Нам не хватило правды

Короткий перерыв устроили в комнате с электрическим чайником и скамьями у окна. Егор ушёл отвечать жене на звонок о школьных покупках, Даниил отправился за архивной ведомостью. Андрей разделил последний круассан пополам и вдруг указал на чайник, стоявший на подоконнике.

— У меня дома такой же. Покупал временно после переезда. Четыре года назад.

— Удивительно, как опасны временные решения, — заметила Алиса. — Ты всё ещё живёшь у набережной?

— Нет. Переехал после развода. Немного дальше от центра. В квартире много света и слишком мало стульев. Впрочем, чайник исправно работает, так что главная проблема решена.

Она опустила взгляд на надкушенный круассан. О его разводе она слышала от общих знакомых, не расспрашивая подробностей. Неловко было узнавать новую жизнь мужчины, которого когда-то знала наизусть в мелочах и почти не знала в главном.

— Значит, ты наконец признал, что не все решения бывают окончательными, — сказала она.

— Я до сих пор надеюсь найти убедительные доказательства обратного.

Он засмеялся, и Алиса поняла, что её память слишком долго хранила лишь выражение его лица в день их последней ссоры. Когда он улыбался, возле глаз появлялись знакомые складки, и хотелось спросить, где проходили его годы без неё, чего он боялся, что умел делать с радостью и что так и не научился говорить. Ничего этого она не спросила. Сегодня хватило того, что они могли спокойно сидеть рядом, не делая вид, будто прошлое перестало существовать.

Даниил принёс ведомость; Егор вернулся с жалобой, что жена поручила ему купить дочери цветной картон, а ассортимент оказался сложнее всех инженерных расчётов. Они вернулись к работе. К вечеру составили перечень недостающих документов: проверка нагрузок по фактическому монтажу, исходные расчётные предпосылки, история редакций ТП-6. Отдельно записали, что происхождение листа с подписью Алисы требует документального, а возможно и экспертного исследования и не может устанавливаться впечатлением участников совещания.

В фойе, уже по дороге к выходу, Алиса остановилась у восстановленных деревянных дверей. Когда-то заказчик предлагал заменить их новыми — так было дешевле. Она настояла на реставрации, и теперь вдоль тёмной древесины проступала тонкая линия старого рисунка, прежде скрытого краской. Андрей догнал её у стеклянной створки.

— Красивые, — сказал он. — Помню, как ты за них боролась.

— Тогда я ещё думала, что можно спасти всё, если достаточно долго спорить.

— Двери ты спасла.

— Да. С ними повезло больше, чем с некоторыми другими вещами.

На стоянке уже ждали Егор и Даниил. Андрей попрощался с ними и задержался на ступеньке, придерживая под мышкой тонкую папку. Дождь перестал, но с реки тянуло холодом. Алиса застегнула пальто и вдруг поймала его взгляд — не рабочий, не настороженный.

— Что будешь делать завтра? — спросил он.

— Ничего героического. Возможно, разберу шкаф. А ты?

— Постараюсь не приезжать сюда. Хотя обещать не стану.

Она улыбнулась. Между ними лежало много невысказанного, и оба это знали. В начале недели Андрей наверняка протянул бы руку для делового прощания. Теперь его ладонь чуть поднялась к её локтю и замерла. Алиса могла сама сделать шаг, но тоже не сделала: ей было важно, чтобы осторожность не превратилась в ещё одну ложь, которую они потом назовут взаимным согласием.

— До свидания, Андрей.

— Хорошего выходного, Алиса.

Дома она увидела сообщение Елены: регистрация предупреждения подтверждена, дальнейший маршрут и решения адресатов предстоит выяснять отдельным запросом. Алиса ответила, что прочла, убрала телефон и некоторое время стояла посреди кухни, не включая света. За эту неделю она слишком много раз испытывала облегчение от найденной бумаги и слишком хорошо знала, что ни одна из них не вернёт Павлу здоровье.

Поздно вечером пришла фотография от Андрея: старый электрический чайник на его кухне, с подписью «Временное решение работает четвёртый год». Алиса рассмеялась и в ответ отправила снимок стопки книг возле кресла. «У меня временная система хранения того же возраста». Он написал: «Может, пора перестать считать всё временным?»

Она набрала ответ и стёрла его. В голове уже звучал другой разговор — тот, который она должна была начать сама и который не имел ничего общего с чайниками, шкафом или воскресеньем. Но Андрей не просил у неё обещаний, а она не хотела отвечать на предложение, которого он пока не делал.

«Начнём с выходных», — написала она.

«Справедливо. Спокойной ночи».

Алиса убрала телефон. К понедельнику тревога вернётся, и всё же завтра ей оставался день, которому никто пока не назначил тему. От этой простой мысли стало немного легче.

Глава 6. Не по работе

В воскресенье утром Алиса решила не открывать ноутбук. Она поставила вариться кофе, раздвинула шторы и обнаружила, что на стекле осталась вчерашняя полоска от дождя. На площади под окнами продавали поздние хризантемы и яблоки, возле пекарни женщина с ребёнком пыталась уговорить большого рыжего пса не заходить внутрь. Всё выглядело безнадёжно обычным; за эту неделю Алиса успела забыть, как приятно бывает смотреть на чужие дела и не искать в них ни причины, ни последствия.

На телефон пришло сообщение Андрея: «Помнишь кофейню у старой площади? Хочу проверить твоё утверждение, что там научились готовить кофе. В два часа, если свободна. Без чертежей». Алиса несколько секунд смотрела на экран и улыбалась. После вчерашнего разговора она ожидала чего угодно — очередного осторожного письма, тишины, предложения обсудить прошлое. Но не приглашения, в котором её ничто не обязывало быть архитектором, свидетелем или человеком, умеющим убедительно защищаться.

«Если кофе окажется плохим, ответственность на тебе», — ответила она.

«Принимаю. Экспертизу проводить не будем».

Алиса отложила телефон, но завтрак доела не сразу. В шкафу было слишком много одежды для переговоров и удивительно мало — для кофе с человеком, которого она не видела двенадцать лет. Она выбрала кремовый джемпер и тёмные брюки. Серёжки сначала надела, потом сняла, потом вернула на место. На работе Алиса принимала решения при двадцати свидетелях и не сомневалась в себе. Перед зеркалом, собираясь на встречу с Андреем, она дважды поправила воротник.

Андрей ждал под навесом у кофейни. Вместо строгой рубашки на нём была чёрная водолазка, вместо служебной папки — сложенный зонт. Когда он увидел Алису, его лицо изменилось так открыто, что она остановилась за два шага до него и успела подумать: раньше он улыбался ей именно так, не успевая заранее решить, стоит ли это делать.

— Привет. Ты красивая, — сказал он.

— А ты похож на человека, который сумел оставить работу дома. С трудом верится.

— Мне пришлось проверить карманы перед выходом.

Внутри кофейня изменилась. Двенадцать лет назад здесь стояли тяжёлые столы, от которых пахло полиролью, а бариста подавал кофе с таким видом, будто совершал исключительное одолжение. Теперь были светлые стены, оливковые диваны, небольшие медные лампы. Неизменной осталась только старая площадь за стеклом; по ней торопились люди, не подозревавшие, что для Алисы это место занимало совершенно непропорциональную площадь в памяти.

— Ты когда-то утверждала, что качество кофе здесь можно улучшить, не снося весь интерьер, — напомнил Андрей, разглядывая меню.

— Я много во что верила в двадцать шесть. Например, что хороший дизайн обязательно убеждает заказчика.

— Эта вера у тебя ещё сохранилась?

— Теперь она называется профессиональным упрямством.

Они заказали капучино, эспрессо и по десерту. Первые минуты приходилось намеренно говорить о мелочах: о новых книжных магазинах, о неудобных креслах в кино, о том, что Андрей иногда ходит на утренние показы старых фильмов и никогда не успевает к началу рекламы. Но вскоре разговор сам нашёл спокойный ритм. Алиса рассказывала о маленьком киноклубе, где смотрела французские картины без дубляжа; Андрей признался, что не понимает восторгов по поводу некоторых знаменитых концовок. Они поспорили так увлечённо, что оба забыли о том, как тщательно выбирали слова при встрече.

— И всё-таки ты не можешь оценивать каждого героя как инженера, который принял неверное техническое решение, — сказала Алиса.

— Почему? У них тоже бывают исходные данные, которые они упорно игнорируют.

— У людей, Андрей, есть чувства.

— Согласен. Из-за этого расчёт становится сложнее.

Она засмеялась. Его серьёзность теперь казалась не стеной, а способом поддразнить её. Когда официант принёс кофе, Андрей сделал глоток, помолчал и признал, что кофейня исправилась. Алиса величественно разрешила ему записать это в личный журнал достижений. Он посмотрел на неё поверх чашки — и в глазах его возникла такая тёплая, ничем не защищённая радость, что она отвела взгляд первой.

Андрей рассказал о фотографии. Несколько лет назад он стал выходить рано утром с камерой и снимать город до того, как на улицах появлялись машины. На экране телефона мелькнули лестницы с косым солнечным пятном, остановка в тумане, старая вывеска, снятая перед сносом магазина. Алиса задержалась на снимке узкого двора, где возле стены стоял велосипед, а всё пространство будто держалось на одном освещённом окне.

— Дай угадаю, ты ждал, пока все люди выйдут из кадра, — сказала она.

— Минут двадцать. Хозяин велосипеда всё собирался уезжать и никак не уезжал.

— И тебе не хотелось попросить его поторопиться?

— Хотелось. Но тогда получилась бы не та фотография.

Алиса ещё раз посмотрела на двор с велосипедом. Она помнила Андрея нетерпеливым: если человек мешал работе, он находил способ с ним договориться. А здесь Андрей двадцать минут ждал неизвестного велосипедиста ради одного кадра. Она задержалась над фотографией дольше, чем хотела показать.

— Красивый свет, — сказала она. — Будто за окном кто-то оставил дом для другого человека.

— Я тоже так подумал. Хотя внутри, возможно, просто забыли выключить лампу.

На улице похолодало. Они вышли из кофейни и пошли по старому кварталу, где маленькие мастерские соседствовали с антикварными лавками. Алиса задерживалась возле витрин, Андрей нетерпеливо оценивал прочность ножек старого стула, и она велела ему хотя бы один раз полюбоваться предметом, не составляя перечень дефектов. Он обещал попробовать, но продолжал рассматривать соединения. Алиса неожиданно осознала, насколько давно никто не ходил рядом с ней без необходимости успевать, решать и отчитываться.

Возле перекрёстка Андрей остановился у магазина старых фотографий. Хозяин — пожилой Николай Петрович — узнал его, пожал руку и пригласил посмотреть новую подборку городских снимков. На больших листах поблёскивали серебром улицы пятидесятых годов: трамвайные пути там, где теперь стояли автомобили, деревянные вывески, магазинные окна и прохожие, не знавшие, что через несколько десятилетий их город будет разглядывать совсем другая пара людей.

Алиса выбрала отпечаток улицы с трамваем. Ей понравилось, как женщина в светлом пальто обернулась на снимке, словно кто-то произнёс её имя. Пока Николай Петрович искал конверт, Андрей открыл другой альбом и вдруг перестал листать. Алиса увидела фотографию Дома искусств — ещё до всех его поздних переделок. На ступенях стояли люди в шляпах, молодые деревья не доходили до уровня первого этажа.

— Ты работала над этим зданием? — оживился хозяин. — У меня есть серия его старых видов.

— Да, — ответила Алиса. — Давно.

Андрей не взглянул на неё. Он рассматривал лестницу на фотографии Дома искусств. Алиса тоже узнала её — они когда-то сидели на этих ступенях с бумажными стаканами кофе, пока подрядчик искал забытый комплект чертежей. Теперь она не знала, стоит ли напоминать ему об этом. Андрей закрыл альбом прежде, чем она решилась.

На улице она взяла у Андрея завернутый отпечаток. Он не стал спрашивать, что она помнит, и она была благодарна ему за право не произносить признание у витрины.

— Не всё в том проекте я хочу забыть, — сказала Алиса после нескольких кварталов.

— Я тоже, — ответил Андрей.

Этого оказалось достаточно, чтобы прогулка продолжилась. Они вышли к реке и остановились у парапета. Ноябрьский воздух был влажным, тёмная вода тянулась между берегами, у причала поскрипывали пустые лодки. Алиса думала, что ещё неделю назад не смогла бы провести с Андреем и десяти минут без скрытого спора о прошлом. Теперь она стояла рядом с ним, не ожидая нападения, и это неожиданно пугало сильнее привычной защиты.

— Зачем ты меня пригласил? — спросила она.

— Хотел тебя увидеть.

— Не за кофе отвечать?

— И за кофе тоже. Но сначала — тебя.

Он ответил не шуткой: после субботнего разговора ему захотелось снова увидеть её не за столом совещаний. Алиса обрадовалась, и почти сразу ей стало больно за двенадцать пропущенных лет. Она перевела взгляд на воду, чтобы он не заметил, как сильно задели её несколько простых слов.

— Я тоже хотела тебя увидеть, — призналась она. — И это совсем не облегчает мне работу.

— Работу я как раз должен обсудить, — сказал Андрей.

Она повернулась к нему. Было досадно слышать о театре именно сейчас, когда они наконец говорили без папки на столе. Однако он продолжил спокойно, без попытки перевести личное в официальное.

— Если мы будем встречаться, я не могу делать вид, что это не касается независимости моей группы по «Атриуму». Я уже сообщил о нашем прежнем знакомстве. Дальше придётся решить вопрос с участием фирмы отдельно. Иначе любые выводы станут уязвимы.

— Ты говоришь об этом, потому что хочешь уйти из обследования?

— Потому что не хочу однажды сказать тебе, что ситуация вынудила меня, хотя я сам всё понимал заранее.

Алиса опустила глаза на фотографию в конверте. Ей хотелось верить этому обещанию. Но пока он стоял рядом и ждал ответа, она могла только сжать край плотной бумаги пальцами.

— Сегодня мы всё-таки договорились без чертежей, — сказала она.

— Договорились. Дальше — только прогулка.

Возле парковки начался дождь. Андрей раскрыл зонт, Алиса подошла ближе; их плечи соприкоснулись, и на секунду оба замолчали. Он предложил встретиться во вторник вечером, уже не на кофе, а на настоящем ужине. Алиса подумала о недоделанных рабочих задачах, о старом Доме искусств, о будущем разговоре с адвокатом. И всё же ответ был совсем простым.

— Во вторник в семь. Только выбери ресторан, где не придётся разбираться с аварийными конструкциями.

— Постараюсь. За интерьер не отвечаю.

У её машины он задержал ладонь возле её руки и всё-таки слегка коснулся пальцев. Алиса ответила на прикосновение, но никто из них не сделал следующего шага. Расстояние между ними не исчезло; оно перестало быть пустотой, через которую невозможно перейти.

Дома Алиса поставила на полку отпечаток с трамваем. Он не подходил к новым рамам и гладким стенам квартиры, но теперь она не собиралась немедленно искать для него идеальное место. Было приятно, что в доме появилась вещь, выбранная не ради пользы и не ради законченности интерьера. Андрей написал, что добрался и прислал адрес ресторана. Она ответила: «Учти, я придирчивый посетитель». Он написал: «Помню». И Алиса улыбнулась, не пытаясь объяснить самой себе, что это значит.

В понедельник утром её ждала другая реальность. Роман Кудрявцев обнаружил в архиве исходное письмо подрядчика, к которому предполагалось приложить ТП-6. В тексте значились три вложения. В самом сохранённом сообщении их было два. Роман стоял у стола с таким видом, будто собственными руками выдернул из конструкции несущий болт.

— Я зарегистрировал комплект, — сказал он. — Проверил, что файлы открываются, но не сверил количество с перечнем. Тогда шло сразу несколько крупных поступлений, я был уверен, что всё на месте.

— Ты должен был сверить, — ответила Алиса. — Это ошибка. Но сейчас нам важно восстановить, что именно пришло, а не придумать версию, которая тебе позволит лучше выглядеть.

Елена Ракитина уже подготовила копию с техническими сведениями о хранении письма. Она объяснила: отсутствие приложения в найденном сообщении нельзя превращать в доказательство того, что файл не поступал по другому каналу или в другое время. Именно поэтому надо сохранить оригинальный экземпляр, журналы загрузки и отдельно запросить у подрядчика подтверждение передачи каждой редакции.

— Они ссылаются на ТП-6 как на согласованный документ, — сказала Алиса. — Но у нас до сих пор нет его версии, на основании которой мог появиться лист с моей подписью.

— И нельзя исключать, что такая версия была, — ответила Елена. — Мы требуем её предъявить. Не называем подделкой то, что пока не исследовали.

За этим разговором Алиса вспомнила жест Андрея под зонтом. Ей хотелось бы сказать, что хотя бы в выходные можно оставлять тревогу снаружи. Но чужая подпись стояла в бумагах, связанных с аварией и травмой Павла, и не исчезала от того, что мужчина, которого она любила когда-то, снова захотел быть рядом. Она попросила Романа составить точный перечень найденного и передать его Елене, а сама пошла к Кириллу.

Савин встретил её с чашкой кофе у окна. На стене за его спиной висели фотографии объектов, которые они вели вдвоём. Алиса всегда чувствовала рядом с этими снимками благодарность: несколько лет назад Кирилл не побоялся сделать её партнёром. Сейчас ей было трудно поверить, что человек, научивший её отстаивать профессиональную позицию, всё чаще советует выбирать формулировки, которые будут наименее болезненны для студии.

— Роман допустил ошибку с комплектом, — сказала она. — Но это не объясняет, почему подрядчик показывает лист согласования без моего согласия.

— И не доказывает, что подрядчик что-то подделал, — ответил Кирилл. — Нам нужно защитить фирму от необоснованных обвинений. Ты же понимаешь, что заказчик видит: письмо мы приняли, комплект зарегистрировали, а теперь говорим, что не получили обязательное приложение.

— Я хочу, чтобы заказчик видел и другое: я письменно предупреждала об опасности. И до аварии не получила подтверждения выполненной проверки.

Кирилл потер переносицу. Он долго смотрел на неё, потом сказал мягче:

— Ты всегда считала, что настойчивости достаточно. Я не хочу, чтобы из-за этой истории ты разрушила то, что строила столько лет.

— А я не хочу удержать построенное ценой чужого молчания.

Она не ждала, что он согласится, и Кирилл действительно не согласился. Но не повысил голоса, попросил согласовывать официальные письма с Еленой и вновь пообещал запросить ТП-6. Выходя из его кабинета, Алиса понимала: их спор пока не о виновности, а о порядке действий. Кирилл смотрел на репутацию фирмы как на конструкцию, которую нельзя подвергать лишней нагрузке. Алиса начинала бояться, что ради этой осторожности они снова пропустят настоящее повреждение.

Вечером она открыла шкаф и выбрала изумрудное платье. Выглядело оно почти вызывающе нарядно для вторника, проведённого среди писем и технических приложений. Алиса примерила другие вещи, вернулась к первому платью и закрыла дверцу. Ей не хотелось наряжаться как девушка из собственной памяти, которая двенадцать лет назад ждала от Андрея каждого сообщения. Хотелось понравиться ему такой, какой она стала.

Итальянский ресторан располагался в старом особняке на тихой улице. За окном светились мокрые деревья, в глубине зала негромко играли на пианино. Андрей ждал возле входа, и на секунду Алиса увидела на его лице не уверенность взрослого мужчины, а почти мальчишеское волнение. Он сделал шаг навстречу, посмотрел на её платье и не сразу нашёл слова.

— Ты очень красивая.

— У тебя сегодня что, запас комплиментов? В воскресенье уже был один.

— Этот другой. Более основательный.

Она рассмеялась, и оба перестали смущаться. Андрей предложил пасту и вспомнил обещание из 2014-го: отвести её в хороший итальянский ресторан, когда они закончат очередной бесконечный проект. Тогда вечер не состоялся. Теперь официант поставил перед ними тарелки, и Алиса подумала, что Андрей всё-таки помнил — хотя обещаний за эти годы у каждого накопилось достаточно.

Андрей рассказал, как в выходные помогал Егору с поездкой на детские соревнования. У Егора было двое детей, а способность сохранять самообладание в технической аварии совершенно не спасала его перед родителями на трибуне бассейна. Алиса представляла серьёзного Белова с кипой полотенец и пакетом детского печенья и смеялась искренне, без осторожности. Потом спросила:

— А у тебя есть дети?

— Нет. В браке мы с Марией несколько раз говорили об этом, но всё время откладывали, пока не стало ясно, что мы откладываем уже не только детей.

Он произнёс имя бывшей жены спокойно. Алиса знала о разводе, но услышать, как он говорит о совместной жизни с другой женщиной, оказалось неожиданно больно. Ей не хотелось ревновать к прошлому, на которое она не имела права, однако в ней шевельнулось досадное желание узнать, каким был он рядом с Марией. Спрашивать об этом из любопытства показалось нечестным.

— Вы давно расстались? — спросила она.

— Три года назад. Мы не ссорились каждый день. Наверное, в этом и была часть беды. Я мог неделями решать рабочие вопросы и считать, что дома всё хорошо, раз никто не требует от меня немедленного ответа.

Алиса замолчала. Она очень хорошо представляла, как можно жить с человеком и не замечать того, что он давно перестал задавать вопросы.

— Мария как-то сказала: я всегда понимаю, что нужно сделать, но не всегда замечаю, что чувствует человек рядом, — продолжил Андрей. — Сначала я обиделся. Потом понял, что она права не во всём, но в самом важном.

— А ты ей сказал об этом?

— Поздно.

Андрей не обвинял Марию и не пытался вызвать сочувствие. Он несколько раз останавливался посреди фразы, подыскивая слово, и Алиса не торопила его. Ей было важно услышать, что он понял о себе после развода, но совсем не хотелось превращаться в судью его бывшей жены.

— А ты? — спросил он. — За эти годы у тебя был кто-то, с кем ты хотела остаться?

Алиса подумала о нескольких отношениях, которые начинались с энтузиазма и заканчивались раздражением из-за её занятости. Она не была одинокой мученицей, верно ждавшей Андрея все двенадцать лет. Просто ни одна связь не превратилась в жизнь, за которую ей хотелось бороться при первом серьёзном несогласии.

— Были люди, с которыми мне было хорошо, — сказала она. — Но я привыкла решать всё сама. Иногда даже там, где меня никто об этом не просил. А когда человек хотел помочь, я слышала: он считает, что я не справлюсь.

— Я помню эту твою привычку.

— Тогда не было причин её любить.

— Я не сказал, что не любил.

Она посмотрела на него. За соседним столом молодая пара обсуждала отпуск, официант менял свечу, в стекле отражались листья мокрого дерева. Столько времени прошло, а одна его фраза всё ещё могла заставить Алису забыть, за чем она тянулась к чашке. Но теперь ей не хотелось прятаться в шутку.

— Мы не умеем говорить друг с другом о важном, — произнесла она. — И даже сейчас, когда пытаемся, я иногда жду, что ты опять решишь всё за нас обоих.

— А я боюсь, что любое слово о прошлом ты услышишь как обвинение.

— Может быть. Только молчание не делает прошлое менее настоящим.

Он кивнул. Алиса собиралась сказать о письме 2014 года, которое получила и скрыла от комиссии, — слова уже подступили к горлу. На столе стояли бокалы, официант зажигал свечу у соседей. Она решила, что не станет произносить признание между десертом и счётом. Но дома ей придётся достать из папки сами письма.

Они вернулись к обычным вещам: спорили об автомобильных привычках, о нелепых заказчиках, о том, почему Алиса способна выбрать оттенок штукатурки за минуту, а плед в собственную квартиру — за полгода. Не каждая следующая реплика становилась проверкой на доверие. В этом и заключалась редкая лёгкость вечера: взрослые люди могли рассказать неприятное и после этого ещё посмеяться над чужой шуткой.

Когда они вышли из ресторана, дождь уже закончился. На тротуаре отражались фонари; Алиса несла в руке маленький пакет с оставшимся десертом, который Андрей предложил ей взять домой. У машины они остановились и одновременно замолчали. Он стоял так близко, что ей было видно тонкую серебристую прядь у его виска. Внезапно захотелось сократить это нелепое расстояние, но Алиса не шевельнулась.

— Я очень хочу тебя поцеловать, — сказал Андрей.

— Тогда почему не целуешь?

Он провёл пальцами по её щеке, совсем легко, словно ещё мог отказаться от прикосновения.

— Завтра у меня разговор с владельцем «Атриума» об участии моей фирмы. Пока это не оформлено, поцелуй превратит наш профессиональный конфликт интересов в то, о чём я заранее знал и промолчал. Я не хочу так начинать.

Алисе стало обидно. Она уже успела потянуться к Андрею, а он заговорил о служебном конфликте интересов. В прежние годы она приняла бы это за отказ. Сейчас он сказал о трудном прежде, чем произошло то, о чём потом пришлось бы молчать. Обида всё равно осталась.