Новая Русь. Том 1. Как порабощали народ на Руси

И старики не были одиноки. Они жили среди своих — среди детей, внуков, правнуков. Они были окружены заботой — не казённой, не формальной, а родной. Их кормили, одевали, согревали. Им уступали лучшее место у огня. Их слушали. Их уважали. Их любили.

Потому что род помнил: эти люди когда-то несли на себе всю тяжесть жизни. Они работали, растили, строили, защищали. Они отдали роду всё, что имели. И теперь род отдаёт им долг — не из жалости, а из благодарности. Из чувства справедливости. Из понимания простой истины: так будет и со мной. Я тоже состарюсь. И я тоже буду нуждаться в заботе. И мой род позаботится обо мне — так же, как я забочусь о своих стариках.

Вот почему отношение к старикам — лучший показатель здоровья общества. Общество, которое выбрасывает своих стариков на обочину, — больное общество. Общество, которое чтит их, — здоровое. Наши предки были здоровы.

VIII

И наконец — уход. Смерть. Последний поворот круга.

Для современного человека смерть — это конец. Точка. Пустота. То, о чём стараются не думать, не говорить, не вспоминать. Смерть в современном мире — табу. Её прячут в больницах и моргах. Её закрывают эвфемизмами: «ушёл из жизни», «покинул нас», «его больше нет». Как будто если не произнести слово — оно перестанет существовать.

Наши предки относились к смерти иначе. Не потому, что не боялись. Боялись. Человек всегда боится смерти — это в его природе. Но они понимали её по-другому. Для них смерть была не концом, а переходом. Не точкой, а поворотом. Человек уходил из Яви — из видимого мира — в Навь, в мир предков. Не в пустоту. Не в ничто. А к тем, кто ушёл раньше. К своим дедам и прадедам. К тем, кто ждёт.

Похоронный обряд был не просто прощанием. Это было провожание — торжественное, серьёзное, полное символов и смыслов. Умершего одевали в лучшую одежду. Клали рядом с ним вещи, которые могли понадобиться в дороге — в той, другой жизни. Разжигали огонь. Пели погребальные песни — не весёлые и не мрачные, а глубокие, как сама жизнь. Песни, в которых звучала и печаль расставания, и благодарность за прожитое, и вера в то, что связь не оборвана.

Потому что связь действительно не обрывалась. Предки не исчезали. Они продолжали жить — в памяти рода. В обрядах поминовения. В именах, которые передавались от деда к внуку. В песнях, которые пели у огня. В чувстве, которое знает каждый человек, хоть раз терявший близкого: ушедший — рядом. Невидимый, но рядом. Его нет — но он есть. В памяти. В крови. В сердце.

И когда у живых возникали трудности, они обращались к предкам. Не как к богам — как к старшим. Просили совета. Просили защиты. Просили помощи. И верили, что предки слышат. Что они — не безразличны. Что род — един. И смерть — не стена, а тонкая завеса, по ту сторону которой стоят те, кто любил тебя при жизни и продолжает любить после неё.

IX

Вот он — круг жизни наших предков. От рождения до ухода. От первого крика до последнего вздоха. И — дальше. Потому что круг не заканчивается смертью. Он продолжается — в детях, во внуках, в памяти, в крови, в имени, в песне.

Каждый поворот этого круга был отмечен. Каждый — осмыслен. Каждый — освящён обрядом и традицией. Рождение — радость рода. Детство — время ученичества. Юность — время испытания. Свадьба — соединение двух ветвей. Зрелость — время труда и ответственности. Старость — время мудрости. Смерть — переход, а не конец.

Во всём этом была целостность. Жизнь не распадалась на случайные куски. Она была — путём. Осмысленным, связным, принадлежащим не только тебе, но и всему роду. Ты рождался не сам по себе — тебя рожал род. Ты рос не в пустоте — тебя растил род. Ты женился не ради себя — ты продолжал род. Ты старел не в одиночестве — род хранил тебя. Ты уходил не в никуда — ты уходил к предкам, которые ждали.

Современный мир разрушил эту целостность. Он разорвал круг. Рождение стало медицинской процедурой. Детство — временем потребления. Юность — временем растерянности. Свадьба — формальностью. Зрелость — гонкой за деньгами. Старость — одиночеством. Смерть — пустотой.

И человек потерялся. Потерял нить. Потерял смысл. Потерял ощущение, что его жизнь — часть чего-то большего, чем он сам.

Новая Русь должна вернуть эту целостность. Не через буквальное возвращение древних обрядов — время изменилось, и мы живём в другом мире. Но через возвращение смысла. Через понимание того, что жизнь человека — не случайность, а путь. Что каждый возраст имеет свою ценность. Что рождение — чудо. Что детство — время формирования души. Что юность — время испытания характера. Что зрелость — время служения. Что старость — время мудрости. И что даже смерть — не бессмыслица, если после тебя остаются дети, память и продолжение.

X

Дмитрий Сергеевич Лихачёв говорил: «Если человек не любит хотя бы изредка смотреть на старые фотографии своих родителей, не ценит память о них, оставленную в саду, который они возделывали, в вещах, которые им принадлежали, — значит, он не любит их. Если человек не любит старые улицы, старые дома, пусть даже и плохонькие, — значит, у него нет любви к своему городу. Если человек равнодушен к памятникам истории своей страны — он, как правило, равнодушен и к своей стране».

Эти слова — о памяти. О том самом круге жизни, который соединяет нас с теми, кто был до нас. С нашими родителями, дедами, прадедами. С теми, кто строил дом, в котором мы выросли. Кто сажал дерево, под которым мы играли. Кто пел песню, которую мы помним.

Круг жизни — это не только биология. Это — память. Это — связь. Это — нить, протянутая через поколения. И если эту нить оборвать — человек остаётся один. Без корней. Без прошлого. Без будущего. Песчинка в пустыне, которую ветер несёт неизвестно куда.

Наши предки держали эту нить крепко. И передавали её из рук в руки — от матери к дочери, от отца к сыну, от деда к внуку. Всю жизнь. Весь круг. От рождения до ухода. И дальше — за порог смерти, в память тех, кто останется.

Новая Русь должна вернуть народу эту нить. Вернуть ощущение, что жизнь — не бессмысленный бег от рождения к смерти. А путь. Круг. Священный, осмысленный, живой круг, в котором каждый шаг имеет значение. В котором ты — не один. В котором до тебя были те, кто тебя любил. И после тебя будут те, кого ты любишь. И нить, соединяющая вас, — не оборвётся. Если ты сам её не оборвёшь.

Глава 7. Круг года: праздники и природный календарь

«Что посеешь, то и пожнёшь». Русская пословица

Жизнь по солнцу

Современный человек живёт по часам и календарям, придуманным в кабинетах. Его год разделён на рабочие дни и выходные, на отпуска и праздники, назначенные государством. Связь между ритмом его жизни и ритмом природы почти полностью разорвана. Горожанин может не заметить ни весеннего равноденствия, ни летнего солнцестояния. Для него это просто ещё один день в бесконечной череде одинаковых будней.

Наши предки жили иначе. Их календарь был не бумажным, а живым. Он был написан движением солнца по небосводу, сменой времён года, поведением птиц и зверей, цветением трав и созреванием плодов. Человек не стоял в стороне от природы, наблюдая за ней из окна. Он был её частью — и его жизнь подчинялась тем же законам, что и жизнь леса, реки, поля.

Год делился на четыре ключевые точки, определяемые движением солнца: зимнее солнцестояние, весеннее равноденствие, летнее солнцестояние и осеннее равноденствие. Каждая из этих точек отмечалась большим праздником. Между ними располагались праздники поменьше — привязанные к земледельческому циклу, к важным моментам хозяйственной жизни, к памяти предков.

Всё вместе это составляло годовой круг — Коло — непрерывное вращение, в котором каждый день имел своё место и свой смысл.

Зима: время тьмы и надежды

Коляда (зимнее солнцестояние)

Самая длинная ночь в году приходилась на конец декабря. Старое солнце угасало, мир погружался в глубочайшую тьму. И именно в этот момент, на самом дне зимы, рождалось новое солнце — молодое, слабое, но полное обещания будущего света и тепла.

Коляда была праздником этого рождения. Праздником надежды, звучащей в самой тёмной ночи: свет не исчез, он вернётся. Зима не вечна. Жизнь сильнее тьмы.

Празднование начиналось с вечера накануне солнцестояния. В домах гасили старый огонь и разжигали новый — символ обновления. Зажигали большое полено — бадняк, которое должно было гореть всю ночь, помогая новому солнцу набрать силу.

По дворам ходили колядовщики — ряженые, одетые в вывернутые шубы, маски зверей и птиц. Они пели обрядовые песни — колядки, в которых славили хозяев дома, желали им здоровья, богатства, хорошего урожая. Хозяева одаривали колядовщиков угощением — пирогами, салом, сладостями. Отказать колядовщикам считалось дурным знаком: это значило отвергнуть благословение нового солнца.

Ряжение имело глубокий смысл. Вывернутая шуба, маска, изменённый голос — всё это превращало человека в существо из иного мира. В ночь солнцестояния, когда границы между мирами истончались, ряженые были посредниками между Явью и Навью, между живыми и предками. Через них говорил иной мир — и его голосу следовало внять.

На праздничный стол готовили обрядовую еду. Обязательным блюдом была кутья — каша из зёрен пшеницы или ячменя с мёдом и маком. Зерно символизировало возрождение жизни: так же, как зерно, брошенное в землю, умирает, чтобы дать новый росток, — так и солнце умирает, чтобы родиться заново.

Святки

За Колядой следовали Святки — двенадцать дней от солнцестояния до начала января, время между старым и новым годом. Святки считались периодом безвременья, когда старый порядок уже умер, а новый ещё не утвердился. В это время мир был открыт, текуч, подвижен.

На Святках гадали. Девушки пытались узнать, каким будет будущий муж, каким — грядущий год. Гадания совершались самыми разными способами: лили воск в воду и разгадывали фигуры, слушали тишину на перекрёстке дорог, ставили зеркало против зеркала, выходили в полночь к проруби.

Гадание было не «развлечением» — оно отражало веру в то, что в момент перехода, на рубеже старого и нового, можно заглянуть за край обыденного и увидеть скрытое. Мир приоткрывал свои тайны тем, кто умел слушать.

Святки были также временем ряженых, игр, розыгрышей, шуток. Молодёжь ходила по дворам, устраивала представления, разыгрывала сценки. В этом тоже был смысл: смех и веселье помогали прогнать тьму, поддержать молодое солнце, дать ему силу расти.

Весна: пробуждение

Масленица (проводы зимы)

Масленица — один из самых ярких и жизнерадостных праздников народного календаря. Она приходилась на рубеж зимы и весны, на неделю перед весенним равноденствием, и была прощанием с холодом и встречей тепла.

Масленичная неделя была праздником всей общины. Каждый день имел своё название и свои обычаи. Понедельник — встреча: строили снежные городки, ставили чучело Масленицы, начинали печь блины. Вторник — заигрыши: молодёжь каталась с горок, парни присматривали себе невест. Среда — лакомка: зять приходил к тёще на блины. Четверг — разгуляй: кулачные бои, катание на лошадях, взятие снежного городка. Пятница — тёщины вечёрки: теперь уже тёща приходила к зятю. Суббота — золовкины посиделки: невестка приглашала сестёр мужа. Воскресенье — прощёный день: сжигали чучело Масленицы и просили друг у друга прощения за обиды.

Блины — главный символ Масленицы — были не просто вкусной едой. Круглый, золотистый, горячий блин — это маленькое солнце на тарелке. Выпекая блины, хозяйка символически помогала солнцу набрать силу, приблизить весну.

Сжигание чучела было кульминацией праздника. Чучело Масленицы, наряженное в старую женскую одежду, устанавливали на площади, водили вокруг него хороводы, пели песни — а затем поджигали. Огонь пожирал зиму, холод, тьму. Пепел развеивали по полям — чтобы земля впитала его и дала хороший урожай. Смерть зимы становилась пищей для будущего плодородия.

Масленица была праздником единения. За общим столом, за общими играми, за общим весельем люди чувствовали себя одной семьёй. И даже прощение, которое просили друг у друга в последний день, было не формальностью, а настоящим очищением — возможностью оставить обиды в прошлом и войти в новый сезон с чистым сердцем.

Жаворонки (день весеннего равноденствия)

На весеннее равноденствие, когда день становился равен ночи и свет начинал побеждать тьму, отмечался праздник, связанный с прилётом птиц и окончательным пробуждением природы.

Женщины пекли из теста жаворонков — маленьких птичек с расправленными крыльями. Дети насаживали их на палочки, выбегали на пригорки и поднимали к небу, призывая весну. Пели веснянки — обрядовые песни-заклички:

«Жаворонки, прилетите,

Студёну зиму унесите,

Тёплу весну принесите».

Это был момент, когда человек обращался к природе напрямую — не через посредника, не через священника, а сам, своим голосом. И верил, что природа слышит.

Первый выгон скота

С наступлением тепла скот впервые после долгой зимы выгоняли на пастбище. Это событие отмечалось особым обрядом. Животных прогоняли через ворота, украшенные зелёными ветками, кропили освящённой водой, обходили с вербовыми прутьями. Вербу использовали потому, что она зацветала первой — значит, несла в себе самую сильную весеннюю энергию.

Пастух, выгонявший стадо, произносил заговор — просил землю, лес, воду быть добрыми к животным, защитить их от хищников и болезней. Община доверяла ему самое ценное — свой скот, без которого невозможно было прожить, — и пастух нёс за это личную ответственность.

Лето: вершина света

Купала (летнее солнцестояние)

Купальская ночь — самая короткая ночь в году, вершина солнечной силы — была, пожалуй, самым волшебным праздником народного календаря.

В этот день солнце достигало высшей точки своего пути. Мир был залит светом. Травы набирали наивысшую целебную силу. Вода в реках и озёрах становилась очистительной. Огонь горел ярче обычного. Все стихии — свет, вода, огонь, земля — соединялись в единый поток, и человек мог погрузиться в него, чтобы очиститься и обновиться.

Праздник начинался с заката. На берегу реки или озера складывали большой костёр, который зажигали с наступлением сумерек. Вокруг костра водили хороводы, пели купальские песни. Затем начиналось главное — прыжки через огонь. Парни и девушки, взявшись за руки, перепрыгивали через пламя. Если пара преодолевала огонь, не разнимая рук, это считалось знаком того, что их союз будет крепким и счастливым.

Огонь очищал. Он сжигал болезни, неудачи, дурные мысли. Прыгнуть через костёр означало оставить позади всё тёмное и начать заново — обновлённым, чистым, полным сил.

После огня шли к воде. Купание в реке в эту ночь было обязательным обрядом. Вода в купальскую ночь считалась наделённой особой силой — она смывала хвори, снимала порчу, возвращала молодость и здоровье. Купались все — от стариков до детей.

Девушки плели венки из полевых цветов и трав и пускали их по воде. По тому, как плыл венок, гадали о будущем: если венок поплывёт ровно и далеко — жизнь будет долгой и счастливой; если прибьётся к берегу — свадьба близко; если утонет — жди беды.

Особое место в купальских поверьях занимал цветок папоротника. Считалось, что папоротник цветёт только в эту ночь — один-единственный миг, и тот, кто найдёт его цветок, обретёт сокровенное знание, способность видеть скрытое, понимать язык зверей и птиц. Разумеется, никто никогда не находил цветка папоротника — он стал символом вечного поиска истины, которая всегда рядом, но всегда ускользает.

В эту ночь собирали целебные травы. Считалось, что травы, собранные на Купалу, обладают наивысшей лечебной силой. Знахарки и травницы уходили в поля и леса ещё до рассвета, по росе, и собирали зверобой, полынь, чабрец, мяту, ромашку — запас на весь год.