(Не)истинная для дракона. Куртизанка поневоле

Лия Совушкина

(Не)истинная для дракона. Куртизанка поневоле

Глава 1

— Танцуй, паршивка! — закричала какая-то женщина, а после крика последовала хлёсткая пощёчина.

Ничего не понимая, я упала на пол, ощущая, как щека горит огнём. Тело будто налилось свинцом, ноги гудели. Руки, на которые я опиралась, дрожали. В голове туман, в котором смутно мелькали какие-то обрывки воспоминаний. Я не могла ухватиться за них, перед глазами всё кружилось, отчего к горлу подкатывала тошнота.

«Что происходит? Где я, — панически билось в голове, прорываясь сквозь боль и туман. — Танец? Я танцевала… Соревнование! Чёртова люстра! Она упала на меня…»

Верно. Разум с трудом прояснялся, но воспоминания словно двоились, заставляя голову пухнуть от информации. Над головой продолжали выкрикивать ругательства, но их смысл ускользал от меня. Обхватив голову руками, я запустила пальцы в отчего-то распущенные волосы. Я ведь была на соревнованиях, так почему оказалась здесь? Хотя постойте, нет. На меня упала люстра, и меня должны были забрать в больницу.

Но сейчас я огляделась по сторонам мутным взглядом, меня окружала точно не больница. Вокруг столпились молодые девушки, разодетые в костюмы для восточных танцев. На их лицах застыли самые разнообразные эмоции, но чаще всего встречалось злорадство. Мой взгляд метался между ними, пока не остановился на орущей и покрасневшей от злости даме.

Похоже, именно она отвесила мне пощёчину. Её рука занеслась для повторного удара, однако не опускалась. Я же сидела на полу, в точно таком же костюме из полупрозрачного тюля, и не узнавала помещение. Разум отчаянно старался понять, что происходит, и как из театральной сцены я перенеслась в комнату из какого-то средневековья.

— Паршивка! Думаешь, если наглоталась яда, то сразу освободишься от долга и занятий? — шипела дама в приталенном платье, которое будто отняли у косплеера. — Я тебе покажу, где сэйхи зимуют! Живо поднялась и начала репетировать! До аукциона всего месяц, а ты неповоротлива как…

— Не понимаю, — пробормотала я, еле ворочая языком и мотая головой. — Какой ещё яд? Какой аукцион? Дамочка, что вообще происходит?..

— Ах ты, дрянь! Под дурочку косишь? — взревела белугой женщина, всё же ударяя меня и заставляя мою голову мотнуться в сторону.

Боль ослепила, вспыхнув с утроенной силой. Из уголка треснувшей губы потекла кровь, но мне не дали её вытереть. Чужая рука грубо схватила меня и рывком подняла на ноги, не давая вновь осесть на дощатый пол. Под всеобщее перешёптывание меня потащили куда-то в сторону, на ходу продолжая осыпать непонятными оскорблениями.

Скрипнула дверь, в нос ударил удушающий аромат множества приторных духов. Меня грубо тянули по сумрачному коридору, не давая даже осмотреться. Ноги заплетались, голова гудела, а кровь продолжала стекать по подбородку и капать на лазурный топик, едва прикрывающий грудь. На всём пути нам никто не повстречался, но я слышала, как за тонкими стенами раздаются характерные стоны и крики.

«Где это я? Неужели в борделе?» — панически пронеслась мысль, но додумать я не успела.

Мы остановились у вычурной двери, с золотой табличкой, на которой виднелись непонятные закорлючки. Коротко постучав, дамочка с расшатанными нервами, ворвалась в кабинет. Там, в ореоле солнечного света, что струился из окна за спиной, сидела строгая женщина в очках и с высокой причёской. Она смерила нас недовольным взглядом и скривилась.

— Госпожа Эркель, в чём дело? — хмуро спросила женщина, складывая руки на тощей груди.

— Матушка Дейстра, ученица снова отказывается заниматься! — наябедничала моя «учительница», с силой сжимая моё плечо. — Эта Санрина совсем из ума выжила. Сначала попытка побега, потом яд, а теперь она попросту делает из себя дурочку без памяти!

— Но я, правда…

— Заткнись, — рыкнула матушка Дейстра, и моё горло будто сжала невидимая рука, почти лишая возможности дышать. — Видимо, ты забыла, где твоё место, Санрина. Ты больше не дворянка, и не тебе перебивать разговаривающих хозяев. Не заставляй меня вновь преподавать тебе урок, как было в первый день…

«Первый день?»

Визуализация

Дорогие читатели!

Приветствую вас в своей новинке

«(Не)истинная для дракона. Куртизанка поневоле»

Занимайте места поудобнее, вас ожидает откровенная история запутанной любви.

Не забудьте добавить книгу в библиотеку и поставить звездочку ;)

В борделях нет места любви, а уж тем более надежды на свободу. Однако кто сказал, что это невозможно?

В главных ролях этого фильма:

Санрина эр Лангос

(В прошлом Александра Белая)

Ангоррен эр Даркесс

Всем приятного чтения!

Глава 2

Боль в голове усилилась, а после перед глазами как наяву вспыхнуло воспоминание. Чужое воспоминание. Набирающая краски картина, наполненная незнакомыми чувствами и ощущениями. Пошатнувшись в реальности, покачала головой, стремясь выбросить из неё всё постороннее.

Не получалось.

В незнакомом прошлом меня приволокли в эту же комнату, только тёмную и устрашающую. Пробирающий до костей холод со страхом заставляли хрупкое тело деревенеть, притягивая к дощатому полу. В нос забивался приторный аромат духов, исходящий от стоящих по обе стороны меня женщин. Они держали прошлую хозяйку тела под руки, не давая рухнуть наземь. Ну или сбежать, но переполненная страхом девушка даже помыслить об этом не могла в той ситуации.

— Отныне «Алая заря» — твой дом, крошка, — воркующим тоном произнесла матушка Дейстра, захлопывая дверь за моей спиной. — Тебе предстоит долгий путь, если хочешь выкупить свою свободу.

— Свободу? Выкупить? — прохрипела настоящая Санрина.

Меня пронзила безысходность и ужас, отголосками доносящиеся до моей души. Девушка будто не верила в происходящее, поскольку его перспективы ужасали. Ко мне пробивались лишь крупицы того, что в прошлом перенесла Санрина, но даже этого мне хватало с лихвой, чтобы возненавидеть матушку и этот притон. С трудом, но я попыталась отделить себя от настоящей хозяйки тела, дабы не спятить от этого воспоминания.

— Верно, Санрина, — пропела матушка, мягко похлопывая «меня» по лицу. — Ты стала куртизанкой, за которую в будущем передерутся многие лорды.

— Нет… нет! Я Санрина эр-Лангос, — отчаянно выкрикнула Санрина, с трудом совладав с голосом. — Графиня, а не какая-то там потаскуха из цветочного квартала!

— Тц, вот же мерзавка, — утратив добродушное настроение, прошипела матушка Дейстра. Её пальцы больно сжали «мои» щёки, заставляя посмотреть прямо в бездушные глаза. — Новый граф эр-Лангос ныне занимается похоронами своих брата и невестки, а их утратившая рассудок дочь отправилась в дальний монастырь (название) для восстановления.

— Что? Дядюшка Мэтри?.. — едва слышно выдохнула потрясённая Санрина, обмякнув в руках сторожащих её женщин. — Не может быть… Он ведь обещал помочь с титулом и похоронами… Не верю…

— Можешь не верить до самой смерти, — фыркнула матушка, резко отпуская лицо и доставая из потайного кармана небольшой кинжал. — А теперь пришло время завершающего штриха — нанесём метку подчинения. Мы ведь не хотим доставить проблем себе и гостям из-за твоего характера, верно?

Крепкие руки подобно капкану сжали плечи Санрины, заставляя стоять смирно. В это же время матушка Дейстра подошла вплотную, держа наготове кинжал. Едва не падая в обморок, «я» смотрела, как холодный металл приближается к обнажённой коже чуть ниже ключиц. Поняв, что одним лишь устрашением дело не обойдётся, девушка задёргалась в руках своих мучительниц.

— Нет! Нет! Не надо-о-о!

Не помогло. Ритуальный кинжал начал выписывать магические руны прямо на коже, отчего алая кровь залила всю грудь Санрины. Крича от боли, которая разрывала сердце, девушка безудержно плакала. Мучительницы даже не шелохнулись, а матушка Дейстра, закончив с нанесением заклятья, начала напевать слова-активатор.

Мир вокруг заискрился, от кровоточащей раны начало исходить лиловое свечение. Всего пара мгновений, и свет исчез, оставив после себя лишь боль. Удерживающие на месте руки внезапно исчезли, отчего обмякшая и дрожащая Санрина рухнула прямо на колени.

— Вот и всё, — довольно произнесла матушка, вытирая тонкую струйку крови, что стекала у неё из уголка рта. — А теперь проверим, как работает… «Не дыши!»

Приказ новой хозяйки хлёстко ударил по сидящей на полу девушке, которая теперь действительно не могла сделать вдох. Выпучив заплаканные глаза, она хватала ртом воздух, но не могла его глотнуть. Тело начало гореть, лёгкие разрывало изнутри, но даже так она не могла побороть силу заклятья.

«Дыши!» — на грани сознания донёсся приказ матушки Дейстры, который с трудом услышала хрипящая и раздирающая горло Санрина. Тот первый глоток воздуха, что она смогла сделать, навсегда отпечатался в памяти девушки. А теперь и моей, ведь я заняла её место.

Меня привели в чувства шлепками по щекам. И так ноющее лицо вновь вспыхнуло болью, отрезвляя разум. Перед глазами всё расплывалось от слёз, а горло раздирало, ощущая на себе вновь сдавливающие невидимые руки. Когда я смогла-таки успокоиться и перестала судорожно хватать воздух, осознала, что в реальности прошло всего пара мгновений. Только вот я всё равно почему-то сидела на полу, отбив в очередной раз колени об доски пола.

Надо мной склонилась недовольная грымза Эркель, от вида которой мне захотелось скривиться от омерзения. Слишком уж противно выглядели сжатые в куриную попку губы, и так не блещущие полнотой, и прищуренные глаза-бусинки непонятного цвета. Страшная женщина, ещё и с отвратительным характером.

— Вот видите, она просто невыносима! — фыркнула эта гадина, порываясь схватить меня за волосы и дёрнуть.

Я увернулась, зло прищурив пекущие от недавних слёз глаза.

— Вы только посмотрите на эту… — распалялась учительница, да только местная маман её не слушала.

Подойдя ко мне, Дейстра сложила руки на плоской груди и прищурилась. Тонкие губы сжались в нить, почти исчезая. Я не шелохнулась, глядя снизу вверх на неё и ожидая дальнейших событий. Ладони сами собой сжались в кулаки, ногти впились кожу. В таком положении я ощущала себя слабой, да и тело всё ещё будто тянуло меня к земле. Все мышцы ныли, голова гудела, но упрямство было сильнее.

«Не собираюсь склонять голову, особенно перед этими су… женщинами, — зло подумала я, не отводя взгляд от невзрачных глаз маман. — Они из тех, кто любит командовать. Только вот я давно отвыкла унижаться, даже для собственной сохранности».

Пощёчина обожгла щеку. Голова мотнулась в сторону, и я слизала с разбитой губы выступившую кровь. Кожа на лице саднила, видно, одно из колец на руке маман оставило ссадину. С-скотина невзрачная. Я прикрыла глаза, досчитала до пяти, а после вновь посмотрела на женщину перед собой. Позади продолжала бухтеть бордельная учительница, но я не слушала её.

Всё моё внимание сконцентрировалось на довольно сухой, можно сказать, худой Дейстре. Строгое платье, которое не вязалось с моим представлением о борделях и их хозяйках, слишком облегало плоскую фигуру. На её фоне любой показался бы упитанным, не будь у неё такого самодовольного выражения на лице, я бы даже посочувствовала.

«Недоходное это дело, видимо, секс продавать» — едко подумалось, прежде чем вторая пощёчина не отпечаталась на моей второй щеке.

— Ты осознала свою ошибку, Санрина? — снисходительно спросила Дейстра.

— …

— Похоже, нет, — подытожила маман. — Ты ведь должна понимать, Санрина, тебе не изменить судьбу. Сами боги отправили тебя в мои заботливые руки, дабы ты послужила на благо королевству.

— Будучи подстилкой в захудалом борделе? — презрительно выплюнула я, с прищуром глядя на женщину. — Хороша судьба, ничего не скажешь.

— Захудалом борделе? Ха! — скрипуче выдавила Дейстра, недовольно кривясь. — Да мой дом удовольствий один из самых лучших во всём Драккреса. Твоя неуёмная гордыня ничего не стоит! Смирись, пока я не отдала тебя за копейки в притон мадам Жизель. Там не посмотрят на твоё прошлое, отдадут бродягам за пару медяков и посмотрим, что станет всего через неделю с твоим телом!

— Что за идиотизм, — пробормотала себе под нос, слегка скривившись от ноющей боли в разбитых губах. — Вас послушать, так пребывание здесь — счастливый лотерейный билет.

— Госпожа Эркель, заприте Санрину в подвале. На три дня. — Приказала маман, отступая на шаг и игнорируя мои слова. — Думаю, голод и изоляция помогут этой заблудшей овечке осознать своё положение, да и смирения прибавится. Не стоит забывать, что совсем скоро аукцион, и я питаю большие надежды на торги.

— Слушаюсь, матушка Дейстра, — хмуро ответила учительница, грубо дёргая меня за волосы и заставляя встать на ноги. — Вставай!

Они перебросились ещё парой непонятных слов, прежде чем меня выволокли в коридор. Дорогу в подвал я не запомнила, слишком разрывалась голова от боли. Ноги еле волочились по полу, путаясь и запинаясь об ровные доски. Шипящая ругательства Эркель не останавливаясь тащила меня, оставляя на запястьях борозды от ногтей.

Сил смотреть по сторонам у меня не было, я даже не могла сконцентрироваться на картинке перед носом. Всё плыло и кружилось, так что, когда звякнули петли тяжёлой двери и в нос ударил затхлый запах сырости, я лишь глубже вдохнула. Кашляя, сделала два шага вперёд и рухнула, не ощущая под ногами опору.

— А-а-а!

Глава 3

Полёт казался вечностью, но на самом деле я почти сразу приземлилась на каменистый пол. Колени и ладони на мгновенье обдало жаром боли, что заструилась по телу, расходясь огненными волнами. Из горла вырвался судорожный стон, а на глазах выступили слёзы. Темнота вокруг казалась кромешной, из звуков слышалось лишь моё тяжёлое дыхание.

Жар сменился холодом, что тянулся по полу и кусал обнажённые участки кожи. Аромат противной сырости забивался в нос, и я чувствовала в нём примесь каких-то других запахов. Слабые отголоски испражнений, крысиного помёта и плесени едва не заставили меня вывернуться на изнанку. Тошнота подступила к горлу, и я старалась прогнать её, часто сглатывая вязкую слюну.

Неужели меня действительно забросили в подвал? Уму непостижимо!

Борясь с собственным телом, я на четвереньках добралась до стены и привалилась к ней спиной. Холод каменной стены обжёг кожу, которую не прикрывала тонкая ткань. Меня шатало, казалось, что из тела разом вырвали всю энергию. Стараясь успокоится и выровнять дыхание, я начала медленно считать до ста. Обычно это помогало мне перед соревнованиями, особенно в начале карьеры.

Мысли путались, отказываясь выстраиваться в нечто относительно понятное. При попытке вспомнить хоть что-то перед попаданием в это отвратительное место, в мозг вбивали невидимый гвоздь. Сжав грязными руками голову, я упрямо прокручивала обрывочные воспоминания. То и дело появлялись картины чужой жизни, словно кто-то целенаправленно мне их вдалбливал и вытеснял мои собственные.

— Да пошли прочь, — прошипела я, изо всех сил зажмурившись и вдавливая ногти в кожу на висках. — Позже! Позже я посмотрю, как жила эта «настоящая» Санрина!

Возможно, местные боги были ближе к людям, чем наш Всевышний. После моих слов надоедливые картинки сменились, будто кто-то сменил пластинку. Я провалилась в омут воспоминаний, погружаясь в последние мгновенья перед своей… смертью?

Они всё ещё скрывались тенями, ускользая от меня и моего интереса. Тщетно вылавливая кусочки, я будто складывала мозаику. И её сюжет мне совсем не нравился, чем больше кусочков находили своё место, тем сильнее у меня болело внутри. Сердце то и дело кололо острыми шипами, но сдаваться я не собиралась. Сцепив зубы, целенаправленно выстраивала цепочку событий, из-за которых я очутилась в чужом теле.

Перед глазами мелькали знакомые лица. Места. Дорога в театр и подготовка к выступлению. Крики танцоров, ждущих своей очереди и мельтешащих в гримёрке, звучали смазанным эхом. Я должна была выступать в качестве главной танцовщицы в постановке, куда позвали нашу студию.

Помню, как нервничала, ведь после выступления мы с Гришей собирались в ресторан. Я знала, что он готовит предложение руки и сердца. Видела шкатулку с дорогим кольцом, бриллиант на котором напоминал цветом и размером вишню. Само собой, я делала вид, что не в курсе его планов, но в душе с нетерпением ждала вечера. Даже выступление отошло на второй план, поскольку замужество с известным тренером и спонсором множества конкурсов открывало многие двери.

Особенно перед бедной провинциалкой, у которой за душой были лишь талант и настырная, будто крейсер, мать.

Ох, что это я, не это ведь хотела вспомнить. Мысли вновь попытались ускользнуть, но я упрямо вернулась к «мозаике». Выступление. Выступление. Что же там произошло? Не могу вспомнить. Голова начала раскалываться всё сильнее, отвлекая от последней детали.

Крик.

Оглушающий, истошный крик. Мой. Я кричала, наплевав на зрителей и испуганного партнёра. Сердце бешено забилось в груди, набатом звуча вместе с воплем. В момент, когда я отчётливо увидела оставшийся осколок воспоминания, меня поглотила тьма. Как и тогда, когда огромная хрустальная люстра рухнула на меня, оторвавшись от металлической балки над головой.

Она придавила меня, обрушившись всем своим немалым весом. Лопнувший хрусталь исполосовал всё тело, впиваясь в нежную кожу, и я даже не знаю, что послужило причиной всему этому кошмару. Воспоминание оборвалось, символизируя конец. Короткой, глупой, и совершенно пресной жизни, где всем руководила не я.

Возможно, попав в тело Санрины, я обрела второй шанс? Пусть и здесь надо мной властвует «маман», но ведь есть сотни способов спастись и начать новую жизнь. Найти дело по душе, обрести свободу, которой я была так долго лишена. Если боги существуют, я надеюсь, они помогут мне. Если же нет... я не стану покорно склонять голову и жить в борделе.

Голод. Меня пожирал изнутри голод, равных которому я никогда прежде не знала. Сидя в кромешной тьме, что лишь один раз в день рассеивал свет из крохотного окошка, я утратила счёт времени. Мне не давали есть, только кувшин с водой просовывали в узкую дыру в стене. Его хватало ненадолго, хоть я и старалась экономить воду и пила по маленькому глотку.

Вспомнив момент гибели в родном мире, я на время отключилась. А придя в себя, не могла даже плакать. Осознание собственной смерти всё никак не желало приходить ко мне, и я отчаянно надеялась очнуться от этого дурного кошмара.

Только вот пробуждение не происходило. Боль, голод и жажда обострялись, не давая усомниться — этот мир реален. Моё новое тело плохо слушалось, видимо, из-за недавних проблем со здоровьем. Да и отсутствие пищи давало о себе знать, туманя рассудок. Истощённый организм едва находил в себе силы жить, и я почти всё время лежала, забившись в угол подвала. Сил искать выход попросту не было.

Пытаясь отвлечься от собственного бедственного положения, я пыталась воссоздать в голове прошлое Санрины. Смутные воспоминания неохотно всплывали в памяти, вырисовывая довольно мирную картину жизни несчастной девушки.

Любящая семья. Детство изнеженной дочки, которую все баловали. Санрина росла в окружении достатка, любви и роскоши. Она не привыкла к лишениям, всегда получала желаемое и даже не задумывалась о будущем. Девушка знала, что придёт время и отец подберёт ей достойного мужа, такого же аристократа, как и её семья. А пока этого не случилось, Санрина просто наслаждалась всеобщей любовью.

Тем больнее для неё стала смерть родителей, а после и продажа в этот бордель. Мне не удалось выяснить, кто именно засунул Санрину в «Алую зарю», и я могла только догадываться, что всему виной родной дядя.

Красивая внешность сыграла против моей предшественницы по телу. Зависть других учениц борделя, издёвки и суровые уроки вынудили девушку выпить яд. Однако смерть не стала избавлением от мук, ведь снадобье сначала вызвало ужасную боль, чьи отголоски до сих пор бродили по моему телу. Умерла Санрина прямо перед моим появлением в её теле, не выдержав занятий Эркель и вреда от выпитого зелья.

Ну а теперь в её теле очутилась я — Александра Белая. Остаётся надеяться, что душа Санрины получила достойное перерождение и судьбу. Мы были разными, слишком разными, но теперь всё не имело значения. Я не собиралась сдаваться, как-то сделала предшественница. Если у неё не хватило духу вырваться отсюда, ещё не значит, что я такая же.

Мысли о побеге не покидали мою голову. Я как умалишённая цеплялась за них, не давая себе впасть в истерику и апатию. А изредка появляющиеся идеи поджечь бордель так и вовсе заканчивались истерическим смехом, переходящим в кашель.

— Я выберусь, — тихо говорила, царапая ногтем стену. — И пусть только попробуют меня вновь запереть.

Освобождение пришло внезапно, больно ударяя светом по привыкшим к темноте глазам. Госпожа Эркель пришла за мной, держа в руках увесистый фонарь. Пламя осветило комнатушку, заставляя меня зашипеть от боли, и зажмурится. Молча меня выволокли из подвала, и под всеобщие шепотки повели в неизвестном направлении.

Бредя за Эркель, я ощущала злорадство остальных обитательниц борделя. Все встречные девушки ехидно ухмылялись, будто наслаждаясь моим потрёпанным видом. Скрипя зубами, я старалась держать спину ровной и не давать ногам заплетаться. Гиены недобитые, посмотрела бы я на них, окажись они в подвале без еды. Злость помогала мне, подпитывая вместо пищи. Жаль только её запас не безграничен.

Эркель привела меня в купальню, натопленную комнату с несколькими деревянными лоханями. Увидев чистую воду, в подобии ванны, я не смогла сдержать вздоха. Всё моё тело чесалось, а слой грязи, наверное, стал толщиной с полпальца. Переминаясь на пороге, я всё же не рисковала бежать мыться. Поглядывая в сторону ушедшей к шкафчикам учительнице, старалась не выдавать восторга.

— Помойся, — приказала Эркель, с силой впихивая в мои руки несколько странных непрозрачных скляночек. — От тебя несёт как от помойной крысы. Надеюсь, ты стала умнее и не будешь больше доставлять проблем.

— Да, госпожа Эркель, — тихо ответила я, стараясь придать голосу покорности.

Пока не стоит показывать характер. Лучше усыпить бдительность, а после убежать с минимальными потерями. Судя по довольному виду учительницы, она оценила мой ответ. Хмыкнув, женщина указала на стопку чистой одежды, что лежала на одной из лавок вдоль стены. У лоханей стояли табуретки, видимо, чтобы поставить туда мыльно-рыльное.

— Потом переоденешься, и тебя отведут в комнату, — продолжала приказывать женщина. — Ужин уже прошёл, но тебе оставили миску похлёбки и кусок хлеба. Завтра возвращаешься к занятиям, и не вздумай опоздать.

— Слушаюсь, госпожа Эркель, — покорно сказала я и склонила голову. — Благодарю.

— Иди уже, — фыркнула женщина и ушла, оставив меня в одиночестве.

Не мешкая, я сбросила с себя провонявшие подвалом тряпки и рванула к ближайшей лохани. Горячая, почти обжигающая вода приняла меня в свои объятия, согревая продрогшее тело. Стон, преисполненный блаженства, сорвался с моих губ, прежде чем я с головой нырнула в воду. Все мысли улетучились, оставив только одну: «Наконец-то я помоюсь!».

Глава 4

Птица обломинго прилетела именно тогда, когда я отмывала последний кусочек грязи с руки. Насладившись остывающей водой, я явно утратила счёт времени. А вот другая ученица, которой поручили провести меня в комнату, такой забывчивостью не страдала.

Под звук распахивающейся двери, сопровождаемый скрипом петель и моим вскриком, рыжая фурия влетела в купальню. Вздрогнув, я инстинктивно прикрыла обнажённую грудь руками, расплёскивая пену по дощатому полу.

— Ах ты кошка драная! — раздражённо выпалила незнакомка, окидывая меня гневным взглядом. — Я, значит жду как дура, а она тут пятки намывает!

— Не пятки, а руку, — фыркнула я, успокоившись и успокоив колотящееся сердце. — Я почти закончила, так что не переживай.

— Не переживай? Не переживай? — мои слова засели в голове рыжей куртизанки, и она покраснела в тон волос. — Мало тебе было урока от маман? Решила ещё и «сестринские» вспомнить? Или голодовка тебя остатков ума лишила?!

Не дожидаясь моего ответа, девка подскочила ко мне и схватила за волосы. Не успела я сообразить и хоть как-то защититься, как меня одним резким движением затолкнули в воду. Хлебнув воды, я изо всех сил вцепилась ногтями в чужие пальцы. Барахтаясь, борясь с желанием вдохнуть хоть глоток воздуха, я отчаянно рвалась вынырнуть.