Вспомни

“Костя сказал, надо бежать”.

А это значило только одно – нас нашли. Снова.

С этими мыслями я провалилась в глубокий, но тревожный сон. Мне снилось то самое окно в нашей трешке.

Сквозь сон я слышала, что Костя уже встал и шуршит по комнате. Глаза я не спешила открывать, сквозь ресницы прорывался отвратительный красный свет от этих штор на окне, будто красная комната боли.

– Кофе? Правда, без сахара.

– Да.

Поднимая голову с подушки, я уже почувствовала, как ломит тело от неудобной тахты. Я села, закрыв глаза руками, чтобы не видеть эти шторы и окно, волосы растрепались ото сна, но я даже не пыталась их поправить: тут справится только расческа, а пока пойдёт и ручка. Костя продолжал воевать с кипятком и кружками. Я отметила, что выглядит он бодро. Парень стоял задом ко мне в шортах, босиком и без футболки. Бинты на месте. Запахло дешёвым растворимым кофе. Я продолжала сидеть в ожидании, достала из кармана шорт электронку, затянулась. Приятный пар взбудоражил лёгкие, стремительно разгоняя по крови никотин.

– Ваша овсянка, сэр, – пошутил Костя, улыбаясь во все 32, – без овсянки, правда.

– Смешно.

Горячий напиток и никотин начинали меня пробуждать. Костя сел рядом на тахту, и пару минут ещё в тишине мы так и просидели. Нарушил тишину он первый:

– Я думал, мы положили его в гроб отцу.

Я удивлённо посмотрела на брата, судорожно соображая, о чём он мог говорить, вопросительно посмотрела на него, потому что слов у меня как-то не было.

– Ну, Кекс, – Костя, продолжая пить кофе без сахара, посмотрел на меня.

– Так и было, почему ты его вообще вспомнил?

– Потому что он стоит на окне.

Я смотрела на него как на умалишённого, он, видимо, себе вчера вместе с руками порезал и ампутировал кусок мозга. Я точно помню, как сама положила Кекса – маленького медведя, подаренного мне когда-то отцом.

– Не говори ерун…

Костя молча смотрел на меня, в его глазах читалось удивление и… Шок? Я поняла, что он ничего не скажет больше, видя в его взгляде немую фразу:

“Посмотри сама”.

Не прощаясь с кружкой кофе, я вместе с ним пошла в комнату, где ночевал Костя. В лучах утреннего солнца открытого окна, на подоконнике сидел медведь. Такой же, каким я его помню: посеревший от времени и затасканности, с глазками-бусинками. Пару секунд мне понадобилось, чтобы прийти в себя.

“Но я ведь точно сама лично положила его в гроб отцу, как прощание… Этого не может быть…”

– Это какой-то прикол? Ты решил меня добить ещё и этим, кроме своих выходок с руками? – я обернулась, брат стоял в дверном проёме, надевая на себя чистую футболку. Чёрные волосы чёлки были убраны назад, и сегодня я чётко видела его лицо и глаза.

– Да как бы я смог? Мы с тобой вдвоём стояли у гроба, когда ты положила туда Кекса. Ты его забрала в тот день?

– Нет.

Подойдя к окну, я взяла медведя. Да, он такой же, один в один! Как это возможно? Я бы сказала, что он не такой же, а тот же самый…Я села вместе с ним за стол, где вчера работала на удалёнке. Вертела его в руках, разглядывала со всех сторон, даже ковырнула глаз. Поджав ногу под себя по привычке, я затянулась электронкой из кармана шорт и бросила унылый взгляд на пустую бутылку просекко.

“Вот сейчас бы она была к месту”.

Костя сел на пол. Я поняла, что он тут явно не замешан, я знаю, когда он врёт.

– Тати, я не знаю, как это, но это не я, я тебе клянусь. Да и у нас тут нет знакомых и друзей, кто бы мог знать нашу историю, ты на удалёнке, я в ночной на вокзале….

Он что-то там ещё говорил, но я его не слышала, продолжала крутить медведя и тыкать ему в глаза поочерёдно своими натурель ногтями, как будто ждала, что от боли Кекс сейчас заговорит и всё расскажет, как он тут оказался.

–….нам надо съезжать, – это последнее, что я услышала и пришла в себя.

– Да, надо собираться. Иди пакуй свои вещи, нам надо ещё выбросить твою вчерашнюю футболку с кровью.

– Да, я насчёт этого уже всё сделал, пока ты спала.

– Хорошо.

Костя вышел на кухню-спальню паковать свои немногочисленные богатства. Немного ещё посидев с медведем, я вернула его на место. Может, я просто не заметила, и он тут изначально был в квартире? От хозяина? Хотя у него не было детей, вроде, откуда бы ему тут взяться? Прошлые жильцы? Эти вопросы я задавала сама себе, пока искала, во что переодеться попрактичнее, нам надо снова менять квартиру. Хотя вся одежда у меня была практичная: джинсы да шорты.

Спешно кидая в рюкзак розовый плед, я на ходу переодевалась. Белый лиф, белая футболка без принта и синие джинсы: кто-то называет это минимализмом в стиле, я называю это: “спасибо секонд-хенду по акции”.

Кости лифа неприятно давили на рёбра (последствия здорового питания дошиком), даже сквозь ткань футболки было видно острые плечи. Ну ничего, зато удобнее затесаться в толпу в таком невзрачном виде, но ещё минус пару кг, и я начну привлекать внимание, как стильная анарексичка: минимализм во всём, так сказать.

– Ноут закрываю? – послышался голос Кости и далее удивлённое, – ооо, я смотрю, у тебя была продуктивная ночь…

“Да уж, получше, чем у тебя”, – подумала я, но вслух сказала:

– В смысле?

– Шварц.

– Это кто? – убирая пустую бутылку просекко с окна, я бегло оглядела комнату, проверить, ничего ли не забыла забрать. Подушка и простыня казённые – остаются на месте, рюкзак на тощем плече, половина одежды в нём, вторая половина на мне. Документы. Ну и всё. Костя, так же в шортах и босиком, стоял возле ноута, согнувшись напополам в своём высоком росте, и пялился в ноут. В поисковике была открыта одна вкладка с какой-то статьёй и небольшим черно-белым фото, как вырезка из старой газеты.

– Что это?

Я подошла, заглядывая в ноут, пытаясь вспомнить, что я вчера гуглила перед сном, но в голову ничего не шло, я ведь только просматривала документы отца на микрозаймы…

– Так, ну судя по статье, это Шварц Леонид Петрович, 1873 года рождения, проводил какие-то опыты с сознанием человека…. Гипноз, что ли? Это кто? Где ты его взяла? – Костя бегло крутил колесико мышки, пытаясь что-то понять из статьи.

– Я не помню, хоть убей. Может, это ты искал?

– Нет, – Костя отрицательно покачал головой, его густая чёлка разлетелась в разные стороны, напоминая чёрный одуванчик, сожжённый горячим солнцем.

“Подстричь пора.”

Я села на тахту вместе с рюкзаком, с мыслями, что или я схожу с ума, или он надо мной издевается, хотя раньше никогда за ним такого не замечала. Идиотские шутки – это не про него. Может, я лунатик? Теперь ещё этого не хватало.

– Давай потом разберёмся, кто такой Шварц, закрывай. Собрался?

– Да, – коротко кивнул брат, показывая на своей руке свой рюкзак и готовую раскрытую сумку, как огромный чёрный рот какой-то голодной рыбы, смиренно ожидавшей ноут.

– Руки смотрел? – спросила я, по-прежнему сидя и наблюдая, как он запихивает блок питания ноута и отдельную клавиатуру в голодный рот рыбьей сумки.

– Да, всё нормально, затягивается, повязку поменял, там неглубоко. Тати, это последний раз.

– Да-дааа…. – протянула я, демонстрируя, что абсолютно не верю в эту очередную чушь.

– С этим покончено, – Костя закрывал серебристую змейку сумки.

Закончив, он подошёл и протянул руку, чтобы я встала. Смотрел на меня таким же взглядом, как вчера – полным решимости, твердости и целеустремленности, синие глаза стали какими-то другими. Взрослыми? Я дала руку, и вместе с рюкзаком он махом поставил меня на ноги, улыбаясь. Давно не видела его таким спокойным, без дергающегося глаза и трясущихся рук. Даже захотелось себя ущипнуть… Подходя к входной двери и окидывая маленькую съемную квартиру взглядом в поисках оставленных вещей (как мы много раз уже это делали), мы покинули наше временное пристанище, где прожили целых 3 недели, оставив Кекса на окне, и шагнули в холодную апрельскую весну, в наш последний апрель…

29 апреля.

Календарь показал 29 апреля. Коротким семейным советом из двух человек было принято решение, что мы снимем комнату в отеле. Ну как в отеле, в какой-то клоаке на районе, но подальше от нашей трешки, из которой мы сбежали после похорон отца, оставив там все вещи. Да, мы не были бездомными, квартира осталась за нами по документам, но мы боялись, что нас там найдут. Никакой мистики абсолютно не было, просто нас стали преследовать кредиторы отца. По крайней мере, мы так решили исходя из полученных документов отца с работы. Какие-то люди, мужчины, терлись у нашей квартиры и дома, не раз мы замечали слежку за собой. Выглядели они всегда по-разному: то в деловой одежде, то в обычной гражданской, так сказать. Как мы это поняли? Да элементарно, часто ли увидишь мужиков с прозрачными наушниками-кнопками рядом с черным фургоном, что следовал за нами от дома до магазина, да и вообще по городу. Слежка была так себе, конечно, дурак не поймет, поэтому было принято решение покинуть нашу многострадальную трешку и пуститься в небольшое путешествие по районам города.

Да, это не совсем умно и логично, отследить человека в 21 веке, в эру технологий – проще простого. Но примечательно, что слежка за нами закончилась на третьей квартире, а их мы сменили 7, ну 8, с учетом вчерашней. А может, им просто нужна была сама трешка, или то, что в ней находилось, и они ждали, пока мы сами уйдем? Не знаю, но мания преследования взяла над нами верх, да и Косте это пошло на пользу, попытки суицида за 3 года исчезли. Если и были порезы, то неглубокие и явно не угрожающие жизни. Видимо, смена обстановки ему помогла. Но если им нужна была квартира, почему они не подали в суд и не забрали ее в счет долгов? Или как это правильно называется, раз отец был должен им денег. Появление Кекса вообще сломало мой мозг, как, откуда, кто? Может, отец…? Да ну нет, я сама лично положила медведя в гроб отцу, держа Костю за руку. Я четко видела, как закрывалась крышка гроба, вместе со всем его содержимым, и отцом тоже… И, кто такой Шварц? Я точно не гуглила это ФИО…

Эти вопросы не давали мне покоя, как заноза в мозге, проворачиваясь медленно, планомерно, но болезненно. Было ощущение, что я что-то упускаю, и эта информационная аневризма вот-вот разорвется, угрожая инсультом от полученного осознания… В этих мыслях мы зашли в номер. Костя по обычаю кинул рюкзак на кровать и отправился разбирать пакет из продуктового с неизменным составом: кофе, сахар кубиками, колбаса, бутылка просекко, пару пачек дошика и бытовая химия по мелочи.

Номер состоял из двух комнат и одной кровати, а это означало, что спать мне придется вместе с братом, ну или по очереди, пока он в ночной, крошечная кухня со столом, стулом и холодильником (спасибо на этот раз). Вид из окна выходил на шумную дорогу. Я села на кровать, ногой скинула рюкзак Кости на пол, мысленно посетовала, какого черта он на постели.

Он гремел отельными кружками на кухне, по привычке размешивая ложкой бедный сахар на молекулы. Я как обычно поджала левую ногу под себя, доставая ноут из сумки. Он незамедлительно подключился к вай-фаю без пароля, и я открыла браузер. Костя уже босой, в джинсах и без футболки нес две кружки кофе.

“Что за дурацкая привычка ходить без майки”, – подумала я. Но вслух сказала:

– Надо поискать, кто этот Шварц, я не помню, чтобы его искала, может, как-то нечаянно открыла вкладку… – тыкая по клавиатуре и тачпаду, я пыталась судорожно напрягать мозг, но договорить не успела. Я слышала, как Костя подошел сзади, поставил кружки на прикроватную тумбочку и махом оказался на мне сверху, скинув ноут на пол.

– Ты что!? – успела только спросить я от неожиданности.

Он уже разрывал на мне мою белую футболку, с придыханием разглядывая белый лиф, скрывающий почему-то нагло торчащие соски. Он не отвечал, продолжая гладить мой живот, опускаясь бессовестными пальцами все ниже, заглядывая мне в душу своими синими бездонными глазами с черными как смоль ресницами. По его лбу и голому торсу стекали капли пота, игриво огибая его рельефное тело.

– Костя? – я хотела прокричать и остановить его руку, но вышло как-то глухо, хрипло, полушепотом возбужденного отчаяния и безысходности. Его рука, не расстегивая джинсы, проникла в трусики, где моментально стало влажно, совершая недвусмысленные проникающие толчки внутри… Я шумно выдохнула, закрывая глаза от удовольствия, сил сопротивляться совершенно не было, да и хотела ли я? Нет. Через полотно своих и его джинсов, которое разделяло наши тела, я почувствовала его твердое желание…. Такое твердое, что моя рука сама потянулась к его ширинке, одним махом обнажая его тело и ягодицы, такие крепкие и напряженные. Он по-прежнему сидел сверху, и я всем телом ощущала его напряжение, ритмичное дыхание и пульсацию члена в руке. Сильно сжав его, Костя громко выдохнул и, наклонившись ко мне, накрывая своим телом, он с жаром выдохнул мое имя и сорвал остатки футболки с белым лифом. Он вошел быстро и глубоко, но не грубо, а нежно. Мое тело выгнулось в экстазе, и буря эндорфинов поглотила меня с головой, содрогаясь от легких прикосновений его губ на шее. Током от макушек до пяток легкая дрожь поразила тело, вызывая внизу живота жар и сильное напряжение. Все мои мышцы и клетки хотели его, звали его, ждали, желали глубоко и страстно. Он продолжал движения, не останавливаясь ни на секунду, не давая мне шанса перевести дыхание, наши тела горячились друг от друга, создавая разряды в сознании. Я чувствовала внутри себя его возбужденный член, и стоны разорвали тишину комнаты….

Случившееся, несомненно, вызывает шок, у меня в том числе, однако мы не кровные брат и сестра. С точки зрения генетики, никакого преступления не произошло, с моральной – ну, может быть.

Когда родители, как уже известно, приемные, поженились, мама не могла забеременеть, а очень хотела ребенка. В один из дней, когда она шла с работы из ателье (работала швеёй, собственно, поэтому у нас всегда была одежда), она услышала плач из мусорки. Да-да, вот так банально, чудовищно и по-скотски, младенца, то есть меня, выбросили в мусорку. Конечно, она, без сомнения, меня забрала. Каким надо быть животным, чтобы выкинуть крошечного, беззащитного младенца?! На этот вопрос ответа я так и не нашла.

Почему-то никто из органов не задавал вопросов, процесс удочерения прошел быстро и легко. Мне было всего пару часов от роду, на ножке еще осталась бирка, как вешают детям после родов, но там была только дата рождения, время 00:01 и имя. Да и бирка была не совсем биркой, а лоскут ткани. Чье это имя, мое или биологической матери, было неизвестно, но моя мама решила его оставить. Вот так в молодой семье появилась маленькая Татьяна.

От меня этого никогда не скрывали, показывали бирку, и я была безумно благодарна судьбе и маме (не биологической) за то, что она сразу решила меня забрать. Она меня любила всем сердцем, лелеяла, берегла от всего и всех. Она стала героем в местной газете, когда прошел слух, что молодая женщина нашла и оставила себе младенца. Никогда и никто не пытался меня обидеть или заострить внимание на том, что я не родная им дочь, да и мало кто замечал из незнакомых людей, ведь я была брюнеткой, как и мама, даже с похожими чертами лица.

Отец был счастлив маминой находке, и когда мама забеременела Костей самостоятельной, естественной беременностью, он так же продолжал меня любить и не разделял нас как не кровных детей. Это он называл меня Тати.

Для меня они навсегда мои родители.

Костя проснулся раньше. Я слышала, как он встал и взял мою электронную сигарету, пошел на кухню. Я открыла глаза, пытаясь вспомнить вчерашний вечер в подробностях. Улыбка невольно тронула уголки губ. Меня беспокоил только один вопрос: что это было? Я села в кровати и поняла, что моя футболка теперь только на выброс.

Раскидывая ногами подушки на полу, я пошла на кухню. Костя сидел на стуле и курил. Чайник, который он уже поставил, тихо пускал клубы пара. На столе неизменно стояли две кружки для кофе, а вот вчерашний мы так и не выпили…

Услышав, что я иду, он обернулся, продолжая сидеть на стуле. Я отметила, что он в тех же джинсах, но, естественно, босиком и без футболки. Рельефный торс как-то маняще привлекал взгляд.

“Так, стоп” – мысленно я дала себе установку.

– Привет, – я постаралась придать интонации небрежность и обычность, но вышло как-то неловко.

– Привет, – Костя продолжал курить.

– Костя… – начала я, но опять как-то неловко, переминаясь с ноги на ногу.

– Тати, я же знаю, что мы не родственники, – коротко сказал он, и казалось бы, этот вопрос больше не требовал обсуждения.

Всё как-то стало с ног на голову. Мой младший, хоть и приемный, брат казался невероятно взрослым мужчиной и как будто бы незнакомым. Я заметила щетину на его лице. Как так он изменился буквально за сутки? Или я просто не замечала? Да, конечно, я видела, что он симпатичен и даже красив, но я никогда не думала о нем в таком ключе, по крайней мере не допускала мысли, может, где-то в подсознании разве что. Сегодня я не видела в нем задохлика-парня, застрявшего в своем пубертате с ПТСР.

Задумчиво выпуская очередные клубы дыма, он встал во весь свой почти двухметровый рост и выключил чайник. Я продолжала стоять в дверях кухни, сложив руки на груди, наблюдая эту картину. Он подошел ко мне и приобнял за плечи. Я не ответила, но почувствовала, как тону в его крепких объятиях теплого, сильного торса. Костя зарылся лицом в мою копну спутанных после постели волос и, горячо выдыхая, произнес:

– Я же всегда тебя любил.

Я не ответила ничего, я просто не знала, что сказать, и не могла понять, что со мной происходит. В голове стояла четкая установка, что он мой младший брат, но почему-то вчера эта установка в самый важный момент не сработала. Костя отодвинулся и взял в руки мое лицо, заглядывая в душу:

– Можешь ничего не отвечать, если что, прости за вчера, не знаю, что на меня нашло, я не могу удержаться. Поцеловал в лоб и, улыбнувшись, пошел делать кофе с бутербродами.

– Я… – на самом деле я даже не знала, что сказать. – Мы можем поговорить позже об этом? Я просто не знаю, что сказать сейчас, это как-то странно всё…

– Конечно, – наливая кипяток, Костя кивнул. Я видела, как его челка-одуванчик по инерции закивала вместе с ним.

– Я бы хотела сегодня погуглить и поискать информацию о Шварце…

– Хорошо, – коротко ответил он, уже размешивая сахар до молекул. – Я ноут поставил на окно, если что.

Я молча вышла из кухни, собираясь отвлечься от гнетущих неестественных мыслей о крепком, теплом торсе.

“Ты сошла с ума, ты сошла с ума…” – вертелось в голове.

Продолжая кидать ногами подушки, как будто это они виноваты в случившемся, я зашла в комнату, по пути доставая черную футболку из рюкзака, так же без принта. Натянув её, сняла лиф (а кого теперь стесняться?) и решила, что надо сперва умыться.

К моему удивлению, ванная комната оказалась большой. Это выглядело необычно по сравнению с крошечной кухней и спальней. Оторвав кусочки туалетной бумаги для своих нано-патчей с холодной водой, я в задумчивости села на закрытую крышку унитаза. Тщетно старалась гнать от себя мысли о ночи, но непременно к ним возвращалась. К этим синим бездонным глазам и жарким поцелуям в шею… Я пошлепала себя по щекам, чтобы прогнать образы, и вслух сказала:

– Хватит. Надо подумать о Шварце, где-то я это слышала…

– Тати! – послышался голос из-за двери, – А выйди-ка на минуту.

Моментально придя в себя, будто на меня вылили ведро холодной воды, я вскочила с унитаза. Мимоходом оторвала куски уже засохшей бумаги, я мельком взглянула в зеркало и машинально руками собрала пряди волос.

“Что я делаю? Он и так меня видел сто раз в таком виде…” – эта мысль, а больше сами действия, меня удивили и почему-то вогнали в краску. – “Я же всегда тебя любил…”

Выходя из ванны, я поняла, что просидела там на унитазе минут двадцать, и, к слову, даже зубы не почистила. Костя стоял у двери, я вопросительно посмотрела на него снизу вверх, так и не могла найти слов.

– Посмотри на окно, – только и сказал он.

Я зашла в спальню, избегая смотреть на кровать, будто там совершилось преступление. А может, так и было – преступление против нравственности и морали. В окно светило утреннее яркое солнце, я даже не сразу поняла, что там. Щурясь от света, подошла ближе и увидела его.

Кекс сидел сверху на ноуте.

Заказ.

– Это еще что такое?!

Мгновенная ярость и боль поразили мое сердце. Перепрыгивая подушки на полу, я поскользнулась на лоскуте своей бывшей когда-то футболки и упала всем своим небольшим весом на пол. Костя, стоявший в дверях, бросился меня поднимать. Схватил под мышки и махом поставил на ноги.

– Больно?

– Какого черта?! – орала я как не в себе, а так оно и было, я была не в себе от злости, непонимания и какой-то жути.

– Слушай, я понятия не имею, что происходит, я к этому не причастен и мне это крайне не нравится, – Костя стоял у меня за спиной, пока я пялилась на серо-белого медведя с глазками-пуговками. Было слышно, как часто он дышит от злости, но вряд ли на медведя, а скорее от того, что я упала. Потирая бедро ладонью, я медленно подошла к окну и взяла Кекса, снова поворачивая его в руках, оглядывая со всех сторон, чтобы убедиться, что это тот же самый медведь.

– Я не понимаю, мы же не брали его с собой с прошлой квартиры, как это вообще возможно?

Мы вдвоем стояли у окна и оба смотрели на игрушку. Костя пожал плечами и предложил его выбросить, я отказалась, обосновав тем, что один раз – это совпадение, а два раза – уже система. Нет смысла его выбрасывать или оставлять, он все равно к нам вернется… Еще немного покрутив его в руках, мы пару минут постояли у окна, и решили, что надо все-таки попить кофе. Я взяла ноут, кинула медведя на кровать, уже забыв о вчерашнем преступлении, и мы пошли на кухню. Кофе немного остыл и приятно грел внутренности, сопровождая очередную затяжку электронки. Мы молчали, каждый был в своих мыслях. Молчание я нарушила первая, открывая ноут:

– Хочу еще раз посмотреть документы отца.

– Ты уже тысячу раз это делала, там уже наизусть можно все выучить, – Костя говорил спокойно и размеренно, даже со скукой в голосе.

– Да, но, может, я что-то пропустила…

Я нажимала на клавиши и тачпад в поисках папки с документами. На самом деле файлов на компе было не много: несколько папок с семейными фото, какие-то старые рефераты по школе, презентации, обучение по моей удаленке, пару сетевых игр, и всякий мусор. Найдя нужную папку, стала просматривать фото документов, оригиналы остались в трешке, я лишь сделала их фото. Документов было не много, как я уже говорила ранее, странный кредитный договор без подписей. С виду обычный кредитный договор, обязательства сторон, пени, проценты, график платежей…. Да и сумма всего 100 тысяч, не такая большая, чтобы отец под давлением мог шагнуть в окно из-за долга, и уж тем более не такая большая для организации слежки за наследниками долговых наследников и небольшой трешки.

Я переключала фото туда-сюда, пытаясь увидеть или понять, что не замечала раньше. Костя сидел на полу, так как стул в комнате был один, с телефоном и играл в какую-то игру. Сегодня он выходил в ночную смену на вокзал охранником. Я задумчиво тыкала на тачпаде своими короткими ногтями под мясо, никогда не любила длинные ногти, да и для работы удобно. Как обычно, поджав ногу под себя, я глотала еще теплый кофе.

“Почему нет подписей кредитора и заемщика?” – очередной раз просматривая страницу, я взглянула в графу места подписей.

– Костя, – позвала я, не отрывая взгляда от монитора, – подойди.

Он подошел сзади, как и вчера, согнулся в своем росте и заглянул в ноут.

– Что нашла? – негромко спросил он прямо над ухом, что заставило пробежать мурашки.

– Посмотри графу кредитор. ФИО.

Он начал бегло читать вслух:

– Так, проценты, условия, бла-бла-бла… – и остановился, – да ну нет, ну ты же понимаешь, что этого не может быть просто физически.

В графе кредитор значилась фамилия Шварц.

– Да, но инициалы те же самые и в расшифровке так же – Леонид Петрович.

– Тати, – он положил мне руки на плечи и поцеловал в макушку, вызвав очередную волну мурашек, – тот мужик из статьи тысяча восемьсот какого года рождения…

– 1873, – я его поправила, хотя понимала, что нет смысла, и он прав, это не могло быть.

– Тем более, тогда еще даже фотографий не было, скорее всего, статья, скорее всего, фейк, – он продолжал стоять за спиной, держа руки на плечах, твердо, уверенно, но мягко.

– Нет, первая фотография появилась в 1826 году, если верить источникам в интернете, статья из какой-то газеты, типа научного журнала что ли, датирована 1913 годом, то есть ему на фото 40 лет.

– Даже если это и так и фото и мужик реальны, они, скорее всего, просто однофамильцы, ну или родственники в каком-нибудь поколении. Иначе, сколько ему было бы лет?