Путь к дереву жизни

Софа перелистнула страницу, и её пальцы слегка задрожали, когда она наткнулась на стихи третьей главы. Вот оно, то самое место: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простёр он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно».

— И не стал жить вечно... — шёпотом прочитала Софа вслух, и её собственный голос показался ей чужим и гулким в пустой квартире.

Софа перелистнула дальше. Бытие, пятая глава. Там ровными, холодными столбцами перечислялись потомки Адама. И про каждого, абсолютно про каждого из них было сказано одно и то же монотонное, страшное в своей обыденности: «он жил, потом родил, и умер». Поколения сменяли поколения, цивилизации рождались и исчезали, но итог всегда был одинаков. Все умерли. Все, кроме одного.

Енох.

Про Еноха в тексте было сказано совершенно иначе, ломая общую страшную статистику человечества: «ходил пред Богом, и не стало его, потому что Бог взял его».

Не умер. Забрали. Физически переместили из этого мира в другой.

Софа закрыла Библию, опустив её на стол. Мысль, которая пришла к ней в голову в этот момент, была крамольной, глубоко неудобной и пугающей. Она не была уверена, что действительно хочет её додумывать, ведь эта мысль требовала полного разрушения всей её прежней, понятной жизни. Но она пришла сама и осталась в голове, прочная и осязаемая, как тот вечер под фонарём: «Если смерть пришла как последствие нарушения условия одним человеком, почему тогда другие должны отвечать за это нарушение?»

Внутренний монолог Софы превратился в глухой, честный спор с самой собой. До этого момента она, как и Катя, как и Игорь, плыла по течению, принимая неизбежность финала как базовую прошивку реальности. Все умирают — это закон природы. Но что, если этот закон — всего лишь следствие заблокированного доступа? Что, если Андрей прав, и это дерево действительно существует физически, скрытое силовыми барьерами иной цивилизации? Если Еноха смогли забрать живым, значит, интерфейс взаимодействия между нашим миром и их технологиями реален. И значит, гонка за должностью тимлида, новые KPI, бонусы и одобрение Игоря — это просто способ отвлечь её внимание, чтобы она до конца своих дней даже не посмела поднять голову к небу и подумать о выходе из этого круговорота.

— Я же правильно рассуждаю? — тихо спросила она пустую, погружённую в полумрак кухню.

Кухня, конечно же, не ответила. Лишь синеватый огонёк индикатора на микроволновке продолжал монотонно отсчитывать секунды чужого, земного времени. Она закрыла синюю книгу, устало потёрла виски и посмотрела на свой смартфон. Номер Андрея по-прежнему светился на экране. Ей безумно хотелось нажать кнопку вызова, чтобы задать ему сотню накопившихся вопросов, но страх перед его возможным безумием останавливал её.

Именно в этот момент, устав от бесплодной борьбы со своими сомнениями, Софа приняла неожиданное и смелое решение. Она отчётливо поняла: чтобы во всём разобраться и сорвать с Андрея маску загадочности, ей нужно вырвать его из среды заброшенного парка и столкнуть с грубой городской реальностью. Она решила, что завтра в баре ей придётся встретиться с Андреем снова, чтобы посмотреть, как он поведёт себя в совершенно другой обстановке. В шумной толпе, под прицелом сотен оценивающих глаз, среди фальшивого блеска и звона бокалов его незыблемое спокойствие пройдёт настоящую проверку на прочность. Там сразу станет ясно, кем он является на самом деле — гениальным мыслителем, опередившим своё время, или обычным, искусным манипулятором, чья магия бесследно рассеивается за пределами тёмных аллей.

Глава 4. Круг критиков

Пятничный вечер в баре «Крафт & Ирония» оглушал с порога. Гул сотен голосов смешивался с звоном бокалов и тяжёлыми, давящими басами электронной музыки, которые заставляли вибрировать не только деревянные панели на стенах, но и, казалось, сами кости. Заведение, расположенное в одном из бывших промышленных, а ныне отреставрированных кирпичных кварталов в самом центре города, было забито до отказа. Воздух здесь стоял плотный, тёплый и насквозь пропитанный горьковатым запахом хмеля, дорогого табачного дыма, доносившегося с веранды, и ароматом жареных закусок, от которых даже у сытого человека просыпался зверский аппетит. Официанты лавировали между столами с неестественной лёгкостью, вживаясь в ритм этого вавилонского столпотворения, где каждый был занят своим: кто-то громко обсуждал сделку, кто-то флиртовал, а кто-то просто устало смотрел в одну точку, пытаясь заглушить шум рабочей недели пенным напитком.

За длинным дубовым столом в самом углу зала, где свет был чуть приглушён, а акустика казалась более сговорчивой, расположились сотрудники «Вектора». Игорь, как обычно, был в центре внимания. Он сидел с таким видом, будто этот уголок бара был его личной трибуной, а все присутствующие — благодарной аудиторией. Он увлечённо и громко рассказывал о деталях нового успешного релиза, активно жестикулируя бокалом тёмного эля, отчего густая пена едва не плескалась на стол. Его голос, отточенный на сотнях совещаний, звучал уверенно и властно, перекрывая даже басы из динамиков.

— ...И вот представьте, — говорил он, сверкая глазами, — мы сделали так, что пользователь тратит на поиск нужной функции на сорок процентов меньше времени! Мы перекроили логику меню! Это же прорыв, ребята. Настоящий прорыв. Теперь он даже думать не будет, куда нажать, — у него будет когнитивный рефлекс. Мы экономим его самый ценный ресурс — время, чтобы он мог потратить его на более важные вещи, например… ну, на то, чтобы купить что-то ещё в нашем приложении.

Он рассмеялся, довольный собственной шуткой. Рядом сидела Катя, изредка поправляя безукоризненные локоны и бросая оценивающие профессиональные взгляды на Макса из финотдела, которого она специально вытащила сюда ради Софы. Она слушала Игоря с дежурной улыбкой, но её мысли были заняты другим. Макс был «перспективным активом»: скромный, надёжный, с хорошей зарплатой и без вредных привычек. Идеальный кандидат для её подруги, считала Катя. Она любила контролировать чужие жизни, считая это проявлением искренней заботы. Жаль только, что Макс, казалось, больше интересовался графиками падения акций на своём смартфоне, нежели живым общением.

Лина, тихая коллега-дизайнер, сидела чуть в стороне, молча держа в руках запотевший бокал яблочного сидра. Она явно чувствовала себя немного чужой в этой атмосфере праздника дедлайнов и корпоративного триумфа. Для неё, человека тонкого художественного склада, весь этот грохот и пафос были утомительны, но правила корпоративной этики требовали её присутствия. Она старалась не встречаться взглядом с Игорем, чтобы ненароком не попасть под раздачу его обязательного вопроса «А как там твой дизайн? Нет, ты думаешь не о пользователе, ты думаешь о красивостях». Она уже знала этот сценарий наизусть.

Софа сидела словно на иголках, едва притрагиваясь к своему напитку — изысканному, но предельно безвкусному для неё джин-тонику. Она слышала голос Игоря, но слова пролетали мимо неё, разбиваясь о стену внутреннего беспокойства. Её взгляд то и дело скользил к входной двери. Полчаса назад она написала Андрею и пригласила его присоединиться к их компании. Сейчас эта идея казалась ей одновременно гениальной и катастрофически глупой. О чём он будет разговаривать с ребятами? Как умозрительный, погружённый в вечность Андрей впишется в этот круг успешных и амбициозных технократов? Что они о нём подумают? Увидят ли они то, что увидела она — не просто странного парня, а человека из другого мира, мира, где время течёт иначе и где есть ответы на вопросы, которые «Вектор» даже не умеет задавать?

Пальцы Софы слегка дрожали, когда она крутила соломинку в бокале. Она чувствовала себя подростком, который впервые приводит парня знакомиться с родителями, только роль «родителей» здесь играла вся её профессиональная жизнь, её карьера, её устоявшийся мир. И этот мир, как назло, сегодня казался особенно шумным, особенно самодовольным и особенно чужим.

Тяжёлая дубовая дверь бара со скрипом приоткрылась, впустив порцию холодного ноябрьского воздуха, который на мгновение рассеял табачный туман. В зал вошёл Андрей. В своей простой тёмной куртке и в тех же потёртых джинсах, он выглядел в этом стильном, современном пространстве странно, почти инородно. Он был как рисунок углём на глянцевой фотографии — фактурный, живой, но не вписывающийся в общую палитру. На него никто не обратил внимания, кроме Софы. Она замерла, впившись взглядом в его фигуру. Но в его походке и спокойном взгляде сквозь стёкла очков не было ни капли робости или смущения. Он уверенно и плавно пересёк шумный зал, не задев никого плечом и не замедлив шаг перед особо шумными компаниями. Он шёл так, будто этот бар был всего лишь иллюзией, которую он легко проходил насквозь.

Он подошёл к их столу. На его лице застыла лёгкая, едва заметная улыбка, которая не была ни приветливой, ни холодной — она была просто констатацией факта его присутствия здесь.

— Привет всем! — сказал Андрей.

Софа поспешно поднялась с места, чувствуя, как сердце забилось где-то у самого горла. Она одёрнула кофту, пытаясь придать себе уверенный вид.

— Ребята, знакомьтесь: это Андрей. Андрей, это Игорь, Лина, Катя и Макс.

Андрей вежливо и сдержанно кивнул компании, пожал руки мужчинам, после чего присел на свободный стул с самого края стола. Игорь окинул пришельца беглым, но цепким и критическим взглядом опытного интервьюера, сразу же зацепившись за его скромную, подчёркнуто небрендовую одежду. В этом взгляде читалось автоматическое, почти рефлекторное обесценивание: «не наш, не игрок, не опасен».

— О, тот самый ночной философ! — Катя сделала хитрые глаза, пригубив свой яркий коктейль, от которого на её губах остался розоватый след. Её голос сочился приторным любопытством. — Софа про тебя все уши прожужжала после вашей прогулки. Мы уже думали, ты мифическое существо. Ну расскажи, Андрей, чем занимаешься в нашем материальном мире? Какая сфера деятельности? Какая позиция в штате? Или ты фрилансишь?

— Я занимаюсь исследованиями, — мягко и чётко ответил Андрей, полностью проигнорировав явную колкость и допрос в тоне Кати. Его голос звучал на одной ноте, без напряжения, будто он читал вслух давно известный ему текст. — Изучаю древние тексты, историю ушедших цивилизаций, языки.

— А, гуманитарий... — разочарованно и скучающе протянул Макс из финотдела. Он тотчас потерял к новому гостю всякий интерес, разблокировал свой смартфон и углубился в чтение рабочих чатов. Его палец быстро скользил по экрану, выискивая важную информацию.

— Исследования — это, конечно, круто, — Игорь цинично ухмыльнулся, вальяжно откинувшись на спинку стула и крутя бокал в руке. Он любил такие моменты — проявления интеллектуального превосходства, когда можно наглядно показать, кто здесь главный. — Но исследованиями сыт не будешь, бро. Будем реалистами. Сейчас в мире рулят технологии, цифра и чистый прагматизм. Всё остальное — просто лирика для тех, кто не умеет кодить или продавать. Вот мы в «Векторе» создаём реальный продукт, меняем пользовательский опыт, оптимизируем сложнейшие бизнес-процессы. Мы делаем мир удобнее. А твои древние тексты — какая от них конверсия в реальной жизни? Какая польза обществу от копания в пыли? Ты просто коллекционируешь мёртвые факты.

Он произнёс это с таким апломбом, что Лина невольно поёжилась, а Катя одобрительно кивала головой, подливая масла в огонь. Она сделала аккуратный глоток коктейля и внимательно посмотрела на Андрея, ожидая от него либо защитной агрессии, либо поспешных, путаных оправданий, которые обычно выдавали неуверенных в себе кандидатов на собеседованиях. Игорь чувствовал себя на коне. Он ждал, что странный парень сейчас начнёт мямлить про «духовное развитие» или, что ещё смешнее, про «поиск себя». Игорь обожал такие диалоги — они всегда подтверждали его правоту.

Андрей, однако, оставался нерушимо спокойным. Он не отвёл взгляда, не заёрзал на стуле и даже не изменился в лице. Напротив, в его глазах промелькнула едва заметная, глубокая и тёплая искра искреннего интереса, словно перед ним был не грозный директор, а увлечённый, но заблуждающийся ребёнок.

Но Софа не выдержала. Она почувствовала привычную, горячую волну ярости, закипающую в её груди. Её эго требовало немедленно броситься на защиту Андрея, уязвить Игоря в ответ, разбить его сытый снобизм, пресечь никому не нужный менторский тон, льющийся из него на Андрея.

— Игорь, прекрати свой вечный рыночный снобизм! — вспыхнула она, сжав пальцы в кулак под столом. — Твоя хвалёная «конверсия» — это просто хитрый способ выкачать из пользователей как можно больше их личного времени и денег! Вы оптимизируете процессы только для того, чтобы человек ещё глубже и прочнее увяз в мониторе, чтобы у него физически не оставалось свободной минуты остановиться и просто подумать — а зачем он вообще живёт? Вы продаёте людям комфортную зависимость!

— Ого, Соф, полегче на поворотах, — Игорь примирительно поднял руки, но в его глазах читалась издёвка. — Кажется, наш лучший маркетолог окончательно сломался. Ты сама этот продукт упаковываешь и продаёшь каждый день, забыла? Откуда вдруг такой пафос?

Катя сокрушённо и демонстративно покачала головой, смотря на Софу как на больную. А Лина испуганно вжала голову в плечи, ожидая громкого скандала, который вот-вот разразится. Атмосфера за столом накалилась до предела. Софа тяжело и прерывисто дышала, готовая высказать Игорю всё, что мёртвым грузом копилось в её душе последние месяцы.

Но тут заговорил Андрей. Его голос прозвучал удивительно гладко, негромко, без единой ноты раздражения, но почему-то сразу заглушил и басы из колонок, и гул соседних столиков.

— Игорь прав, — спокойно сказал Андрей, глядя руководителю прямо в глаза сквозь стёкла очков.

Игорь победоносно и удовлетворённо улыбнулся, а Софа растерянно, с обидой повернулась к Андрею, не понимая, почему он принимает сторону её оппонента. Её глаза расширились от неверия.

— Вы действительно меняете этот мир, — продолжал Андрей, и его голос оставался нерушимо терпеливым. Он говорил бесстрастно, без малейшей враждебности, безусловно уверенный в своей правоте. — Вы создаёте великолепную цифровую экосистему, которая делает повседневную жизнь человека максимально комфортной, предсказуемой и безопасной. Это огромный, заслуживающий уважения инженерный труд. Но дело в том, что любая искусственная система генетически стремится к абсолютному, тотальному контролю над каждым элементом, который в неё включён. Оптимизируя бытовые процессы, упрощая каждый шаг, вы незаметно для самого человека форматируете его мышление. Он перестаёт быть автономным творцом, способным к свободному выбору, и постепенно превращается в послушную цифровую функцию. Вы даёте ему безграничный комфорт в обмен на его свободу, внимание и время. Это совершенно честный рыночный бартер, Игорь. Просто далеко не все ваши пользователи осознают его истинные условия.

Игорь замер с открытым ртом, так и не донеся бокал до губ. Его привычные, отточенные на сотнях презентаций аргументы про «успешный успех», инновации и KPI в секунду разбились о стену ледяного, аргументированного спокойствия этого лишённого агрессии человека. Впервые за весь вечер в их углу воцарилась настоящая, тяжёлая и осязаемая тишина. Катя подозрительно прищурилась, внимательно разглядывая Андрея и внезапно осознавая, что этот тихий парень намного глубже и опаснее для их привычного уклада, чем ей казалось изначально.

— Ладно, философы, мне пора, суббота рабочая, — Макс первым нарушил затянувшееся молчание, поспешно вставая из-за стола и пряча смартфон. За ним, неловко прощаясь, потянулись и остальные.

Когда они всей компанией вышли на прохладный, освежающий ночной воздух, Лина тихонько, стараясь быть незаметной для Игоря, подошла к Софе и едва слышно шепнула ей на ухо:

— Твой Андрей... он, конечно, очень странный. Но он чертовски прав. — Лина, как дизайнер, всегда тонко чувствовала суть вещей, и позиция Андрея была ей интуитивно гораздо ближе, чем сухая, агрессивная меркантильность Игоря.

Не успела Лина договорить, как Софу под руку схватила Катя и потащила в дамскую комнату.

— Соф, слушай, в общем, я тут не поленилась и загуглила твоего Андрея. Точнее, его бредни про «дерево». Это чистой воды неокульт! У них на Алтае есть община. Сначала они говорят про «соки земли» и «корни космоса», а потом ты перепишешь на них свою квартиру! Они используют суггестивные психотехники. Проще говоря — заговаривают зубы. Беги от него, он типичный вербовщик из секты! — она взяла Софу за плечи и неловко потрясла.

— Ты понимаешь, что он расширяет твоё окно Овертона? — Катя понизила голос до шёпота, когда в комнату вошли другие посетители. — Сегодня дерево, завтра — отказ от гаджетов, послезавтра — коллективное самоубийство в день солнцестояния. Софа, включи, наконец, критическое мышление! У него же все признаки лидера деструктивного культа. Он ищет эмоционально нестабильных, вроде тебя, у кого выгорание на работе.

— Кать, я сама разберусь, хорошо? — Софа не захотела возражать Кате и спорить с ней. Но всё же её внутренний мир на мгновение разделился на два лагеря: «верить словам Андрея» или «верить словам Кати». Она видела в нём не вербовщика, а очень интересного человека. Или она просто хотела так видеть?

Софа вышла из дамской комнаты с тяжёлой головой. Слова Кати продолжали звенеть в ушах, въедаясь в сознание, как едкий дым: «неокульт», «община». Она механически поправила воротник пальто и направилась к выходу, где стояла их компания. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, помогая немного прояснить мысли. На улице было тише, хотя шум из бара доносился приглушённым гулом.

Игорь стоял чуть поодаль, закуривая электронную сигарету, и с нарочитым безразличием смотрел на Андрея, который спокойно стоял рядом. Лина уже успела юркнуть в такси, а Макс, попрощавшись со всеми кивком, быстрым шагом направился к станции метро, не желая больше участвовать в этом странном вечере.

Катя подошла к Игорю и, бросив короткий взгляд на Софу и Андрея, стоящих в паре шагов, заговорила тихо, но настойчиво:

— Нет, ты видел этого типа? А его шарф, как будто из бабушкиного сундука. И эти его разговоры. Он же просто вынес нам мозг своими речами. Софа совсем потеряла голову. Я проверила его — это типичная секта, Игорь. Они на Алтае базу имеют, собирают лохов на «духовные практики». Она влипнет, и мы ничего не сможем сделать.

Игорь затянулся, выпустил струйку пара и усмехнулся, хотя в его глазах уже не было прежней самоуверенности. Его задело, что Андрей без усилий разбил его аргументы, и теперь он пытался сохранить лицо:

— Секта? Да брось, Кать. Просто очередной чудак с завышенной самооценкой. Философствует, потому что работы нормальной нет. Но Софу он действительно зацепил. Я же говорил, что она на грани выгорания — теперь ищет спасения вот в этом. Ладно, посмотрим, во что это выльется. Сейчас рано что-либо предпринимать.

Он махнул рукой, показывая, что тема закрыта, и развернулся к тротуару, намереваясь вызвать машину.

Катя обиженно поджала губы, но спорить не стала. Она знала, что Игорь прав в одном — прямо сейчас вмешиваться бессмысленно. Но в её голове уже зрел план: найти больше информации об Андрее, собрать доказательства и, если понадобится, показать их Софе, чтобы та своими глазами увидела опасность. Она считала себя хорошей подругой, а хорошие подруги не позволяют совершать ошибки — даже если для этого нужно нарушить личные границы.

В эту ночь все трое — Софа, Катя и Игорь — были заняты мыслями об одном и том же человеке, и каждый из них видел его по-своему. Но истина, как всегда, скрывалась где-то посередине, там, где заканчиваются страхи и начинается готовность смотреть на мир незамутнённым взглядом.

Глава 5. Разделение Платона

Два часа спустя Софа и Андрей сидели на её просторной, залитой лунным светом кухне. Чтобы не резало глаза после тяжёлого рабочего дня, Софа не стала включать яркий верхний свет. Единственным источником освещения была маленькая настольная лампа в углу у обеденного стола и тусклые синеватые огоньки индикаторов бытовой техники — холодильника и микроволновки. Город за окном затихал, укутываясь в ночную прохладу и редкий мокрый снег, который лениво кружился в свете уличных фонарей. Софа нервно мерила шагами пространство кухни от окна до двери, её всё ещё ощутимо потряхивало после тяжёлого, эмоционального спора в баре.

— Я так разозлилась на Игоря! — Софа резко остановилась посреди кухни, всплеснув руками. — Ну почему они такие слепые? Почему для них всё измеряется только деньгами и статусом? Я едва сдержалась, чтобы не устроить там настоящий скандал! Почему для них весь мир сузился до рамок этой пластиковой корпоративной системы? Они же живут в этой иллюзии, будто всё, что они делают, — это вершина прогресса, а всё остальное — пустое.

Андрей сидел за столом, бережно листая старую, тяжёлую Библию её бабушки, которую Софа достала с полки накануне. Книга пахла пылью, картоном и временем — её шершавые страницы шелестели под его пальцами с едва слышным, успокаивающим шорохом. Он поднял на Софу глаза и посмотрел на неё с пониманием.

— Ты вспыхиваешь, Соф, потому что их слова задевают твою внутреннюю неуверенность, — произнёс Андрей чеканно, почти вполголоса. — Ты злишься на Игоря не потому, что он оскорбил меня, — я-то совершенно спокоен. Ты злишься потому, что он задел твои собственные сомнения. Ты уже увидела другую правду, но внутри тебя продолжает бороться старая привычка — привычка быть «успешным маркетологом», привычка доказывать свою ценность через конфликт. Твоё эго пытается защитить этот старый, привычный образ жизни, в котором ты была признана и оценена. Оно боится, что, если ты перестанешь реагировать на их провокации, ты потеряешь себя. Но это не так. По-настоящему свободный человек не тратит силы на пустые пререкания — он просто идёт своей дорогой, не оглядываясь на чужие окрики.

Софа тяжело вздохнула, чувствуя, как напряжение начинает понемногу спадать. Она признавала его правоту, хотя внутри ещё клокотала обида. Она неспешно подошла к столу, села напротив Андрея, поджав под себя ноги на широком, мягком стуле, и поправила вязаный домашний свитер — простой, без логотипов, совсем не похожий на те брендовые вещи, которые она носила в офис. Взглянув на страницы бабушкиной Библии, она тихо, почти неслышно произнесла:

— Наверное, ты прав… Слушай, я вчера вечером открыла эту книгу. Стала вчитываться в текст. И знаешь, там всё так сложно и одновременно странно. В церкви, куда меня в детстве водила бабушка, всегда говорили, что главное — это спасение души. Что тело тленно, а душа бессмертна, что после великого воскресения она вернётся в своё тело, которое станет нетленным, вечно молодым и свободным от всякой боли. Разве это не то же самое, о чём говоришь ты? Разве это не путь к бессмертию? Ведь если душа бессмертна, значит, смерть — не конец, а только переход.

Андрей аккуратно закрыл книгу, отложил её в сторону, мягко поставил рядом чашку с остывающим чаем и опёрся локтями на стол, подавшись вперёд, чтобы его лицо оказалось в тёплом круге света от лампы. Его глаза за стёклами очков блеснули — в них отразились не только лампочки, но и какая-то глубинная искра, словно он видел нечто, недоступное обычному взгляду.

— Нет, Софа. Это принципиально разные вещи, — сказал он твёрдо, но без малейшей резкости. — Ты сейчас говоришь не о том, что написано в Библии. Ты говоришь о платонизме.

— Платонизм? — удивилась она, нахмурившись. — При чём тут древние греки? Я помню из института только, что Платон придумал идею о мире идей. Но какое отношение это имеет к Библии и к нашему разговору?

— Самое прямое, — Андрей слегка провёл пальцем по обложке старой книги. — Потому что именно афинский философ Платон в четвёртом веке до нашей эры совершил этот великий ментальный раскол. Он первым начал жёстко делить мир на материальный и нематериальный — на низменное тело и возвышенную душу. До него ветхозаветные пророки и древние люди воспринимали человека как единое целое — как прах одушевлённый, где плоть и дух переплетены неразделимо, как вода и глина. Смерть для них была не освобождением души, а полным уничтожением личности. Платон же в своём диалоге «Федон» прямо заявляет, что душа бессмертна, её невозможно уничтожить, а тело — это лишь временная темница, гробница, из которой душа с радостью вылетает, чтобы воспарить в мир чистых идей.