Тени на стенах

Жданов сел и принял расслабленную позу.

— Вы хотите поговорить о гибели отца? — спросил Николай, присев на стул.

— Да.

— Я думал, всё уже закрыто. Десять лет прошло.

— Иногда, — сказал Жданов, — закрытые дела оживают.

Он достал из портфеля лист.

— Это письмо пришло в прокуратуру от человека по имени Семён Карпов. Он был водителем вашего отца.

Николай на мгновение замер.

— Я его помню. Он возил папу до той аварии.

Жданов вынул письмо из конверта и положил на стол.

— Прочитайте.

Николай взял лист и стал медленно читать. Сначала на его лице было выражение недоверия. Потом оно сменилось заметным волнением.

«…Он хотел занять место Широкова во главе компании. Так и произошло. Алексей был мозгом компании, а Войтинский отвечал за финансовые вопросы и был знаком со всей кухней…»

Лист в руке Николая дрогнул.

— Это… правда?

— Пока не ясно, нужно проверить, — сказал Жданов. — Оснований для начала официального следствия сейчас недостаточно. Поэтому нужны вы.

— Я?

— Вы его сын и единственный наследник. Вы имеете право требовать пересмотра дела. Вы можете подать заявление в суд о возбуждении уголовного дела по факту убийства.

— Но… полиция же закрыла…

— Закрыла. Но если появится новое лицо, которое настаивает на расследовании, например член семьи жертвы, — тогда процесс возобновляется.

Николай опустил глаза и молчал.

— Я не знаю… Много лет прошло. Войтинский давно глава компании. Вы сами говорите, что прямых улик против него нет. Потом, все эти судебные дела очень дорого стоят. У него связи. Деньги. А я… я просто преподаватель.

— Вы — сын Алексея Широкова, — тихо сказал Жданов. — И вы имеете право знать, как умер ваш отец.

Он сделал паузу.

— Я сейчас говорю даже не о справедливости. Я говорю о памяти.

Николай поднял глаза.

— А вы… кто вы по этому делу?

— Человек, которого попросили помочь во всем разобраться. Не от прокуратуры или полиции. Если вы об этом.

— Значит, вы частное лицо?

— Да. И я готов представлять ваши интересы, если вы дадите согласие. Так можно сдвинуть процесс с места.

— И что вы хотите от меня?

— Подписать договор со мной. Это развяжет мне руки и даст возможность действовать официально. Потом, как наберется достаточно улик и фактов, с ними можно идти в суд. Подать заявление о возбуждении дела об убийстве.

— Значит, если я подпишу с вами договор, вы будете вести расследование?

— Можно и так сказать. Я начну собирать факты и складывать их в единую картину. А вы дадите мне основание начать работать. Главное, что вы должны понять: когда сын говорит: «Мой отец был убит» — это звучит иначе, чем когда говорит следователь.

Николай встал и подошёл к шкафу с книгами.

— Не знаю почему, но я чувствовал, что это не просто несчастный случай. Папа всегда был очень аккуратен во всём, что делал, за рулем особенно.

Николай обернулся.

— Хорошо. Я подпишу с вами договор.

Жданов кивнул и достал из кожаной папки файл с листом А4.

— Отлично. Прочитайте и подпишите. Вот моя визитка, чтобы мы с вами всегда могли быть на связи.

Николай поставил подпись не читая. Потом посмотрел следователю прямо в глаза и спросил:

— Неужели это правда, про Войтинского? Он был другом нашей семьи и старался помогать, когда…

— Мы это выясним, — сказал Жданов, убрав свой экземпляр в папку. — Друг он вам на самом деле или нет.

Он встал.

— Я буду держать вас в курсе. А вы — будьте готовы к тому, что на вас могут давить.

— Я не боюсь, — твердо сказал Николай. — Последние годы были настолько тяжелыми, что теперь страха нет.

Жданов улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Тогда начинаем.

Олег Николаевич вышел на улицу. С неба стал накрапывать дождь, но он его не чувствовал. Жданов был доволен визитом и его результатом. Теперь у него было основание. Не прокурорское постановление или приказ, а договор с сыном. Однако для разговора с Войтинским этого было ещё недостаточно. Жданов был знаком с Виктором Лебедевым — инженером, который участвовал в проектировании отдельных узлов Лефортовского туннеля, а позже занимался их обслуживанием. Кроме того, Лебедев был Жданову кое-чем обязан.

— Пора познакомиться с этим туннелем, — решил Олег Николаевич, — а кто разбирается в нём лучше инженера-проектировщика.

На его удачу, Лебедев был дома и согласился переговорить, и Жданов сразу к нему поехал. Осеннее солнце заливало небольшую кухню тёплым светом. На столе стояли две фарфоровые чашки и блюдо с домашним штруделем. Жданов сидел напротив инженера — худощавого, жилистого человека в домашнем халате. Следователь заметил в глазах собеседника настороженность.

— Виктор, — начал Жданов, — ты ведь проектировал Лефортовский, а значит, знаешь его изнутри. Что может быть не так с этим туннелем?

Инженер покрутил в руках свою чашку и поставил, так и не сделав глоток.

— А тебе зачем?

— Дело одно старое поднять хочу. В 2007-м там человек разбился, а почему — не ясно.

— Действительно старое. Ну… — протянул Лебедев, будто обдумывая каждое слово, — технически там всё по нормам. Хотя были нюансы, конечно.

— Какие?

— Вентиляция, — сказал инженер, потерев подбородок. — Таких длинных туннелей тогда в Москве ещё не было. А этот почти два с половиной километра. Как открыли, сразу нагрузка пошла на пределе. Кроме того, что поток машин большой, так ещё и пробки, особенно в час пик…

— Вентиляция не справлялась?

Лебедев кивнул.

— В первые годы много жалоб было. Головные боли у водителей, иногда ощущение, будто давит на виски.

— Это было на всём протяжении?

— Нет. Только в середине туннеля. Примерно на 1,2–1,3 км. Вентиляционные шахты не справлялись с объёмом выхлопа.

— А потом?

— Потом доработали систему. К 2004-му ситуация уже стабилизировалась. Поставили новые вентиляторы, перенастроили датчики, и проблемы ушли.

Жданов молчал.

- «1,3 км», — отметил он про себя. То самое место, где Широков попал в аварию. Но к тому времени с вентиляцией всё было нормально.

— А кто этим занимался? — спросил он. — Кто дорабатывал систему?

— Эту работу выполняла СМТ. Они взяли на себя контроль за техническое сопровождение.

Жданов кивнул.

— Но аварии продолжались и после этого, хотя и в меньшем количестве.

— Они вообще случаются на дорогах, где-то чаще, где-то реже. Думаю, что всё, что было необходимо сделать, там сделали.

— Разве никто не пробовал поизучать эту проблему уже после всех отладок? — спросил Жданов так, будто уже знал ответ.

Лебедев помедлил.

— Был один человек… — наконец сказал он. — Сотрудник НИИ строительной физики, специалист по акустике и аэродинамике. Работал с нами по контракту. Вот он говорил, что проблема не только в вентиляции.

— В чём же?

— У него была теория, что при определённых условиях воздушный поток создаёт низкочастотные колебания. Инфразвук.

— Инфразвук?

— Да. Ни слышно, ни видно. Но влияет на мозг. Может вызывать дезориентацию, панику, галлюцинации. Особенно у людей с повышенной чувствительностью. Но это всё в теории, в которую, кроме него, никто особо не верит.

— И что с ним сейчас?

— Не знаю. Он уволился, или его ушли. Правда, потом он всё равно продолжил в этом копаться.

— Он жив?

— Жив. Но… — Лебедев вздохнул, — по-моему, не совсем в себе. Ведет блог под названием «Тайны Москвы» или что-то в этом роде. Конспирология какая-то.

— И ты читаешь? — удивился Жданов.

— Нет, что я, совсем что ли. Просто он ссылку присылал.

— Как его зовут?

— Аркадий Сергеевич Грачев. Живёт в Выхино, адрес я тебе напишу. У него там полный архив: схемы, расчёты, записи с датчиков. Годами собирал. Он может показаться тебе странным, но поговорить с ним стоит.

— Почему?

— Потому что он единственный, кто до сих пор верит, что в Лефортовском туннеле был скрытый фактор, влиявший на аварийность.

Жданов встал.

— Спасибо, Виктор Петрович.

— Надеюсь, что помог, — ответил инженер.

Войтинский

Теперь Жданов был готов к встрече и уже набросал в голове план разговора с Войтинским. Так же, как и Николай, глава «ГрадоВека» согласился на встречу только после того, как прозвучала фамилия Широкова. Без четверти три Олег Николаевич был в офисе компании на Ленинском проспекте. Новое здание с отделкой стеклом и хромом. Жданов вошёл внутрь и оказался в большом холле со стенами, облицованными красным гранитом. Он был наполнен запахом кофе и необычной для строительной фирмы тишиной.

— На офисе экономить не стали, — подумал следователь и прошёл к ресепшн, за которым сидела девушка в строгом костюме.

— Олег Николаевич Жданов. У меня встреча с Виталием Игоревичем.

— Проходите, — кивнула девушка. — Он вас ждёт. Третий этаж направо.

Стеклянная кабина лифта бесшумно притормозила на нужном этаже. Жданов повернул направо и сразу увидел перед собой дверь с табличкой: «Генеральный директор». Рядом скучающий охранник.

— Не слишком ли для генерального строительной компании? — мелькнула мысль.

Охранник молча открыл перед Ждановым дверь. Следователь вошёл в кабинет и сразу заметил Виталия Войтинского. Он стоял у окна. Высокий, подтянутый, лет пятидесяти, в идеально сидящем костюме, подчёркивающем спортивную фигуру. Волосы с проседью на висках, зачёсаны назад. На лице застыла вежливая, но без тени тепла улыбка.

— Олег Николаевич, насколько я помню, — произнёс он, не протягивая руки.

— Да.

— Присаживайтесь.

Войтинский указал на стул перед его столом с антрацитовой столешницей и прошёл к своему креслу.

Жданов без церемоний сел и вынул из портфеля блокнот.

— Благодарю, что приняли.

— Вы сказали, что дело личное и касается Алексея.

— Да. Я действую от имени его сына, Николая Алексеевича Широкова.

Войтинский чуть вскинул бровь, показывая удивление, но Жданов сразу заметил фальшь.

— Понимаю.

— Недавно в прокуратуру Москвы поступило письмо от Семёна Карпова — бывшего водителя Алексея Широкова. В нём содержатся серьёзные обвинения против вас.

— Мне об этом ничего не известно, и я никогда не был с ним знаком. Из прокуратуры ко мне не приходили и не информировали. Так что мне нет дела, что там пишет этот Карпов, — спокойно проговорил Войтинский.

В этот раз Жданов заметил, как на мгновение сжались его губы.

— Врать он умеет плохо и про письмо уже знает, — подумал следователь.

— Тем не менее, — продолжил он, — письмо стало основанием для рассмотрения вопроса о пересмотре дела. Особенно учитывая, что сын жертвы настаивает на этом.

— И что он хочет?

— Правды.

— А вы?

— Я его представитель, поэтому хочу того же, но предлагаю избежать шума. Пока это ещё можно.

Войтинский сложил пальцы в замок.

— Шума?

— Да. Публичного расследования. Судебных разбирательств. Проверок со всеми вытекающими.

— Вы угрожаете?

— Нет. Я предлагаю.

Повисла пауза.

— И в чём состоит предложение?

— В компенсации.

— На каком основании? Обвинений против меня не выдвинуто, а если и будет, то я скорее заплачу юристам, а не вам.

— Я вас ни в чём не обвиняю. Я хочу донести до вас простую мысль. Если камень столкнули с горы, просто стоя в стороне, его не остановишь. Этот вопрос может быть урегулирован в досудебном порядке, если мой клиент будет удовлетворён. Без его заявления дела не откроют. Я предлагаю обойтись без прокуратуры и СМИ. Без разрушения того, что осталось от компании, которую всё ещё связывают с именем Широкова. Пока это ещё возможно.

Войтинский молча смотрел в окно, при этом ритмично ударяя пальцами по столу. Жданов решил прервать молчание.

— Виталий Игоревич, вы не напомните, сколько стоит «ГрадоВек» сегодня?

— Приблизительно 600 миллионов, — произнёс Войтинский, сразу перестав барабанить по столу.

Очевидно, он не ожидал такого вопроса.

— А сколько она стоила в 2007-м?

— Мм, я сейчас не помню, нужно посмотреть.

— Я напомню. Около 1,2 млрд.

— И вы думаете, что я тот злодей, кто уничтожил эту компанию и обрушил её стоимость?

— Я не думаю. Я уточняю. Так вы согласны на урегулирование вопроса?

— Что будет, если я откажусь?

— Тогда Николай Широков подаст иск. О возбуждении уголовного дела по статье 105 УК РФ — убийство.

— На основании письма?

— На основании письма и ряда других обстоятельств… — Жданов открыл блокнот и прочитал: — Показаний инженеров, работавших с туннелем, а также с учётом технических факторов, которые могли привести к гибели Алексея Викторовича. И наконец, финансовых манипуляций с активами компании после его смерти.

Войтинский медленно кивнул.

— Вы хорошо подготовились.

— Я стараюсь не терять время.

— А если я скажу, что ничего не знаю об этих факторах? Что я просто взял на себя руководство компанией в тяжёлый момент? Что я спасал людей, проекты, репутацию?

— Тогда, — пожав плечами, ответил Жданов, — я скажу, что вы — герой. Которому, впрочем, придётся ещё доказать это.

— И как?

— Ответить на неудобные вопросы. Открыть доступ к документам. А дальше независимая экспертиза проверит, была ли возможность подстроить гибель Широкова. Если такая возможность была, то у вас будет очень слабая позиция.

— Или заплатить?

— Или заплатить.

Войтинский недобро улыбнулся.

— Вы хороший игрок, Олег Николаевич.

— Не думаю, что это игра. К тому же я не азартен.

— Кто же вы?

— Просто профессионал в своём деле.

— А разве профессионалы не должны действовать в рамках закона?

— Я о них никогда не забываю, но сейчас для меня важны интересы сына.

Войтинский встал, подошёл к бару и налил себе воды в стакан.

— Я подумаю. Через три дня дам ответ.

— Хорошо, — кивнул Жданов, вставая. — Хотя я не знаю, сколько будет готов ждать Николай.

Он подошёл к двери.

— И, Виталий Игоревич… Не путайте тишину с покоем. Не становитесь героем, это не ваше амплуа.

Войтинский подождал, пока закроется дверь, и с жадностью выпил стакан воды. Он прошёл к столу и, рухнув в кресло, обхватил голову руками.

Жданов приехал домой в приподнятом настроении. Если Войтинский виновен, он не будет сидеть сложа руки. А если он действовал вместе с СМТ, то они тоже. Олег Николаевич уже мог поговорить с Митрошиным, чтобы обсудить следующие шаги, но перед этим он решил пообщаться ещё с одним человеком. После разговора с Лебедевым ему не давал покоя тот учёный, о котором он говорил.