Пепел золотой птицы

И снова ответом было отчетливое «да».

Глава 7. Послание

Раз уж позволил себя втянуть, пришлось доигрывать по всем правилам… Директорша с мольбою в голосе, сбиваясь и запинаясь, повторила вопрос о ложечках:

– Скажи, о мудрый дух, где мне искать матушкин сервиз?..

Над столом, покрытым скатертью, повисла тишина. А потом кто-то начал четко и размеренно отбивать «морзянку».

Кошкин сосредоточился и принялся называть вслух буквы, согласно стукам. Он с трудом верил, что участвует в подобном… но послушно отсчитывал вполне четкие, без ошибок, знаки кода. Кто бы там ни был «на том конце провода», азбукой Морзе он очень неплохо владел. Что странно, поскольку это был пусть и не секретный шифр, но знало его да использовало сравнительно небольшое количество специалистов. «Морзянка» была языком телеграфистов – без нее телеграммы попросту не передать; так же ее обязательно знали моряки, иногда военные и некоторые представители его ведомства, хотя в полиции азбуку Морзе использовали не столь широко. Но могли ею владеть и некоторые простые обыватели – чем только люди не занимаются от скуки.

Когда закончил, Кошкин не без интереса взглянул на Татьяну. Та была самую чуточку удивлена, но тиха и спокойна. Взгляд Кошкина она поймала и улыбнулась в ответ. Улыбнулась с благодарностью, как ему показалось.

Дух, меж тем, назвал Кошкину семь букв русского алфавита, которые складывались в немудреное слово.

«П», «О», «Д», «Р», «У», «Г», «А».

– Подруга… – рассеянно повторила за Кошкиным Наталья Яковлевна. – Ничего не понимаю… какая подруга, что это значит?

Кошкин в ответ пожал плечами. Он и так сделал довольно: не хватало еще начать отбирать хлеб у Татьяны и приниматься за гадания самому.

– Да чего уж тут непонятного?! – хмыкнул Агафонов. – Подруженька, видать, у вашей матушки была. Она-то ложечки и того-с… сперла!

Наталья Яковлевна пораженно ахнула.

Кошкин снова взглянул на Татьяну, но она тоже пожала плечами и промолчала, не став как-то иначе толковать названное слово. Кажется, директорша успела ее утомить.

– Что ж, дух ответил на ваш вопрос, моя дорогая, – сказала она все-таки. – Теперь вам одной решать, что с тем ответом делать… Кто еще желает обратиться к духу?

Следующим стал супруг Натальи Яковлевны – господин Виноградов, директор московской гимназии. Не в пример своей половине, он как будто не знал, что спросить, а скорее, будучи человеком науки, и не верил в общение с духами. Но все-таки, чуть смущаясь, задал вопрос:

– Вы, должно быть, слышали, господа, о величайшем открытии и успешно проведенном эксперименте Александра Степановича Попова в Петербурге?

Большинство присутствующих оживились и подтвердили. Газеты – далеко не только научные – действительно еще с весны без умолку писали о приборе Попова, способном принимать и регистрировать электромагнитные волны. Даже Кошкин, как ни был он далек от физики, читал о сем открытии и был безмерно им впечатлен, представляя, какие это открывает горизонты.

– Эксперимент Попова уже внес неоценимый вклад в развитие радиосвязи, – воодушевленно продолжил Виноградов, – по последним данным сигнал теперь удается передать с из одного здания университета в другое… И это, уверен, лишь начало. Ничуть не сомневаюсь, что когда-то выйдет установить радиосвязь между Петербургом и Москвою… и даже через Атлантику – повторюсь, уверен в этом! А быть может и… – он поднял лицо к потолку, – между Землею и другими астрономическими объектами. Меня интересует лишь… если дух будет столь любезен ответить… случится ли это при моей жизни или после?

– Вы хотите сказать, что радиосигнал можно будет отправить на Луну? – недоверчиво переспросила Александра Васильевна. В полутьме Кошкин видел, как удивленно распахнуты ее глаза.

– И даже дальше, милая барышня, – через стол поклонился ей Виноградов. – Это лишь вопрос мощностей прибора Попова. И вопрос времени, разумеется. Так удастся ли мне застать это событие?.. О, мудрый дух… – Виноградов изо всех сил попытался скрыть улыбку.

Ответ заставил себя подождать – но все-таки раздался один негромкий стук из центра стола. «Да».

– О, благодарю вас, дорогая Татьяна Ивановна! – искренне обрадовался тому Виноградов. – Я и сам подозревал, что сообщение наше с Луной состоится уже скоро!

– Или же вы, Филипп Николаич, станете жить очень-очень долго! – хмыкнул негромко Агафонов.

– Что тоже недурно! – откликнулся директор гимназии2[2].

После Виноградова задавал свой вопрос Алексей Громов и, то ли боясь показаться банальным, то ли из иных каких-то соображений, но спросил он такое, из-за чего всем сейчас же сделалось неловко:

– Любезный дух, ответь, примут ли в нашем государстве Конституцию до конца сего столетия?

Гадающие притихли, покосились на Кошкина. Агафонов же и тут не смог умолчать:

– Побойтесь Бога, Алексей Игнатьич, вы под монастырь нас всех хотите подвести? Здесь представитель власти, как-никак…

– Все происходящее останется в этой комнате, о том не волнуйтесь, господа, – отозвался Кошкин. Но на младшего Громова взглянул с неудовольствием.

Как бы там ни было, дух ответил ему двумя ударами по столу – что означало четкое «нет».

* * *

После Громова, порядком пристыженного, вопрос задавала Настасья Кирилловна. И уж лучше б она тоже спрашивала про Конституцию…

– Скажи нам, дух, Его сиятельство граф Шувалов… выздоровеет ли он?

Ответом было два равнодушных стука из центра стола.

Иного Кошкин и не ждал. И даже благодарен был Татьяне, что не стала обнадеживать. Однако настроение его, и так безрадостное, окончательно скатилось в пропасть. Он даже решил, что, подобно Соболевой, не станет задавать духу вопросов. Лишь бы это все скорее закончилось.

Но следующим был не он, а неугомонный Агафонов. На сидящую подле Кошкина Татьяну он взглянул с хитринкою, прищурился, как довольный кот, и спросил:

– Коли дух все еще здесь, любезная Татьяна Ивановна, пускай-ка он добавит света, а то не видно ни черта.

Спросил грубо с явною насмешкой.

– Дух не исполняет фокусов, я уже говорила, – терпеливо ответила на то хозяйка вечера.

– Жаль! – похмыкал Агафонов. – А я, знаете ли, слыхал, что на иных сеансах духи еще и не то исполняют. И отвечают через медиума на разные голоса, и столы приподнимают да в воздухе крутят-вертят по-разному. А бывает…

Договорить он не смог. Кошкин в полутьме ясно разглядел, как Агафонов вдруг дернулся и сложился пополам. Будто его под дых ударили. Сильно ударили: вместе со стулом он отлетел к стене и опрокинулся навзничь.

Дико взвизгнула рядом с ним Ольга. Ахнула Соболева. Алексей Громов сорвался с места и бросился помогать тому подняться:

– Вы целы?! – нервно спросил он. Алексей крепился, но и его лицо было невероятно бледно сейчас. – Что стряслось?

– Да цел вроде, цел… – бормотал, меж тем, растерянный Агафонов, с трудом поднимаясь. Был он уже не так весел.

Громов же, убедившись, что Агафонов вполне здоров, не утерпел и одернул край длинной скатерти. И ничего, должно быть, там не увидел, поскольку лицо его стало еще более озадаченным.

– Будто лягнул кто в грудину… чертовщина какая-то… – продолжал бормотать Агафонов, поднимая стул, растерянно садясь на прежнее место.

– А вы оставьте шуточки ваши!.. – едва не навзрыд попеняла ему Ольга Громова. – Неужто не видите – это все взаправду!

– Что ж, дух сумел доказать вам свое присутствие, господин Агафонов? Или желаете его проверить еще раз?.. – невозмутимо спросила Татьяна.

Средь присутствующих одна она сумела сохранить хладнокровие. Хотя в унисон с ее словами вдруг случилось еще кое-что, заставившее и Татьяну пораженно стихнуть. Новый порыв ветра ударил в разбитое окно и окончательно захлопнул все ставни. Комната погрузилась в глухую и беспросветную тьму…

Но ледяной сквозняк не ушел. Метался, как живой, вокруг Кошкина, ерошил волосы, холодил кожу, забирался за ворот сорочки. Словно желал разогнать тьму и добавить в нее красок. Покуда… Кошкин вдруг и правда не начал видеть в сей тьме – бледное лицо женщины.

Совсем рядом, будто она стояла напротив.

Сперва она была видна слабо, едва заметно… а потом все яснее. Он и моргнул несколько раз и мотнул головую, дабы прогнать наваждение. Но лицо делалось лишь отчетливей. Теперь уж в нем можно было и черты разглядеть – столь знакомые, родные черты, что Кошкин смотрел на то – и не верил себе, что видит. Узнавал он и глаза женщины – зеленые, водянистые, русалочьи…

Кошкин не выдержал. Отнял руку у Саши и взмахнул ею перед призрачным лицом, желая или отогнать прочь, или коснуться. Не вышло. Почувствовал лишь холод и влагу на пальцах. Но лицо стало отдаляться. Пошло словно рябью на воде – покуда не начало растворяться во тьме.

– Вы видите… видите это? – в ужасе прошептала Соболева. – Кто она?

– Я не знаю… – тоже чуть слышно ответил ей Громов. – Но я определенно вижу лицо женщины.

А Кошкин лишь тяжело сглотнул, так и не сумев ничего сказать. Изо всех сил он пытался найти разумное объяснение увиденному. Но найти не мог.

– Кто ты? – против воли спросил он сам – покуда «рябь на воде» еще не исчезла окончательно. – Как твое имя?

У духа ли он это спросил, или еще у кого – но в ответ тотчас начали раздаваться размеренные стуки по столу. Кто-то отвечал Кошкину.

– Александра! Помогите нам! – первой очнулась Татьяна. – Отсчитывайте удары!

– Но я не знаю азбуки Морзе…

– Это не азбука Морзе. Кажется, это просто алфавит.

Сам Кошкин был слишком взбудоражен, чтобы сосредоточиться на количестве стуков. Он долго еще пытался разглядеть призрачное лицо во тьме, а после сообразить – как он мог его видеть?..

Но когда лицо исчезло окончательно, а сам он очнулся от одури – принялся отсчитывать тоже. И тотчас согласился с Татьяной, что это точно не шифр Морзе. Он принялся отсчитывать номера букв согласно их порядку в алфавите… и понял, что это за имя, еще до того, как его назвала Соболева.

– Устинья, кажется… – прошептала Саша. – Я пропустила первую букву, простите…

– Фотиния. Первой буквой была «Ф», – услышал Кошкин голос Настасьи Кирилловны. – Есть такое имя – очень редкое, церковное.

Кошкин молчал.

– Подумать только… – снова обронила Татьяна, – сколько раз я обращалась к духу – и ни разу не спросила, какое имя эта несчастная девушка носила при жизни. Выходит, Фотиния… Благодарю вас, Степан Егорович, что задали вопрос.

В глухой темноте Татьяна тепло пожала его руку.

Кошкин молчал.

Ту, на кого было похоже призрачное лицо, видимое им нынче в темноте, все звали Светланой. Светланой нарек ее когда-то собственный отец, литератор и большой выдумщик, судя по всему, что слышал о нем Кошкин. И Светланой же – Светланой Дмитриевной Раскатовой – она представлялась всем новым знакомым. А так как храм эта женщина не посещала уже много лет (полагая, что имеет на то причины), ровно, как и не отмечала собственные именины – очень и очень немногие из живых ныне людей знали, что крестили ее при рождении под именем Фотиния.

Кошкин знал. Но лишь потому, что любил когда-то эту женщину больше, чем все живое на Земле. Жил ради нее, дышал ради нее. Ради нее был отправлен в ссылку Шуваловым, и ради нее же сумел выжить и вернуться в столицу. Совершал поступки ради нее – те, которыми гордится, и те, которыми гордиться не может отнюдь…

Чудное имя Светлана. И еще более чудное – Фотиния.

Когда Кошкин услышал от Татьяны, будто на вечере она представит его женщине с неким чудным именем… Кошкин не признавался себе, но в самой глубине души полагал и, быть может, даже надеялся, что этой женщиной каким-то невероятным чудом окажется Светлана.

Только чудес не бывает, как известно.

В любом случае, услышать ее имя вот так, он не рассчитывал точно…

И теперь силился понять: чудо ли это? Невероятное совпадение? Или снова чей-то недобрый умысел, коварная хитрость?

Невольно Кошкин покосился влево, где сидела Саша. В глухой тьме он не увидел даже очертаний ее силуэта, но всерьез размышлял, уж не подстроено ли и это ею? Но мысль все-таки отогнал. Крестильное имя Светланы и впрямь знало ничтожно малое количество людей. Сестра Кошкина, Варя, не знала этого имени совершенно точно – а значит, и проболтаться о нем Соболевой не могла.

Да и выдумать причины, зачем Соболевой понадобился сей спектакль, он, как ни силился, не мог.

…и тем не менее женщина, похожая на Светлану, назвалась ее крестильным именем.

Женщина, которая утонула в реке пятнадцать лет назад.

* * *

– Фотиния… – в темноте Кошкин снова услышал голос Татьяны. Подумал, что осталась лишь она – единственная, кто не задавал духу вопросов. И она продолжала говорить тихо и доверительно: – я намеревалась спросить у тебя иное, Фотиния… но теперь уж не могу думать о прежнем. Скажи, предано ли ныне твое тело земле?

Ответом ей был один глухой стук из центра стола.

Как-никак прошло пятнадцать лет, разумеется, ту девушку давно похоронили.

– А спокойна ли твоя душа?

Вопрос был простым, казалось бы. Но ответ заставил себя ждать. И раздалось на сей раз два размеренных стука. «Нет».

Кошкин мало знал о том происшествии – знал лишь со слов Настасьи Кирилловны. А она не упомянула, была ли смерть девушки простым несчастьем, или же та бросилась в реку сама. Или вовсе… имело место быть убийство. В силу специфики своей службы Кошкин подумал и об этом.

И, словно подслушав его мысли, Татьяна спросила снова:

– Могу ли я задать еще один вопрос, Фотиния? Последний?

Дух ответил одним-единственным стуком. Кошкин чувствовал, как подрагивают от напряжения пальцы Татьяны в его руке.

– Кто повинен в твоей смерти, Фотиния?

Ответом была затянувшаяся тишина. Кошкин уж подумал, что ничего более и не последует… но из середины стола все же начали раздаваться глухие, но отчетливые постукивания. Не один и не два. И не азбука Морзе. Это снова были буквы алфавита – только на сей раз их оказалось слишком много. Дух – или кто-то иной – отвечал не одиночным словом. И не называл имен. Он ответил длинной и вполне конкретной фразой.

Удары по столешнице считали в этот раз, должно быть, все присутствующие. Считал и Кошкин. Но первой фразу озвучила Саша Соболева.

– «Тот, кто сидит за этим столом», – прошептала она в темноте.

* * *

Кошкин покинул особняк Громовых вскорости и совершенно растерянным. Прочие гости, не участвующие в сеансе, почти что все разъехались. Гадающие – кто-то остались, обсудить услышанное, увиденное и пропустить по последней рюмке… кто-то поспешил уехать. Когда и куда исчезла Соболева, Кошкин и не заметил. Татьяна Ивановна, скомканно со всеми попрощалась и, сказавшись уставшей, оставила гостей на попечении супруга.

Ушел и Кошкин. Не стал дождаться Сапожникова, хоть тот и просил.

Уходил он, словно пьяный, словно в забытье. Даже мелькнула мысль, уж не подмешали ли чего в питье?.. Перед глазами все еще стояло бледное лицо зеленоглазой женщины. И со временем – благодаря фантазии Кошкина, должно быть – то лицо еще больше принимало черты Светланы.

На подъездной дорожке его окликнули – лакей Громовых:

– Господин Кошкин! Ваше благородие… вам передать просили! – Рослый темноволосый парень в огненно-красной ливрее догнал и, запыхавшись, с поклоном подал ему, совершенно рассеянному, незапечатанный конверт.

Без имени. Внутри обрывок плотной белой бумаги с неаккуратной надписью, сделанной графитовым карандашом:

«Оставь ее в покое! Пожалеешь!»

– Чертовщина какая-то… – пробормотал Кошкин и поднял голову, дабы окликнуть парня да спросить, кто передал.

Только того и след простыл. Кошкин даже не сообразил, вернулся ли тот в дом, или скрылся еще где? Лишь заметил в темноте ночи некоторое шевеление в кустах у самого крыльца. Но то вряд ли был лакей – скорее, дворовая собака или кот.

А еще Кошкин вдруг отметил, что ни единого признака недавно закончившегося ливня не наблюдалось. Летняя ночь была теплой, небо ясным и полным звезд, а грунтовые дорожки близь особняка совершенно сухими.

– Чертовщина… – повторил Кошкин и, сунув записку в карман, мотнул головой и побрел к дожидающемуся его экипажу Шувалова.

Глава 8. Лес

Совершенно чудесная летняя погода была и назавтра. Ни облака на голубом небе. Платон Алексеевич придирками да ворчанием вынудил Кошкина не сидеть в затхлом доме, а отправиться нынче на прогулку – да не абы какую, а конную. Для того даже лошадь

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вольноопределяющийся в царской армии: военнослужащий, добровольно вступивший в армию и отбывающий воинскую повинность на льготных условиях (прим.)

2

Первый отражённый от поверхности Луны земной радиосигнал зафиксировали 10 января 1946 года (прим.)