Фиктивная жена генерала драконов

Я круто развернулась на каблуках. Ну, как мне хотелось своим поворотом выплеснуть злость, но получилось неуклюже из‑за большого количества снега, липнувшего к подолу. В общем, я чуть не упала в порыве гнева. Меня подхватил какой‑то мужчина, что стоял около стенки и играл с монеткой.

— Благодарю, — шепнула я, желая высвободиться из его железной хватки. От незнакомца веяло опасностью, и мне ужасно хотелось как можно поскорее вновь оказаться на мостовой среди одиноких прохожих, а не торчать с ним здесь, в темном проулке, где единственным источником света был керосиновый фонарь над входом в таверну, откуда меня только что выгнали.

— Хочешь подзаработать? — его голос над ухом пробирал до дрожи, заставляя волоски на затылке встать дыбом.

— Нет, — выпалила я, стараясь высвободиться из его рук.

— Я щедро заплачу, — незнакомец обхватил меня за талию. От его прикосновения по коже будто побежали пауки.

— Не надо, — я глянула вниз и увидела мужской ботинок. Что есть силы ударила по носку каблуком. Мужчина вскрикнул, а я бросилась по проулку к мостовой.

— О, дорогуша! Если продолжишь сопротивляться в том же духе, то я сверху накину, — крикнул он.

Я не сомневалась, что незнакомец побежал за мной. Как и в том, что вряд ли мне кто‑то поможет. Время позднее, людей мало, окна в проулок не выходят. Никто даже не выглянет.

Под снегом лежал лед, и ноги разъезжались в стороны. Я кое‑как ловила равновесие и кричала:

— Помогите! — но мой голос издевательским эхом разносился по проулку. А ответом мне служили лишь выкрики незнакомца:

— Далеко не уйдешь, у меня таких чистеньких еще не бывало.

Меня сшиб сильный удар между лопаток. Я упала на живот, больно ударившись лицом о булыжник, который покрывал тонкий слой снега. Незнакомец навалился сверху и принялся задирать пальто вместе с платьем.

— Ну же, давай. Верещи. Люблю, когда девки так делают.

— Да пошел ты! — я попыталась извернуться, и мужчина явно был не готов к подобному. Все‑таки подо мной был лед, который помогал скользить, так что мне удалось наотмашь ударить его тыльной стороной ладони по лицу. Он опешил. А я поджала ноги и поползла от него прочь.

— А ну иди сюда! — незнакомец ухватился за мои бедра, таща к себе.

Я ударила его ногой в колено, на которое он опирался. Мое неожиданно бойкое сопротивление злило его. Я тоже злилась. Вновь попыталась его ударить, но он бросился на меня сверху и прижал к земле.

— Мелкая дрянь, — моя рука оказалась вывернута и прижата к собственной спине.

Я брыкалась, махала второй рукой в попытке достать его, а мое сердце бешено колотилось от собственной беспомощности. Страх удушливо сжал горло, когда его ладонь коснулась моего обнаженного бедра.

— Нет! — я дернулась вперед, чувствуя, как грубые пальцы сминают кожу на ягодице, как трещит ткань нижнего белья. Меня мутило от его омерзительных прикосновений. На языке возник привкус горечи.

— Какая нежная, — незнакомец злорадно усмехнулся, отчего все тело сжалось от ужаса. Цокнул ремень. Это мой шанс.

— Пусти! — я схватила подвернувшийся под свободную руку камень и бросила, метя в обидчика, но промазала.

— Не дергайся, — он схватил меня за волосы и потянул назад. Глаза застили слезы. В голове билась мысль: неужели это все? Неужели все закончится вот так?

В лицо ударил ветер — дикий и пронизывающий. Мне стало ужасно холодно. Тело в момент окоченело. Я подумала, что умерла. Там, в темном проулке, со мной произошло все самое ужасное, и моя глупая жизнь прервалась. Но…

Пронзительный крик обидчика резанул по ушам. Я вздрогнула всем телом и, сама того не понимая, сжалась, поджав ноги. Руку больше никто не держал, и я закрыла голову, спасаясь от обезумевшего ветра. Пальто расправилось и спрятало мою наготу.

Я боялась открыть глаза, страшась неизвестности. В моей голове звенела пустота, и только мольба тихой молитвой слетела с моих губ. Мне хотелось, чтобы все побыстрее закончилось.

Наступила тишина. Раздались чьи‑то шаги, а потом прозвучал мягкий, бархатистый голос:

— Вы в безопасности.

Слова пролились теплым бальзамом на истерзанное сердце. Это именно то, чего мне хотелось услышать: что я в безопасности, что больше никто не причинит мне зла. Кошмар окончен.

Хотелось в это верить, но страх все еще крепко сидел внутри. Поэтому я продолжала сжиматься в комок, будто могла стать меньше, и прятать лицо в руках.

— Ну‑ну, вы так заболеете, — чьи‑то руки коснулись боков. Голос успокаивал. Ему хотелось верить, но воспоминания только что пережитого ужаса брали верх. Кожа будто покрылась иголками.

Мне совершенно не хотелось, чтобы кто‑то посторонний трогал меня.

— Нужно подняться, — я не желала, но сильные руки с легкостью оторвали меня от земли. Тело не слушалось. Ватные ноги не желали подчиняться и держать вес. Колени гнулись, и потому мужчина продолжал крепко меня держать.

Сморгнув пелену из слез, я разглядела под светлым плащом синий мундир с золотистыми пуговицами, а, задрав подбородок, увидела лицо спасителя. Я без труда узнала своего неудавшегося жениха — Альберта Винтерса.

— Постойте, давайте отдам свой плащ. Вы вся дрожите, — его чудный голос никак не сочетался с каменным выражением лица. Тембр и забота в движениях никак не ассоциировались с ледяным взором. На мгновение я прикрыла глаза, чтобы только слышать его, но не видеть.

Винтерс воспринял мое действие по‑своему. Он вновь крепко обнял меня одной рукой, испугавшись, что я падаю в обморок.

— Тише‑тише, — его пальцы коснулись моей щеки. Так нежно, будто шелковая лента. Кожа в месте соприкосновения быстро согрелась, и тепло принялось разливаться по телу. Я молча смотрела в его ледяные глаза, совершенно не понимая, что он делает. На миг он улыбнулся. — Вы продрогли, я заберу ваш холод.

Я молчала. Лишь смотрела в его спокойное лицо и чувствовала, как постепенно согревается мое тело. Он будто поил меня горячим какао. Чужая энергия — магия — текла по венам и проникала в каждую клеточку. Через минуту‑другую я уже твердо стояла на ногах.

— А теперь плащ, — отпустив меня, Винтерс быстрыми движениями стащил с себя плащ. Видимо, боялся, что упаду. И накинул мне на плечи. — Вот так.

В проулок вбежали два констебля. Они что‑то горланили, спрашивали. Винтерс что‑то ответил. Я не улавливала слов — в голове царила каша. Наверно, в тот миг я бы не назвала собственного имени.

Из оцепенения меня вывел первый же вопрос:

— Он не успел? — его задал Винтерс. На лице мужчины мелькнула злость. И пусть это длилось всего пару секунд, но я успела ощутить, как сильна эта эмоция.

Я отрицательно покачала головой, все еще не в силах что‑либо сказать.

— Хвала богам, — он облегченно выдохнул.

Мне бы тоже порадоваться, что обошлось малыми потерями, но не получалось. Несмотря на воздействие магии, я все еще ярко ощущала на себе руки наглеца — особенно ниже пояса, на бедрах и попе. Мне стало противно. Хотелось тщательно вымыть эти места с мылом. И, что хуже всего, я чувствовала себя испорченной, несмотря на то, что ничего не случилось. Никто никогда так не нарушал границ и не трогал меня. Оттого уголки глаз защипало, а горло сдавило в тиски от осознания того, что произошло и что могло бы случиться. Какой же позор.

— Хорошо, что вы успели и спасли юную мисс Пемброк, — заметил констебль.

— Плохо, что вы никак не реагируете на крики, — сурово ответил Винтерс, и я была с ним полностью согласна.

— Он жив, — крикнул второй страж порядка.

— Разумеется, он без сознания. Зачем мне его убивать, — буркнул Винтерс.

Утерев проступившие слезы, я обернулась. Хотела убедиться собственными глазами, что мой обидчик по‑прежнему лежит и ничего не делает. Меньше всего мне хотелось, чтобы он сейчас пришел в себя. Но тут второй констебль выпрямился, и моему взору предстал злоумышленник. Штаны все еще были приспущены. Чтобы их натянуть, его придется поднять. Именно этим констебли и занялись, а я… Я увидела то, что мне не положено видеть до замужества.

На меня нахлынул только что пережитый ужас. В глазах потемнело. Последнее, что мне запомнилось, — лицо Винтерса. И на этот раз непроницаемая маска не скрывала его переживаний.

Глава 4

Мариетта

Я пришла в себя только утром. Воспоминания, начиная с того момента, как хозяин выгнал меня из таверны, и заканчивая пробуждением посреди ночи, померкли. Наверняка мне влили какую‑то настойку, чтобы затуманить рассудок и дать возможность выспаться.

Что ж, у них получилось.

Я чувствовала себя отдохнувшей. Правда, отсутствие ясности вчерашнего вечера пугало. Вдруг со мной все‑таки случилось что‑то ужасное, а я не могу вспомнить? Впрочем, копаться в памяти не стала.

Лежа на мягкой кровати, я осмотрелась, пытаясь понять, где нахожусь. Комната была обставлена со вкусом и напоминала покои Глошерского замка, в котором мне единожды удалось побывать — на празднестве в честь дня рождения пятой дочери герцога Глошери. Отец тогда взял меня и Алиссон. Удивительно, как давно это было.

Мебель из темного ореха, бордовые стены с вензелями, бежевый балдахин кровати резко контрастировали с белоснежным маревом за окном. Отсюда я видела затянутое молочными облаками небо. Оно напоминало собранный лебяжий пух — такое же неоднородное и легкое.

Вновь падал снег…

Медленно, чтобы не издать лишнего звука, я села на кровати, спустив ноги. Находясь в незнакомом месте, мне совершенно не хотелось привлекать к себе внимание. Я не знала, кто находится за дверью, что вела, по всей вероятности, в гостиную, и хотела поначалу оглядеться.

Тапочек мне не оставили. Пришлось пройти по мягкому ковру в одних чулках. Пальцы тут же стали мерзнуть, несмотря на сильный огонь в камине. Но, благо, в изножье положили теплый халат. Его я и накинула поверх сорочки.

Из окна открылся вид на главную городскую площадь. Гостиница «Гранд Роял». Более дорогого места не сыскать. У меня сразу же возникла догадка, кто бдит мой покой в соседней комнате.

Подойдя к двери, я осторожно отворила ее, создав узкую щелку. Моему взору предстал Винтерс. Он сидел в кресле и сосредоточенно читал. Что именно, мне не удалось разглядеть.

Собственно, никого другого я и не ожидала увидеть.

— Доброе утро, милорд, — скрываться больше смысла нет.

Винтерс повернул ко мне голову и, дернув рукой, сложил письмо вдвое.

— Доброе утро, мисс Пемброк. Надеюсь, вы хорошо спали?

— Да, — кивнула. — Благодарю за беспокойство.

Я вошла в гостиную и увидела постельное на диване, что стоял поближе к камину. Он ночевал здесь? Меня уложили спать в его номере? Ого! Что за почести.

Винтерс проследил за моим взглядом и быстро смекнул, о чем я подумала.

— Я ночевал здесь. А у вашей постели всю ночь просидела горничная. Ушла полчаса назад, — пояснил он, вновь надев бесстрастную маску. — Я решил, что лучше не оставлять вас одну после нападения. Мало ли какие мысли посетят при пробуждении. Вдруг вы подумаете, что честь запятнана, и не захотите дальше жить, — в его спокойном голосе сквозили нотки разочарования. Не всегда у Винтерса получалось сдерживать свои эмоции.

Что ж, девушки бывают разные. Я не из таких.

— У меня три сестры, милорд, и ни единого пенса. Я буду жить с любым позором, лишь бы им было где ночевать и что есть!

Удивился? То‑то же. Мне бы следовало поблагодарить за спасение и помощь, но слова не шли. Я смотрела в ледяные глаза, наблюдала, как исчезают эмоции, и красивое лицо вновь теряет чувственную огранку. Интересно услышать его смех. Каков он? Искренний, заразительный или сдержанный, как у мачехи?

Подобие улыбки я видела в гостиной родного дома, когда мачеха назвала меня настоящим именем. В тот момент он показался мне невероятно красивым. Будто сам бог. Бездушный бог.

— Как сильно ваше отчаяние, — Винтерс откинулся на спинку кресла и уставился в камин. — Отчаяние делает нас смелыми и глупыми.

Я почувствовала себя оскорбленной, но спорить не стала. Мой поступок в действительности умным не назовешь. На что я надеялась, пойдя в таверну? Надо было вернуться домой или, на крайний случай, попроситься переночевать к знакомым.

А я?

Откуда у меня взялось столько смелости подумать, что смогу решить все проблемы так легко? Что за слепая самоуверенность в собственных способностях? «Мари, да тебя последний месяц никто на работу не брал!»

— Впрочем, я тоже в отчаянии, — неожиданно изрек Винтерс, бросив бумагу в огонь.

Я замерла. Откровение прозвучало слишком неожиданно, и, как на него реагировать, неизвестно. Быть может, это только случайно озвученная мысль. А может, попытка вызвать любопытство. Если так, то у него это удалось.

— Не могу представить, что вы испытываете отчаяние, — заметила я.

— С чего бы это? — он едва заметно дернулся. Ему тоже стало любопытно.

Меня осенило. Не знаю, как остальные драконы — мне не доводилось их встречать, — но Винтерс очень сдержан в плане показа эмоций, хотя это и не означало, что он их не испытывал. К тому же, будь он черствым сухарем, он не пришел бы на помощь.

— Вы богаты.

Винтерс хмыкнул.

— Вы занимаете высокое положение в обществе.

Он чуть качнул головой, соглашаясь.

— Вы — дракон, — я назвала третью причину, по которой, как мне казалось, Винтерс не мог испытывать отчаяния. — Драконы захватили наше королевство и сделали его своим источником дохода. Наш король — марионетка. Вся власть в ваших руках. Так что не могу представить, чтобы вы, милорд, испытывали отчаяние.

Повисла пауза. Не стоило. Ох, не стоило мне все это говорить. Наверняка я обидела его, а ведь он спас меня. Глупо! Как же глупо! Нужно было поблагодарить и тихонько уйти, а не вести беседу.

Подперев подбородок кулаком, Винтерс какое‑то время смотрел будто сквозь меня, а потом оживился.

— То есть вы хотите сказать, что драконы — кровожадные захватчики, а люди — несчастный порабощенный народ?

Винтерс говорил точь‑в‑точь как те, кто шептался против драконов. Он явно не раз слышал подобное.

— Простите меня за…

— Но заметьте, мисс Пемброк, что это не дракон напал на вас в темном проулке, а такой же представитель порабощенного народа, как и вы сами, — он не позволил договорить.

— Да, тут вы правы…

Мне стало ужасно стыдно!

— И не дракон ухмылялся в форме полицейского, услышав крики девушки.

Это ужасало. То есть констебли слышали, но бездействовали?

— И не дракон пытается обмануть гостя, выдав одну дочь за другую.

Последний аргумент добил меня окончательно. Мне хотелось исчезнуть на месте, лишь бы не видеть укора в ледяных глазах.

— Не дочь, а падчерицу. Она нам не родная.

Винтерс прыснул в ответ.

— Прошу прощения, милорд. Мне нечем оправдать свое глупое поведение. Я не хотела вас обидеть или как‑то оскорбить. Вы спасли меня, и я очень вам благодарна. Это чистейшая правда. Просто…

— Просто вы не любите драконов, даже не будучи с ними знакомы, так?

Еще один вопрос в лоб. В какой‑то степени Винтерс был прав. Не могу сказать, что я любила драконов или они вызывали у меня восхищение. Меня всегда учили, что они — захватчики.

— Тот, у кого есть деньги, не может испытывать отчаяния, — я действительно верила в это.

— Ха, — Винтерс с улыбкой покачал головой. Раз развеселился, значит, не в обиде, так? Или нет? Я не понимала его. И тут он с азартом посмотрел на меня, мельком взглянул на комнату и заявил:

— А не хотите ли проверить на собственном опыте, может ли богач испытывать отчаяние или нет?

Я недоуменно уставилась в ледяные глаза. Он больше не чувствовал себя оскорбленным после того, как узнал о подмене сестер, и решил сделать мне предложение? Или что? Откуда он вообще свалился на нашу голову?

Тем не менее я молчала, вынудив его говорить.

— У меня есть к вам интересное предложение, мисс Пемброк, — Винтерс указал на кресло возле камина.

— Какое? — спросила я, как только устроилась на мягком сидении поудобнее. Меня била крупная дрожь из‑за того, что разговор пошел не по тому пути, который я предполагала. Других догадок не родилось. Мои мысли были о замужестве, но его фраза никак не относилась к браку. Или нет?

— Фиктивный брак.

О, как интересно. Значит, все‑таки брак… Правда, ненастоящий!

Винтерс подался вперед, уперев локти в колени.

— Вы станете моей женой на время.

— Вы готовы пойти на такой шаг, чтобы доказать мне безобидность драконов? — выпалила я первое, что пришло на ум.

К моему еще большему удивлению, Винтерс рассмеялся.

— Вы поистине романтичны, мисс Пемброк, — он с улыбкой покачал головой. — В этом ваша прелесть.

Прелесть заключалась в том, что я не могла себе представить настолько развеселившегося ледяного дракона. А потому у меня отвисла челюсть. И только нужда задать вопрос уберегла от глупого внешнего вида.

— Тогда зачем? — растерялась я.

— А вас или вашу матушку не мучил вопрос, с чего вдруг к вам пришел свататься обеспеченный жених, с которым прежде вы даже не были знакомы?

Какая дурацкая манера — отвечать вопросом на вопрос. Наверное, у драконов так принято!

— Конечно, ваш визит удивил нас, — я погладила кончик косички, в которую собрали мои волосы на ночь, и взглянула на него исподлобья. — В чем тогда причина?

— Начну издалека. В Сергалии умер один из герцогов. У него нет наследников. А те, что связаны по крови, слишком далеки от его линии. Поэтому его имущество объявили выморочным. Если король не решит иначе, то оно станет частью казны, — Альберт сделал небольшую паузу, чтобы отпить воды.

— У людей примерно так же, — сказала я, вспомнив уроки по истории и праву.

— Именно, — согласился Альберт. — Вот только король Доран Сергальский любит забавы, — его голос сделался жестким. — Он решил устроить соревнования между потенциальными наследниками герцога. Для участия необходимо два условия. Первое — родство хотя бы в шестом колене.

Мужчина загнул палец, а я вместо него выпалила условие:

— Второе — брак, так?

— Именно.

— Это поэтому вы пришли свататься к Алиссон? — причина понятна, но… — Почему выбор пал именно на нее?

— Буду честен, я долго наводил справки. Специально искал девушку без приданого и без покровительства, так как не собирался жить с ней после получения наследства. Я бы выделил ей средства и помог бы устроить новую жизнь под новым именем.

Признание резануло. Какая расчетливость. Хорошо хоть устроить, а не съесть. Хотя гарантий ведь никаких нет! Тогда получается, он приехал «купить» Алиссон на несколько месяцев, чтобы получить наследство, а потом избавиться от нее? Вдруг он показался мне ничем не лучше того гада, что напал на меня вчера вечером.

— Я хотел предложить это вашей сестре, но, как понимаете, наша с ней встреча не состоялась.

— А потом вы ушли, решив, что я недостаточно хороша для сделки? — не описать словами, что я чувствовала в этот момент. Злость, зависть, негодование. Я будто стала той невкусной конфетой, которая остается последней в вазочке.

— Нет, не хотел все усложнять, — Альберт едва улыбнулся. — Но теперь все просто для нашей маленькой выдуманной истории.

Я нахмурилась. Он говорил так, будто я уже согласилась. Хотя не видела причин отказываться. Денег нет, холода наступили раньше обычного, сестра болеет. В качестве гарантий потребую магическую сделку. У меня магии нет, но зато он вполне на это способен. А еще задаток. Как говорится, оплата вперед. Если пропаду, так хоть на первое время у сестер будут деньги.

— То есть? — я тоже подалась вперед, поближе к нему, чтобы показать мой интерес.

— Дело в том, что остальные претенденты на наследство, грубо говоря, конкуренты, не поверят в наш брак. Они захотят вывести нас на чистую воду. Возможно, начнут с малого. Навестят вашу мачеху. Как думаете, как быстро выяснится, что я женился не на той сестре? Пойдут вопросы.

Это звучало вполне логично, и я понимающе кивнула. Чем больше врешь, тем сложнее выкручиваться. Кажется, до меня дошло, о какой «нашей маленькой выдуманной истории» шла речь.

— Вы хотите, чтобы все выглядело естественно, — я перешла на шепот. Так заинтриговала меня авантюра. — Вы пришли свататься, но невеста вас не устроила, а я влюбилась в вас с первого взгляда. Убежала из дома к вам. Момент с нападением можно оставить…

— Даже нужно, — мужчина тоже приблизился ко мне и перешел на шепот. Теперь мы находились так близко друг к другу, что улавливали дыхание.

— Вы спасли меня, а потом мы провели время вместе. И наша любовь так сильна, что вам все равно, есть у меня приданое или нет. Но, поскольку я уже оставалась с вами наедине, то со свадьбой решили не медлить, так?

Винтерс выглядел невероятно довольным. Надо же, моя способность фантазировать вывела его из спокойствия. А может, он вел себя так на людях? А наедине становился другим. Особенно наедине с девушками. Сейчас и куском льда его не назовешь.

— Все верно, — он едва улыбнулся. — Так вы согласны?

— Сперва назовите сумму, милорд.

Наверное, это все его меркантильное влияние. Нет, молниеносное меркантильное влияние. Нельзя так себя вести, но меня уже было не остановить. Ради сестер я готова сыграть жену. Сыграть Алиссон же согласилась.

Винтерс назвал сумму. Это не только покроет долги, но и позволит жить нам безбедно. У сестер появится приданое, мачеху наконец выгоним.

Я мгновенно размечталась.

Что ж, когда‑нибудь жизнь научит меня не доверять малознакомым драконам, но не сегодня. Впрочем, Винтерс по‑настоящему спас меня от насильника. Это не было выдумкой. Да и от нищеты и жизни на улице тоже спасал. И не только меня, но и моих сестер.

— Есть детали, которые нужно обговорить.

— Например?

— Когда начинать притворяться влюбленными?

Винтерс хмыкнул. Неожиданно дверь гостиной стала открываться.

— Прямо сейчас, — он подался вперед, и наши губы встретились.

Краем зрения, пока мои губы были заняты нежной лаской, я увидела, как в проеме мелькнула униформа горничной. Охнув и чуть не выронив стопку полотенец, она шустро прикрыла дверь. Я сразу же отпрянула от Винтерса, когда свидетельница нашей выдуманной любви скрылась из виду.

— Ну вы… — Чтоб не выругаться, я вскочила на ноги и подошла к окну. Здесь прохладнее, чем около натопленного камина. Заодно предательский румянец сойдет с щек.

Нет, ну каков нахал! Взял и поцеловал. За такое следовало бы пощечину влепить, но мы ведь играем в безумно влюбленную парочку. И разумом я понимала, что так надо. Так наша история приобретет достоверность.

Боги, но это же был мой первый поцелуй в жизни, и он не должен был случиться вот так — притворно! Да еще и с тем, кого не люблю. Не об этом я столько мечтала.

Но!

Самое интересное заключалось в том, что мне понравилось. Само прикосновение теплых губ, которые так нежно трогали мои. И за это меня снедал ужасный стыд. Все, что я чувствую, — неправильно.

— Мы должны заключить магический договор, — произнесла я, глядя на занесенный снегом просыпающийся город.

— Хорошо, — мужчина тоже поднялся. — Предлагаю не медлить и обговорить все сейчас. Какие у вас особые условия?

— Задаток, — начала я.

— Я и так плачу вашей семье выкуп.

Повисло молчание. Пока я набиралась смелости, чтобы объяснить, как идут дела в моей семье и почему выкуп — необходимая, но пустая трата денег, слушала его шаги по мягкому ковру. Чем ближе он подходил, тем чаще билось мое сердце, тем тяжелее становился воздух.

Никогда прежде я не ощущала ничего похожего. Мачеха всегда приносила с собой в комнату страх и боль. Отец — тепло и едва уловимый аромат алкоголя. А вот Винтерс… С ним все сложно.

Мелькнула мысль, что все случившееся — его хитрый план. Но разве мог Винтерс знать, что я пойду за лекарством для Алиссон? Нет, не мог.

— Этого недостаточно. Выкуп вы платите моей мачехе. Полученные средства она использует в своих целях — потратится на платья или шляпки. А вот мои сестры…

— У вас настолько плохие отношения в семье? — Он не спрашивал, а утверждал. Фраза прозвучала так бесстрастно, что у меня кольнуло сердце. Оказалось, слушать правду, да еще сказанную с таким ледяным спокойствием, больно.

— Да, и потому я хотела бы, чтобы мои сестры были защищены.

— А сколько у вас сестер?

— Три. Алиссон — старшая, и две младших. Диане десять, а Анне всего семь. Мачеха не любит нас. Она хочет продать нас в дома развлечений, а сама отправится на поиски лучшей жизни.

Винтерс загадочно улыбнулся, глядя на меня. То ли грусть, то ли сочувствие, то ли усмешка скользили в его водяных глазах. Разобрать не удалось. Думаю, я еще долго буду привыкать к нему.

— Я могу открыть счет на имя Алиссон. Но выкуп все равно отойдет мачехе.

— Хорошо, — я развернулась к нему. — По поводу поцелуев…