шапку, шарф. Он не хотел расстраивать друга непонятными уличными разборками. Особенно не хотел, чтобы об этом узнала его мать, Сара Ибраевна. Женя знал, что она беспокойная, отзывчивая будет переживать, а он обожал ее как родную мать.

Сара Ибраевна, услышав разговор ребят, постучалась к ним в комнату. По ней было видно, что она еще не готовилась ко сну. Она стояла перед ними в шелковом платье, сверх которого, как всегда, был, накинут зипун. Высокая со статной фигурой она выглядела моложе своих пятидесяти лет. В ней было еще много энергии, которая так и светилась из ее, не погасших со временем прищуренных глаз. Круглое лицо, тонкий прямой нос, черно – смоленая коса, которую она калачиком носила на затылке, предавала ей девичность.

Когда Женя окончил свой рассказ о встрече с Олиными родителями, Сара Ибраевна сказала:

– Мягко стелят, да жестко спать! Кто, если не они должны быть заинтересованы, быстрее выдать, дочь в таком положении?

Женя обнял Сару Ибраевну и сказал, что всем сердцем любит ее и знает, как она переживает за него.

На следующий день, готовясь в дорогу, Женя принял душ, побрился, долго стоял перед зеркалом, причесывая волос.

Сара Ибраевна смотрела на него и любовалась. Она знала его со дня рождения. У нее уже были дети, когда она подружилась со своей русской соседкой Алевтиной Мефодиевной, которая была на восемь лет моложе ее. Женя родился, когда муж Алевтины Мифодиевны служил в Советской Армии. Она всегда приходила советоваться, с Сарой Ибраевной как надо купать, пеленать ребенка. Когда Жене исполнилось два месяца, она вышла на работу, оставив сына на Сару Ибраевну.