Мне оставили виллу на Лазурном Берегу

Ближе к вечеру позвонила руководительница фонда, мадам Бержье. Она говорила быстро, с отчётливым французским акцентом, но Вера уловила главное: пожертвования, которые собирали на ежегодном вечере Элеоноры, поддерживали программу музыкальных стипендий для подростков из семей, не способных оплачивать занятия и инструменты. Для гостей это был красивый традиционный приём, для фонда — важная часть бюджета. Вера слушала и чувствовала, как меняется значение всего происходящего. Ещё утром ей казалось, что она защищает память Элеоноры от настойчивого внука; теперь стало ясно, что от её решения зависит не только семейная история. Она попросила прислать сведения о прошлых сборах и обещала лично встретиться с мадам Бержье до праздника. Когда разговор закончился, Вера вышла на террасу. Внизу садовники осторожно подвязывали кусты роз, за кипарисами темнело море. Впервые за дни пребывания в «Мирабель» ей стало по-настоящему страшно не из-за цены дома, а из-за ответственности, которую она взяла на себя.

Вечером Адриан заехал узнать, как продвигается подготовка. Уже собираясь уходить, он остановился у дверей библиотеки и спросил, видела ли Вера маленькую оранжерею за южной стеной. Вера покачала головой. Он предложил показать её завтра утром: там хранились старые садовые вазы и часть семейных фотографий, которые бабушка не любила выставлять в доме. Вера хотела спросить, почему он сам не забрал эти фотографии, но удержалась. Пока они разговаривали, за окнами окончательно стемнело; в стекле отражались люстра, высокие книжные шкафы и две фигуры, стоявшие друг напротив друга. Она подумала, что ещё вчера этот мужчина был для неё почти противником, а сегодня стал единственным человеком, который мог рассказать о доме то, чего не было ни в каких документах. Они договорились встретиться в десять. На прощание Адриан сказал, что бабушка наверняка одобрила бы её упрямство. Вера не нашлась с ответом, зато долго помнила выражение его лица, когда он это произнёс.

Наутро позвонил Моро. Он подтвердил, что необходимые согласования для ранее запланированного мероприятия можно организовать, хотя некоторые документы ещё требовали подписей и уточнений. Вера слушала внимательно, записывала каждый пункт и несколько раз переспрашивала, где заканчивается её право принимать решения. Разговор не сделал её настоящей хозяйкой виллы в юридическом смысле, зато позволил перестать бояться любого движения. После звонка она вышла в сад. На дальнем конце террасы садовник подрезал кусты лаванды; за оградой тихо шумело море. Вера подумала, что приехала всего на несколько дней, собираясь посмотреть дом и вернуться к прежней жизни, но её обратный билет уже лежал в электронной почте как приглашение, на которое не хотелось отвечать. Впервые она не спешила принимать решение. У неё было утро, море и встреча в оранжерее с человеком, чьи намерения она пока не понимала.

Глава 5. Уроки роскошной жизни

Адриан появился ровно в десять, без водителя и без той официальной собранности, с которой Вера познакомилась накануне. На нём были светлые брюки и тёмная рубашка с закатанными рукавами; в руках он держал две бумажные чашки кофе. Одну протянул Вере, заметив, что Мадлен наверняка уже накормила её завтраком, но хороший кофе никогда не бывает лишним. Они пошли вдоль стены, увитой бугенвиллией, мимо узкого бассейна с каменными львиными головами. Сад с этой стороны казался менее парадным: между дорожками росли лимонные деревья, на старой скамье лежали забытые садовые перчатки, а у ступеней грелась полосатая кошка. Вера спросила, чья она. Адриан ответил, что кошка ничья и одновременно принадлежит всем, кто хотя бы раз её кормил. Его улыбка оказалась совсем не похожа на вежливую улыбку владельца дорогого отеля.

Оранжерея стояла за низкой каменной стеной. Стеклянная крыша потемнела от времени, но внутри было светло и пахло землёй, влажным деревом и листьями цитрусовых. На полках действительно стояли старые вазоны, а у дальней стены — несколько плетёных корзин с фотографиями в рамах. Адриан нашёл снимок Элеоноры, сделанный лет сорок назад: молодая женщина в белых брюках смеялась, стоя на палубе маленькой лодки. Рядом с ней был мужчина в соломенной шляпе. Адриан рассказал, что это его дед, который влюбился в «Мирабель» раньше, чем в её хозяйку, по крайней мере так всегда утверждала бабушка. Вера осторожно взяла фотографию. Она знала Элеонору пожилой, уверенной в себе, немного насмешливой. Трудно было представить её молодой женщиной, которой тоже приходилось сомневаться, ссориться и выбирать, с кем связать жизнь.

— Она когда-нибудь рассказывала вам, почему мы познакомились? — спросила Вера. Адриан присел на край деревянного стола и ответил, что знал лишь общую историю о Флоренции. Вера подробно рассказала о том дне: о жаре на площади, о том, как Элеонора сердито отказывалась ехать в больницу, пока не нашлась её сумочка, о маленьком букете, который принесла ей потом. Вспоминая, Вера вдруг почувствовала себя свободнее. Рядом с Адрианом можно было говорить об Элеоноре без необходимости объяснять, почему она была дорога почти незнакомому человеку. Он слушал не перебивая, а потом признался, что бабушка всегда скрывала страх под раздражением и могла спорить с врачом даже с температурой. Вера рассмеялась: именно так всё и было. На несколько минут между ними исчезли и завещание, и цена виллы, и неудобство первой встречи.

Вернувшись к дому, они застали Камиллу за проверкой уже утверждённого плана. Белые розы и оливковые ветви оставались в оформлении, но теперь выяснилось, что под тяжёлыми вазами на старинных столах нужны защитные подставки. Вера попросила принести образец и сама проверила, не будет ли он заметен гостям. Затем Камилла показала схему рассадки с двумя местами для молодых музыкантов, которые Вера настояла сохранить. Оставалось согласовать карточки с именами и проход к сцене. Адриан, наблюдая за их работой, вспомнил, как Элеонора однажды собственноручно переставила половину столов за час до приезда гостей: ей показалось, что один пожилой друг будет сидеть слишком далеко от моря. Вера улыбнулась, но на этот раз решила обойтись без внезапных перестановок.

После двух часов обсуждений Вера сидела как школьница на экзамене, которого никто не предупреждал. Адриан предложил пообедать в Ницце, где им всё равно нужно было встретиться с поставщиком светового оборудования. Дорога шла вдоль моря. Из окна автомобиля Вера видела яхты в бухтах, старые виллы за высокими оградами и узкие улицы, на которых обычная жизнь удивительно спокойно соседствовала с неприлично дорогими машинами. Адриан рассказывал о побережье без привычной экскурсионной торжественности: показывал булочную, где покупал хлеб ещё ребёнком, маленький пляж, на который они сбегали с друзьями, и поворот, где его первая машина однажды заглохла прямо перед свадебным кортежем. Вера ловила себя на том, что ждёт следующей истории. Ей нравилось открывать за дорогим костюмом и сдержанными манерами человека, у которого были смешные воспоминания и нелепые юношеские ошибки.

Ресторан оказался небольшим: восемь столиков, тёмные деревянные панели, старые фотографии гавани и открытая кухня, откуда доносился звон посуды. На подоконнике рос базилик в глиняных горшках. Официант принёс меню, написанное от руки, и рассказал об утреннем улове. Вера с удивлением подумала, что уверенная простота этого места выглядит убедительнее показной роскоши.

Адриана узнали, но не стали суетиться. Он заказал рыбу, салат из помидоров и бутылку минеральной воды, а Вере предложил выбрать самой. Она призналась, что по-прежнему боится неправильно произнести французские названия блюд. Адриан ответил, что половина гостей его отеля произносит их неправильно и ни один приличный официант не должен делать из этого событие. Вера выбрала пасту с морепродуктами и наконец смогла расслабиться. За обедом они говорили о путешествиях. Выяснилось, что Адриан много ездит по работе, но редко видит города за пределами гостиниц и конференц-залов. Вера, наоборот, мечтала путешествовать, однако всегда откладывала поездки ради более необходимых расходов.

— А что вы будете делать, если останетесь здесь? — спросил он, когда принесли кофе. — Не с домом, а со своей жизнью. Мадлен сказала, вы работаете удалённо.

— Пока не знаю. Я привыкла, что все решения должны иметь практическое объяснение: зачем тратить деньги, зачем ехать, зачем начинать что-то новое, если можно оставить всё как есть. А здесь каждое утро хочется выйти к морю, и никакого разумного объяснения для этого не требуется. Возможно, впервые я попробую пожить без заранее составленного плана. Но работу бросать не собираюсь. Мне важно не превратиться в человека, который существует только потому, что ему повезло получить наследство.

Адриан задумался. Он сказал, что никогда не рассматривал работу как способ доказать право на собственную жизнь, и, возможно, именно поэтому иногда забывает, насколько иначе люди смотрят на деньги. Вера удивилась его ответу. Она ожидала лёгкой шутки, а услышала признание, произнесённое без желания выглядеть лучше.

По дороге к поставщику они попали в медленную вереницу машин на набережной. Адриан предложил свернуть через старый квартал, и Вера увидела город, который не попадал на открытки: булочную с очередью за багетами, крошечную мастерскую, где мужчина в фартуке чинил стул, школьников с рюкзаками, споривших у перехода. На углу продавали цветы в жестяных вёдрах. Вера попросила остановиться, чтобы купить букет для Мадлен, и Адриан без возражений припарковался. Пока продавщица заворачивала ветки эвкалипта и кремовые розы в бумагу, он разговаривал с ней по-французски с той непринуждённостью, которой Вера завидовала. «Вы знаете её?» — спросила она, когда они вернулись в машину. «Покупаю здесь цветы для отеля. Она считает, что наши администраторы выбирают слишком торжественные букеты». Вера улыбнулась: за фасадом пятизвёздочного «Бельведера» вдруг проступила обычная жизнь с постоянными продавцами, привычками и мелкими разногласиями. Адриан заметил её улыбку и поинтересовался причиной. Она ответила, что до сих пор представляла его человеком, который никогда не ждёт сдачу и не знает, где продают хороший хлеб. Он рассмеялся, но не стал доказывать обратное.

В салоне светового оборудования пахло свежей краской и нагретым металлом. Молодой менеджер развернул на столе план сада и принялся уверять, что дополнительная линия прожекторов создаст «эффект присутствия на международном фестивале». Вера попыталась объяснить, что ей не нужен фестиваль, но тот обращался почти исключительно к Адриану. На третьем круге обсуждения она спокойно забрала у менеджера план и попросила показать, как будут освещены ступени к нижней террасе. Тот замялся: ступени оставались в тени, зато фасад виллы предполагалось залить ярким голубым светом. «Голубого света не будет, — сказала Вера. — И прежде чем обсуждать красоту, давайте сделаем так, чтобы гости не спотыкались». Адриан ничего не добавил. Только после выхода на улицу заметил, что она сэкономила им не меньше часа и несколько тысяч евро. «Мне казалось, я выглядела ужасно невежливо». — «Вы выглядели как человек, который знает, чего хочет». Она хотела ответить шуткой, но почему-то промолчала. За последние месяцы ей редко говорили подобное без снисходительной улыбки.

В мастерской столового текстиля их встретила невысокая женщина в очках на тонкой цепочке. Она разложила перед Верой образцы льняных скатертей и предложила несколько оттенков, каждый из которых на первый взгляд казался просто кремовым. Адриан отошёл к окну и не вмешивался, пока Вера не попросила его мнения. Тогда он выбрал самый спокойный вариант, с едва заметным золотистым отливом, и объяснил, что при вечернем освещении садовые розы будут выглядеть ярче. Вера удивилась, насколько хорошо он помнит такие подробности. Адриан рассказал, что в детстве бабушка заставляла его помогать готовить приёмы: сначала он носил карточки с именами гостей, позже расставлял свечи и проверял светильники. «Я думал, это наказание за плохие оценки, — сказал он, — а она утверждала, что человек должен уметь принимать гостей, даже если однажды у него будет всего один стул». Вера засмеялась. Впервые его богатство перестало казаться непроницаемой стеной: за ним обнаружились семейные привычки, смешные детские обязанности и женщина, которую они оба любили.

Уже по дороге домой Адриан свернул к смотровой площадке над бухтой. Внизу море было густо-синим, почти неподвижным; по воде медленно шла белая яхта. Воздух пах соснами и солью. Вера вышла из машины, подошла к каменному парапету и на несколько минут забыла о сметах, подписях и предстоящем вечере. Адриан стоял рядом, не пытаясь заполнить молчание. Когда он предложил как-нибудь показать ей побережье с моря, Вера согласилась слишком быстро и сама это заметила. Он улыбнулся, но не стал её поддразнивать.

Вернувшись в «Мирабель», Вера обнаружила на столе конверт с предварительной сметой. Даже после всех согласованных сокращений сумма казалась невероятной. Она попросила Мадлен объяснить, сколько подобных вечеров устраивала Элеонора и не разоряли ли они её. Управляющая рассказала, что хозяйка всегда различала щедрость и показное расточительство: могла поселить приглашённых музыкантов в лучших номерах на побережье, но неделями спорила из-за бессмысленной замены садовой мебели. Вера села в кресло у окна и долго пересчитывала расходы. Её пугала не столько цифра, сколько непривычная ответственность. Раньше ошибочный заказ означал несколько тысяч рублей из семейного бюджета; теперь одна неверная подпись могла стоить дороже её прежнего годового заработка. Вечером Адриан прислал короткое сообщение с контактами независимого специалиста по организации мероприятий и предложил получить второе мнение по смете. Он не написал, что сам всё уладит, и именно это Вере понравилось. Она поблагодарила его и договорилась о консультации на следующий день.

На следующее утро поставщик освещения позвонил с неприятной новостью: часть согласованных светильников оказалась недоступна, а предложенная замена требовала новой проводки и доплаты. Вера попросила прислать письменное объяснение и открыла вчерашний договор. В нём было указано, что компания обязана предоставить равноценное оборудование в пределах утверждённой суммы. Она переслала соответствующий пункт Камилле, затем спокойно обсудила условия с менеджером. К полудню тот подтвердил, что подберёт другой вариант без увеличения сметы. Вера сообщила Адриану о результате только вечером. Он поздравил её, а она ответила, что прежняя работа с типографиями и рекламными подрядчиками научила её не пугаться уверенного тона собеседника, если документы говорят другое.

Глава 6. Женщина в белом

В субботу утром в «Мирабель» доставили первые образцы посуды для приёма. Вера стояла в столовой перед тремя вариантами бокалов и пыталась понять, почему один из них стоит почти вдвое дороже другого. Камилла терпеливо объясняла различия, но в конце предложила не усложнять: для этого вечера важнее удобство гостей и надёжность обслуживания, чем редкая форма хрусталя. Вера с облегчением согласилась. За неделю на вилле она узнала больше о скатертях, рассадке и температуре подачи вина, чем за всю предыдущую жизнь, однако постепенно начала отличать действительно важные решения от тех, которые только создавали видимость исключительности. На террасе работали садовники, в кухне проверяли оборудование, а в гостиной Мадлен расставляла свежие цветы. Дом, прежде казавшийся музеем, оживал на глазах. Вере нравилось это движение, хотя иногда она с тоской вспоминала, как просто было заказать еду на двоих и не думать, куда поставить сто двадцать стульев.

Ближе к полудню приехал Адриан. С ним была высокая женщина в белом брючном костюме, с гладко уложенными каштановыми волосами и маленькой кожаной сумкой, которую она держала так небрежно, словно та ничего не весила. Женщина сразу улыбнулась Мадлен, поцеловала её в обе щеки и заговорила на быстром французском. Только потом повернулась к Вере. Адриан представил её как Софи Лоран, давнюю знакомую семьи и участницу попечительского совета фонда. Софи протянула руку, и Вера заметила тонкое кольцо с тёмным камнем на безымянном пальце. Ничего в поведении гостьи не было грубым или высокомерным. Напротив, она говорила по-английски без малейшего усилия, внимательно выслушала объяснение Камиллы и похвалила решение сохранить белые розы. Но Вера почти сразу почувствовала: Софи знает здесь каждый угол, каждого сотрудника и, вероятно, каждого человека в списке приглашённых.

— Мне очень жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах, — сказала Софи, когда Камилла ушла отвечать на звонок. — Элеонора была удивительной женщиной. Она любила этот дом так, как другие любят людей. Я рада, что вы решили сохранить вечер. Для фонда это важно, и, думаю, для Адриана тоже.

— Я пока только стараюсь ничего не испортить, — ответила Вера. — К счастью, здесь есть люди, которые действительно понимают, что делают. Я ещё неделю назад не представляла, насколько сложной бывает подготовка такого мероприятия.

Софи мягко улыбнулась и заметила, что в «Мирабель» всегда всё выглядело непринуждённо именно потому, что за этой непринуждённостью стояла огромная работа. Затем она начала рассказывать о прошлых вечерах, о певице, которая однажды опоздала из-за шторма, и о том, как Элеонора заставила весь оркестр играть в гостиной при свечах. Вера слушала с интересом, но постепенно замечала, что почти каждое воспоминание Софи включает Адриана. Они вместе встречали гостей, вместе выбирали музыкантов, вместе провожали бабушку домой после праздника.

Адриан, казалось, не замечал скрытого напряжения. Он обсуждал с Камиллой вопросы охраны и парковки, иногда обращался к Софи за сведениями о членах фонда и несколько раз спрашивал мнение Веры. Однажды, когда речь зашла о столе для представителей благотворительной организации, Софи предложила посадить их рядом с Адрианом, как это делалось раньше. Вера спокойно согласилась, но добавила, что сама хотела бы познакомиться с руководителем фонда до приёма, чтобы понимать, на что именно собираются пожертвования. Софи на секунду замолчала. Потом сказала, что это замечательная мысль и она может организовать встречу. Вера поблагодарила, хотя почему-то почувствовала себя школьницей, которой похвалили аккуратно выполненное домашнее задание. Ей стало досадно на собственную чувствительность. Софи не сказала ничего обидного, и всё же после её появления разговоры в комнате стали осторожнее.

За обедом Мадлен подала холодный суп из томатов, рыбу с травами и маленькие пирожные с лимонным кремом. Они сели за длинный стол у открытых окон. Софи рассказывала о новом благотворительном проекте в Монако, о выставке современного искусства и о поездке в Милан. Вера почти не участвовала в разговоре, пока речь не зашла о том, что некоторые приглашённые могут не приехать из-за совпадения дат. Она предложила заранее связаться с гостями, которые поддерживали фонд много лет, и выяснить, кого из молодых музыкантов им было бы интересно услышать. Софи заметила, что подобные решения обычно принимаются комитетом. Вера ответила, что вовсе не собирается менять программу без согласования, просто хочет предложить гостям повод приехать не ради привычного светского ритуала, а ради конкретных людей. Камилла поддержала идею. Адриан посмотрел на Веру с заметным интересом, и та неожиданно почувствовала удовлетворение, которого ей не давали ни красивые комплименты, ни осторожная вежливость Софи.

После обеда они вышли в сад, чтобы выбрать место для фотографий и короткого выступления представителя фонда. Софи шла рядом с Адрианом и легко касалась его локтя, когда хотела обратить внимание на что-то в стороне. Он отвечал ей дружелюбно, но почти всегда возвращался к обсуждению с Камиллой. Вера старалась смотреть на площадку и думать о практических вопросах, однако несколько раз невольно переводила взгляд на них. Ей не нравилось это новое чувство. Она не имела никаких оснований ревновать человека, с которым провела один приятный обед и несколько рабочих встреч. Тем более Адриан никогда не говорил ей ничего, что можно было бы принять за обещание. И всё же воспоминание о вчерашней смотровой площадке, о его смехе и приглашении увидеть море с яхты вдруг показалось ей слишком личным, чтобы спокойно разделить его с кем-то ещё.

У бассейна Софи остановилась и посмотрела на нижнюю террасу. Под перголой уже поставили несколько пробных столов; Камилла разговаривала с флористом, а Адриан отошёл ответить на звонок.

— Я всегда любила это место, — сказала Софи. — Вечером отсюда видно огни яхт, а весной над ступенями цветёт жасмин. Мы с Адрианом когда-то даже собирались устроить здесь свадебный ужин.

Вера повернулась к ней. Софи произнесла это без торжества, словно вспомнила о давно отменённой поездке.

— Я не знала, что вы были настолько близки. Простите, если вопрос неуместный, но, наверное, вам непросто снова заниматься приготовлениями именно здесь.

— Прошлое никуда не исчезает только потому, что планы изменились, — ответила Софи. — Но этот вечер посвящён Элеоноре. Не хотелось бы, чтобы наши давние решения ему мешали.

Софи не отвела взгляда и не улыбнулась. Она стояла у балюстрады, элегантная, уверенная, совершенно на своём месте. От этого признание показалось Вере ещё неприятнее.

— Я не знала, что вы были помолвлены, — сказала Вера после паузы. Ей хотелось произнести это спокойно, и, кажется, удалось.

— Это было давно, — ответила Софи. — Хотя здесь всё иногда кажется ближе, чем на самом деле. Элеонора уже тогда выбирала цветы для нашего вечера. Она очень любила праздники и всегда говорила, что дом должен оставаться полным людей. Простите, я не хотела поставить вас в неловкое положение. Просто вспомнилось.

Вера кивнула. Ей не хотелось выяснять, почему Софи решила поделиться этим воспоминанием именно сейчас. Вместо этого она спросила, давно ли закончилась помолвка. Софи ответила, что около года назад, и сразу перевела разговор на розы у лестницы. Вера не стала возвращаться к теме. Она вдруг с болезненной ясностью осознала, что почти ничего не знает о личной жизни Адриана, хотя уже успела вообразить, будто между ними возникает что-то особенное.

К вечеру в сад приехал фотограф фонда. Он хотел проверить, как заходящее солнце падает на площадку для выступлений, и попросил Веру пройти с ним по дорожкам. Софи задержалась после остальных, будто бы для обсуждения размещения гостей. Пока фотограф менял объектив, она рассказала, что Адриан в юности терпеть не мог официальные праздники, но всегда помогал Элеоноре с их организацией. «Он делает вид, будто ему всё равно, — сказала она, — а потом лично проверяет, достаточно ли тёплые пледы на вечерней террасе». Вера невольно улыбнулась: эту привычку она уже успела заметить. Софи увидела улыбку и помрачнела. Несколько секунд они смотрели на море, затем Софи заговорила о том, как много семейных историй хранит вилла, и добавила, что чужому человеку бывает непросто почувствовать себя здесь своим. Вера ответила, что ей и не нужно притворяться частью чужого прошлого. Фотограф позвал их к лестнице, и разговор оборвался.

Позже в библиотеке Вера стала замечать мелочи, на которые прежде не обращала внимания. На фотографии рядом с юным Адрианом стояла высокая девушка с тёмными волосами; на обороте было написано «Рождество у моря». Вера не стала расспрашивать Мадлен, но когда Мадлен принесла свежие полотенца, та сама заметила снимок на столике. «Это Софи?» — спросила Вера. Мадлен кивнула. «Она бывала здесь с детства. Её родители дружили с мадам». Вера аккуратно вернула фотографию на полку. Неприятно было не то, что у Адриана имелось прошлое, а то, насколько естественно это прошлое занимало место в доме, который ей только предстояло узнать. Мадлен заметила её задумчивость. «Мадам Элеонора любила людей, но не считала, что они должны принадлежать друг другу навсегда», — сказала она и закрыла шкаф с бельём. Вера не ответила. В словах управляющей было больше такта, чем в любой попытке утешить.

После встречи Вера поднялась к себе переодеться. В спальне пахло свежим бельём и цветами, оставленными Мадлен на туалетном столике. За распахнутыми окнами шумели листья пальмы. Вера сняла серьги, которые купила несколько лет назад на распродаже, и положила рядом с тяжёлой серебряной щёткой Элеоноры. Две вещи из разных жизней оказались рядом, и это странным образом её успокоило. Она не обязана была немедленно стать похожей на Софи, чтобы иметь право жить здесь. И уж точно не собиралась выяснять, кому прежде принадлежали воспоминания Адриана. Впрочем, от собственного разумного решения ей не стало легче. Вера вспомнила, как Софи произнесла «наш свадебный ужин», и подумала, что у каждого красивого места есть прошлое, которое не исчезает только потому, что в доме появился новый человек.