Школа неразрывной магии: Дракон для непокорной попаданки.

— Алина, почему у меня на экране какой-то замок и где ты находишься? — спросила она, приблизив телефон к лицу. — Я видела твоё сообщение про конверт и уже успела придумать три неприятных объяснения. Пожалуйста, начни с того, цела ли ты, а потом рассказывай всё остальное, даже если думаешь, что я буду ругаться.

Я сказала, что цела, и всё-таки расплакалась раньше, чем добралась до слова «магия». Мама слушала, поглядывая куда-то за пределы экрана, словно ждала, что сейчас появится человек и объяснит ей нелепую шутку. Но когда дежурная волшебница подошла ко мне и зависшее над её ладонью стеклянное перо само записало адрес школы, мама перестала перебивать и очень тихо спросила, как мне вернуться.

Мы проговорили почти десять минут, причём о возвращении рассказывала главным образом дежурная. Я пообещала связаться с мамой после вечернего осмотра и повторила, что пока согласилась только на обед и знакомство с правилами. Мама попросила беречь кулон и задавать неудобные вопросы, и я впервые за день почувствовала, что расстояние между нами не стало окончательным.

В комнате нас ждали подносы с горячим супом и хлебом, а Мира после разговора с семьёй выглядела заметно спокойнее. Мы сели на подоконник, поели и обсудили, какие вещи стоит попросить из дома, если появится возможность передать их сюда. Подруга призналась, что хочет пойти на урок магии, но ради Дарена не задержалась бы на лишнюю минуту: слишком уж он напоминает её двоюродного брата, привыкшего командовать всеми за праздничным столом.

— Красивый человек ещё не повод соглашаться с его мнением, — сказала я, поставив тарелку на поднос. — Я вполне могу смотреть на него и одновременно хотеть, чтобы он помолчал. А ты, кажется, слишком подробно помнишь, как выглядел ректор, хотя он большую часть времени говорил о повреждённых письмах.

Мира рассмеялась и не стала отрицать, что серый камзол очень шёл Адриану. Потом призналась, что ей нравится его спокойный голос, особенно после двора, где почти все старались говорить громче остальных. Я уже собиралась поддеть её ещё раз, но снаружи прозвенел колокол, а на оставленной госпожой Терис карточке проступили слова о начале вводного занятия.

Аудиторию мы нашли со второй попытки, сначала заглянув в комнату, где в воздухе сушились разноцветные травы. Настоящий учебный зал оказался небольшим, с полукруглыми рядами столов, высокими окнами и доской из тёмного гладкого камня. На каждом месте лежали тетрадь, перо и прозрачный кристалл размером с крупную сливу, а на преподавательском столе стояла чашка, над которой лениво поднимался пар.

Я устроилась рядом с Мирой и осторожно коснулась кристалла ногтем. Он отозвался слабым звоном, будто внутри ударили по тонкому стеклу, и я быстро убрала руку, вспомнив совет целительницы. Рыжая девушка из двора, уже переодетая в простое синее платье, села впереди нас и сообщила соседке, что её зовут Лиза и воду дома, к счастью, успели перекрыть.

Когда дверь открылась, я ожидала ещё одну строгую женщину с распоряжениями. Вместо неё вошёл молодой мужчина с каштановыми волосами, светлыми глазами и книгой под мышкой. Его тёмный камзол сидел свободнее, чем одежда Дарена, а возле воротника выглядывала складка светлой рубашки, словно перед занятием он успел поспорить с зеркалом и остался при своём.

— Добрый день, меня зовут Элиан Ровен, и ближайшие несколько занятий мы проведём вместе, — сказал он, положив книгу на стол. — Ректор передал, что ваш первый опыт магии оказался не самым удачным, поэтому сегодня никто не будет требовать от вас подвигов. Если к концу урока кристаллы останутся целыми, а вы поймёте, для чего они нужны, я сочту это хорошим началом.

Элиан повернулся к доске, и по камню побежали светлые линии, складываясь в силуэт дракона и сидящей у основания его шеи девушки. В моей тетради одновременно появился такой же рисунок, отчего я невольно прижала страницу ладонью. Мира наклонилась рассмотреть свой лист, а преподаватель подождал, пока мы привыкнем к происходящему, и лишь затем начал объяснять устройство полётной связи.

— В пособиях вы встретите слово «управление», — сказал он, указав на линию между двумя силуэтами. — Наездница передаёт направление, поддерживает защиту и чувствует изменения потока раньше, чем они ударят по крыльям. Дракон отвечает силой и движением, поэтому безопасный полёт начинается с того, что оба понимают, куда хотят попасть и что готовы делать ради этого.

— А если он понимает, но просто не хочет? — спросила я, прежде чем успела решить, стоит ли вспоминать Дарена перед всей аудиторией. — Нам уже объяснили, что драконы не особенно рады будущим пассажиркам. Хотелось бы знать, существует ли заклинание на случай, когда тебе вежливо предлагают передумать на высоте нескольких сотен метров.

— На случай опасности есть защитные слова и страховка преподавателя, — ответил Элиан, и в его голосе не прозвучало насмешки. — Но спорить о маршруте следует на земле, где отказ не угрожает ничьей жизни. Я научу вас передавать желание повернуть или снизиться, однако никакая правильно произнесённая фраза не заменяет договорённости с тем, кто несёт вас в воздухе.

Он показал нам первое слово, «эйра», которое помогало открыть канал внимания, и попросил повторить его без усилия, на спокойном выдохе. Кристалл под моей ладонью сначала остался холодным, потом в нём возникла тонкая золотистая полоса. Я так обрадовалась, что задержала дыхание, и свет тут же погас, вызвав у Миры сочувственный смешок.

Элиан подошёл к нашему столу, положил свой кристалл рядом и показал, как свет появляется на выдохе. Я повторила движение, почувствовала тепло под пальцами и вдруг ощутила чужую тревогу, короткую и острую, как страх перед прыжком. Мне стало трудно дышать, хотя золотистая полоса внутри камня горела ровно, и я отняла ладонь прежде, чем поняла, что произошло.

Элиан быстро накрыл кристалл тканью, после чего неприятное ощущение исчезло. Он попросил меня назвать то, что я почувствовала, и внимательно выслушал объяснение о чужом страхе, которому я не могла найти причины. Затем проверил камень и сообщил, что в нём хранится учебный отпечаток короткого полёта, а большинству новичков удаётся заметить только направление движения.

— Вы описали его достаточно точно, — ответил Элиан, убирая камень в небольшой футляр. — На следующем занятии дадим вам другой образец и проверим, как работает эта чувствительность. Пока не пытайтесь добраться до отпечатка снова, потому что чужое переживание тоже может утомить, особенно в первый день.

Перед уходом Элиан напомнил, что завтра состоится первая наземная практика и проверка готовности к полётам. Затем сообщил о вечернем приветственном бале, который ректор решил сохранить для желающих, несмотря на неполадки с приглашениями. Я посмотрела на свою блузку, ещё помнившую собеседование, и спросила Миру, не предоставляют ли здесь вместе с тетрадями хотя бы одно платье, способное пережить знакомство с настоящими драконами.

Платьями школа обеспечивала нас гораздо охотнее, чем понятными ответами о прибытии. После повторного осмотра и короткого разговора с мамой госпожа Терис отвела нас в гардеробную, где вдоль стен тянулись вешалки с нарядами всех цветов. Вещи предназначались для учениц, не успевших привезти своё, и ткань подстраивалась под фигуру, если попросить её спокойно. К каждому платью госпожа Терис подбирала туфли с мягкими ремешками.

— Только не вздумайте торопить застёжки, — предупредила она, заметив, как Лиза уже тянет к себе пышное платье с голубыми лентами. — Они слушаются хозяйку, но плохо понимают панику. В прошлом году одна девушка заперла себя в корсете, а потом пыталась доказать, что виновата я, потому что разрешила ей мечтать о более тонкой талии.

Мира выбрала глубокий зелёный оттенок, выгодно подчёркивавший её тёмные волосы, и тут же объявила, что на фоне этого платья ректору придётся приложить усилия, чтобы остаться главным достоинством вечера. Я остановилась возле ряда светлых тканей и провела ладонью по мягкому рукаву. Он сменил бледно-жёлтый цвет на розовый, отчего я отдёрнула руку, а распорядительница терпеливо пояснила, что наряды откликаются на наше настроение.

Я попробовала ещё три платья, прежде чем нашла подходящее. У него был мягкий вырез, длинные полупрозрачные рукава и свободная юбка, которая не мешала шагать, а ткань после моего прикосновения приобрела цвет вечернего неба. В зеркале я выглядела непривычно взрослой, и это заставило меня расправить плечи раньше, чем Мира успела вынести свой приговор.

— Вот теперь можно идти, — сказала она, обойдя меня со всех сторон. — Главное, не смотреть так, будто тебя заставили примерить чью-то будущую свадьбу. Ты имеешь право быть красивой даже в тот день, когда ничего не понимаешь и всё ещё собираешься вернуться домой.

За окном темнело, дорожки сада постепенно освещались маленькими огнями. Мира помогла мне собрать часть волос на затылке и оставила несколько светлых прядей возле лица, а я застегнула её серьги, чудом пережившие перенос. Когда я надела кулон, по ткани вдоль талии прошёл белый узор, напоминавший мелкую чешую, и исчез прежде, чем я успела позвать подругу посмотреть.

Украшение осталось прохладным, поэтому я решила, что сегодня уже достаточно испугалась всего блестящего. Мира повернула меня к зеркалу, приложила ладони к моим плечам и серьёзно спросила, действительно ли мне хочется идти. Я посмотрела на незнакомую нарядную девушку в отражении и поняла, что хочу хотя бы один вечер прожить здесь не в ожидании неприятностей, а ради того, что могу увидеть.

В банкетный зал мы вошли вместе, осторожно переступив порог, над которым висела гирлянда живых цветов. Свет исходил от сотен маленьких стеклянных шаров, плывших под потолком, а в открытых окнах виднелись обе луны, теперь гораздо ярче дневных. Между длинными столами и площадкой для танцев стояли ученики, преподаватели и люди, которых я ещё не встречала; музыка звучала из угла, где серебристые струны натянутой на раму арфы двигались без музыканта.

Юноши тоже переоделись, и среди строгих камзолов, вышитых воротников и начищенных сапог обычных джинсов я не увидела ни разу. Мира взяла два бокала с ягодным напитком и повела меня к колонне, откуда было удобно наблюдать за залом. Я сказала, что это напоминает безопасное место для тех, кто ещё не знает местных танцев, а она ответила, что именно поэтому выбрала его раньше всех остальных умных девушек.

Дарен стоял возле окна и разговаривал с высоким светловолосым мужчиной. Чёрный камзол оттенял его лицо, волосы теперь свободно падали до воротника, и я с неудовольствием заметила, что торжественная одежда ему действительно идёт. Когда он повернулся, его взгляд нашёл меня почти сразу, словно всё это время он следил за входом, не переставая слушать собеседника.

Ректор стоял возле главного стола, но, заметив нас, подошёл спросить, всё ли в порядке после осмотра и разговора с домом. Мира ответила значительно мягче, чем обычно, поправив прядь у виска. Когда Адриан предложил ей танец после приветствия, она так растерялась, что мне пришлось незаметно забрать её бокал.

Через несколько минут ректор произнёс короткую речь, пожелав нам найти в школе собственное дело и людей, которым можно доверять. Он не пытался превратить неприятное прибытие в прекрасную традицию и ещё раз поблагодарил тех, кто согласился участвовать в вечере. Затем музыка стала громче, первые пары вышли на площадку, а Мира, уходя вместе с Адрианом, успела обернуться ко мне с совершенно беспомощной улыбкой.

Я осталась у колонны, наблюдая, как она старается не смотреть себе под ноги. Мой напиток пах ежевикой, стекло было прохладным, и некоторое время этого хватало, чтобы чувствовать себя вполне занятой. Потом рядом раздался знакомый голос, и я подняла голову раньше, чем успела подготовить выражение лица, способное скрыть внезапное волнение.

— Если вы и дальше будете прятаться здесь, я начну думать, что наша школа разочаровала вас уже окончательно, — сказал Дарен, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Впрочем, тогда я надеюсь услышать претензии лично, а не узнавать о них от госпожи Терис. Позволите пригласить вас на танец, Алина, или сначала мне придётся доказать, что это менее опасно, чем полёт?

— Я не знаю ваших танцев, — сказала я, передав бокал проходившей служительнице. — Если вы рассчитываете на безупречную партнёршу, лучше сразу выбрать кого-нибудь другого. Но если готовы объяснять и не сердиться, когда я наступлю вам на сапог, один танец я попробую.

Он заверил, что его сапоги переживали и более серьёзные испытания, и подал мне руку. Его ладонь оказалась тёплой, пальцы сомкнулись уверенно, но пока не слишком крепко, и я пошла за ним на площадку. Когда мы остановились среди других пар, Дарен положил вторую руку мне на талию, и я ощутила эту близость гораздо сильнее, чем была готова признать даже самой себе.

Первые шаги он действительно объяснил, наклонившись так, чтобы я слышала его сквозь музыку. Я следила за движением плеч, повторяла повороты и вскоре перестала бояться наступить на подол собственного платья. На короткое время всё стало удивительно простым: его рука поддерживала меня, юбка мягко скользила по полу, а золотистые глаза смотрели с тем вниманием, о котором легко начать мечтать слишком рано.

— Вы иначе выглядите, когда не пытаетесь со мной спорить, — заметил Дарен, проводя меня через поворот. — Во дворе я подумал, что вы готовы объявить войну всей школе, включая башни. Но сейчас мне кажется, что вас можно уговорить хотя бы выслушать другую сторону.

— Я и тогда слушала, — ответила я, стараясь не сбиться с шага. — Просто у другой стороны почему-то оказалось больше претензий ко мне, чем объяснений. Если вы хотели сказать, что я красиво выгляжу, можно было остановиться на этом и оставить башни в покое.

Он рассмеялся, и от этого звука мне стало ещё труднее помнить, за что именно я сердилась. Но музыка ускорилась, Дарен изменил рисунок танца, не предупредив, и я едва удержала равновесие. Его ладонь сдвинулась ниже лопаток, подтягивая меня ближе, а следующий разворот оказался таким быстрым, что светильники над головой слились в одну сияющую полосу.

Я попросила двигаться медленнее, объяснив, что не успеваю, и он ответил, что мне нужно просто довериться. Возможно, он действительно собирался удержать меня от падения, но вместо помощи я почувствовала, как меня ведут туда, куда я не хотела шагать. Когда я снова попросила остановиться, Дарен сильнее сжал мою руку и предложил не портить танец сомнениями.

— Я попросила остановиться, а не оценить мои сомнения, — сказала я уже твёрже, уперев свободную ладонь ему в грудь. — Мне неприятно, когда со мной делают то, о чём я только что просила не делать. Отпустите руку, пожалуйста, я хочу уйти с площадки.

Он остановился, но несколько мгновений смотрел на меня с таким недоверием, будто я нарушила известное всем правило. Потом его пальцы разжались, и я отступила, чувствуя, как под кожей пульсирует собственное сердцебиение. Не дожидаясь нового объяснения, я прошла между парами к боковой галерее, стараясь не зацепить ничей подол и не расплакаться от злости на виду у всего зала.

За колоннами было прохладнее и тише, хотя музыка продолжала доноситься сквозь открытую арку. Я остановилась возле высокого окна и прижала ладони к каменному подоконнику, постепенно возвращая дыханию прежний ритм. Больше всего раздражало то, что мне почти понравился этот танец, а теперь я чувствовала себя глупой за то, что вообще согласилась.

В тёмном стекле отразилось чьё-то движение, и я резко обернулась, ожидая увидеть Дарена. Однако возле арки стоял Элиан, державший в руках стакан воды, и взгляд его был направлен на меня, а не на площадку. Вечерний камзол оказался немного светлее того, в котором он пришёл на урок, а каштановые волосы были убраны со лба, открывая лицо, усталое и неожиданно близкое без преподавательского стола между нами.

— Мне показалось, вам может пригодиться вода, — сказал он, протягивая стакан и останавливаясь чуть поодаль. — Если вы хотите побыть одна, я не стану мешать. Но стоять здесь и сердиться на каменный подоконник долго неудобно, у него слишком убедительные доводы.

Я взяла стакан и невольно улыбнулась, хотя совсем недавно считала улыбку невозможной. Элиан не стал спрашивать, что произошло, и от этого мне захотелось рассказать самой, без необходимости защищаться. Я объяснила, что попросила Дарена замедлиться, а он решил, будто понимает мои возможности лучше меня, и в конце призналась, что до этого мне действительно было хорошо.

В зале закончилась быстрая мелодия, и арфа начала новую, более плавную. Я выглянула из галереи, заметила Миру у стола и убедилась, что она занята оживлённым разговором с ректором. Дарена возле площадки не было, но от этого стало легче лишь настолько, чтобы я смогла перестать следить за каждым движением в арке.

— Если вы ещё хотите танцевать, я могу предложить этот танец, — сказал Элиан, когда я поставила пустой стакан на столик. — Он медленнее, а шаги похожи на те, которые вы уже попробовали. Сразу договоримся, что вы остановите меня, если станет неудобно, потому что я тоже умею ошибаться и не всегда замечаю это первым.

Я посмотрела на его протянутую руку и кивнула. Мне нравилось, что он не обещает безупречности, и ещё больше нравилось спокойствие, с которым ждёт моего ответа. Когда я положила ладонь в его ладонь, пальцы у меня больше не дрожали, хотя сердце почему-то снова ускорилось, на этот раз без всякой злости.

Мы вышли на край площадки, где оставалось больше места, и Элиан сначала показал мне движение без поворота. Я попробовала, сбилась, тихо рассмеялась и извинилась, а он предложил повторить, пока музыка даёт нам время. Постепенно я перестала считать шаги, позволила юбке двигаться вслед за собой и обнаружила, что могу смотреть на партнёра, не опасаясь немедленно потерять равновесие.

Он спросил, чем я занималась дома, и я рассказала о собеседовании и булочке, которой пыталась исправить настроение. Элиан слушал так внимательно, будто обычный день в чужом мире тоже был достоин рассказа. Когда он поинтересовался, какую книгу я выбрала бы для человека, никогда не видевшего мой мир, я задумалась гораздо серьёзнее, чем над всеми вопросами на собеседовании.

— Наверное, ту, после которой хочется выйти на улицу и внимательнее смотреть по сторонам, — сказала я, чуть замедлив шаг, и он сразу подстроился. — У нас тоже бывает красиво, хотя никто не летает над крышами на драконе. Я не хочу забывать это только потому, что здесь лампы умеют висеть в воздухе, а платье слушается лучше, чем моя старая одежда.

— Тогда посоветуйте мне одну из таких книг, когда появится возможность, — сказал Элиан, чуть наклонившись, чтобы я лучше его слышала. — Я бы хотел увидеть ваш город таким, каким видите его вы. И обещаю обойтись без дракона над крышами, если обычная прогулка поможет понять больше.

Я рассмеялась и уже собиралась рассказать о любимой улице возле реки, когда при повороте манжета его рукава сдвинулась. На запястье виднелся неровный светлый след, похожий на давний ожог, и Элиан, заметив мой взгляд, осторожно поправил ткань. Он перевёл разговор на завтрашний урок, а я впервые поняла, что у спокойных людей тоже есть темы, к которым нельзя приближаться без приглашения.

Когда музыка закончилась, он отпустил мою руку, и мне захотелось удержать её ещё на мгновение. Элиан улыбнулся, сказал, что сегодня я справилась с двумя совершенно разными уроками, и пожелал отдохнуть перед практикой, вновь назвав меня ученицей. Я понимала, почему он вернул между нами эту привычную дистанцию, но всё равно проводила его взглядом, пока он не остановился возле других преподавателей.

Мира отыскала меня у колонны, успела шепнуть, что я многое пропустила, и тут же заметила моё выражение лица. Я хотела рассказать ей обо всём, но увидела Дарена у противоположной стены: он смотрел прямо на меня, а на его лице уже не было прежней насмешливой уверенности. Подругин голос на мгновение отдалился, потому что я вспомнила тепло двух разных ладоней и впервые испугалась не магии, не чужого мира и даже не завтрашнего полёта, а того, как трудно будет разобраться в собственном сердце.

Глава 3

Утром я проснулась оттого, что Мира уронила расчёску и негромко выругалась. Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, почему кровать стала шире, а за окном вместо машин кричат незнакомые птицы. Потом увидела на спинке стула вчерашнее платье, и вместе с памятью о чужом мире вернулось ощущение тёплой ладони, поддерживавшей меня в последнем танце.

— Надеюсь, сегодня нам дадут какое-нибудь разумное занятие, — сказала она теперь, собирая волосы в косу. — Например, научат чайник кипятить или заставлять ботинки сушиться, пока спишь. Потому что вчера я могла поверить в собственную храбрость, а сегодня очень хочется сначала позавтракать и только потом становиться наездницей.

Я согласилась так горячо, что Мира рассмеялась и протянула мне школьную куртку. Плотные брюки, светлая рубашка и мягкие сапоги оказались гораздо удобнее вчерашнего платья. Я спрятала кулон под воротником, проверила ящик с письмом и вышла следом за подругой, надеясь, что Дарен хотя бы за завтраком будет сидеть далеко.

После еды нас снова осмотрела целительница и разрешила короткую практику внутри защищённого двора. Обратный переход между мирами пока оставался опасным для проснувшегося дара, но местный полёт под страховкой, как она объяснила, не требовал такой нагрузки. Я несколько раз переспросила, можно ли отказаться, и лишь убедившись, что это не повлияет на возвращение домой, согласилась участвовать в наземной подготовке.

Лётный круг находился за садом, на широкой площадке, выложенной серым камнем. Между ним и деревьями тянулись дорожки, а по краю стояли низкие столбы, соединённые полосой голубоватого света, которая терялась где-то над крышами. Юноши уже ждали возле скамей с ремнями и небольшими сёдлами; Дарен разговаривал с седым наставником и не смотрел в нашу сторону, пока мы не подошли ближе.

Элиан начал занятие с упражнения на внимание и дал мне новый кристалл, как обещал вчера. На этот раз внутри ощущалось только движение, спокойное и ровное, и золотая полоса зажглась без неприятного толчка под рёбрами. Он кивнул, забрал камень и сказал, что моя вчерашняя реакция требует отдельного изучения, но сегодня не помешает освоить простые команды.

Нас научили передавать просьбу снизиться словом «лаэр» и прекращать упражнение словом «вэр». Седой наставник, представившийся мастером Орсом, показал страховочные ремни и предупредил юношей, что любой незапланированный манёвр немедленно завершит полёт. Мы несколько раз повторили слова на земле, а потом Элиан подвёл всех к столу, где на круглом основании стояли две прозрачные чаши.

— Прибор сравнивает, насколько легко ваши силы могут проходить через общий канал, — объяснил он, положив ладонь на обод одной чаши. — Он помогает выбрать пары для первого упражнения, но не решает за вас, с кем вы обязаны работать. Если предложенный партнёр вам не подходит, скажите об этом до того, как наденете страховку.

Мире достался веснушчатый юноша, показавший вчера чешую, и выяснилось, что его зовут Рейн. Он шутливо предупредил, что хуже всего переносит щекотку, а она ответила, что предпочла бы заранее узнать о непереносимости высоты. Они рассмеялись, и я почти позавидовала лёгкости, с которой у некоторых людей начинается знакомство, когда мастер Орс произнёс моё имя вместе с именем Дарена.

Когда мы с Дареном положили ладони в чаши, свет между ними возник почти сразу и поднялся над основанием золотистой дугой. Мастер Орс уважительно присвистнул, а Элиан наклонился проверить метки на ободе. Я чувствовала тепло, но оно не было похоже на спокойствие вчерашнего танца: скорее на туго натянутую струну, которую страшно задеть.

— Для новичка проводимость очень высокая, — сказал Орс, занося что-то в журнал. — На первом круге держитесь вдоль внутренней линии и не пытайтесь подняться выше учебных отметок. Дарен, покажите ей посадку, а о скорости мы поговорим после того, как вы оба научитесь возвращаться с одним и тем же выражением лица.

— Я не хочу повторения вчерашнего вечера, — сказала я Дарену, когда мы отошли от стола. — Если я попрошу остановиться, вы остановитесь, даже если вам покажется, что я прекрасно справляюсь. Мне достаточно одного спокойного круга, а ваши способности я оценю когда-нибудь потом, если вообще останусь здесь.

Он посмотрел на меня, затем кивнул и попросил примерить седло, закреплённое на деревянной стойке. Я повторила нужные движения, проверила ремни и лишь после этого согласилась на настоящий полёт. Элиан ещё раз предложил отложить его, но я отказалась, решив, что один спокойный круг всё-таки сумею выдержать.