Турецкий код доступа для бывшей

Красивая теплая Турция и… Тюрьма.

Данила в арестантской робе. Робко улыбающийся мне в комнате свиданий. Похудевший, побледневший. С сединой в щетине, которую никогда не позволял себе носить…

Нас нашли. Пришли за ним… Кто-то все же увидел эту драку и заявил. Может быть, тот парнишка умер от страшных ударов. Господи…

Я не падала в обморок, я в него медленно сползала.

Уже не видела силуэты мужчин возле двери. Только слышала их. Пока еще слышала… Турецкий, русский языки. И фарси… Фарси?!

Узнавание чужого языка кольнуло в голову.

Откуда фарси? И откуда арабский?!

Я уцепилась пальцами за спинку стула. Оттолкнулась от него, чтобы посмотреть. И оторопела окончательно. Смешивая несколько языков, мой бывший муж показывал полицейским свои документы.

Ломано, коряво, но он объяснялся с турками.

Мужчины кивали друг другу, тыкали пальцами в какие-то бумажки, и медленно, чтобы другому было понятно, выговаривали слова. Я стянула халат на груди пальцами.

Как это…

– Хашэй ачык, – закивал еще сильнее полицейский. – Тум, тум. Кошча калым, Горь-юнов эфенди.

– Ага, давайте, – Данила пожал протянутую ладонь турка. – Удачи, ребята. Шанслаш! Натусь?

Он закрыл дверь и шагнул ко мне.

Подхватил за талию, вздернул вверх, помогая встать нормально.

– Родная, ты что?

– Что, – я с трудом сглотнула. Количество стрессов на один день выдалось слишком большим. – Это из-за той драки, да?

– Да нет, – Горюнов улыбнулся.

Прижал меня к себе, аккуратно отвел выбившуюся из пучка прядку волос. Погладил легко по щеке, вжимая в себя еще крепче.

– Они хотели проверить, не вор ли я. Хозяин твоей квартиры нажаловался, что я днем вломился. Пришли узнать, не творю ли я тут насилие над бедной одинокой учительницей.

Я кивнула, замирая на его груди. Творишь… Ох, что ты творишь, Горюнов.

Я всегда бы так твое сердце слушала.

Не отлипала бы вообще. Если бы не все то, что между нами случилось раньше, не отлипала бы от него.

– Родная моя, – нос Данилы зарылся в мои волосы.

– Нет, – я оттолкнула его. – Пусти.

Не надо.

Не стоит.

Мне слишком больно. Ругаться с ним, может, и забавно. Но вот так копать глубоко в душу мыслями о том, почему мы развелись, не нужно. Чувствовать его тепло, его близость… Не надо. Пусть все остается так, как есть.

Так легче дышать.

И лучше вообще об этом не думать. Лучше перевести тему на что-то более безопасное для нас обоих.

– Откуда ты знаешь столько языков? – я отстранилась.

Горюнов нахмурился. Разжал руки, отпуская меня. Очнулся тоже.

– Я же не только по Кавказу мотался, Наташ. Наши войска самые миротворческие в мире. Пришлось по шарику земному покрутиться, там-сям. Подучил как-то.

Я снова прикрыла веки.

Не хочу об этом думать тоже. Все ж хорошо, что мы развелись. Я бы не вынесла всех этих его командировок. Пусть я слабая, пусть не смогла стать настоящей офицерской женой, пусть! Не напишут обо мне очерк или рассказ в литературе, как о мужественной женщине, что всегда ждала своего воина. Но…

Я тоже горя и одиночества напилась сполна. Я его не предавала, хоть это никому и не было нужно.

– Так и что? – Данила убрал свои документы в куртку и прошел за мной снова в кухню.

Сел за стол, отхлебнул большой глоток уже остывшего чая. Оперся ладонью на собственное колено, меня разглядывая.

– Почему эти гады к тебе пристали? – серый взгляд был внимательным. – Чего хотели?

– Поешь, – я слабо улыбнулась.

– Наташа, на вопрос отвечай.

– О-о, – я с усилием провела ладонями по лицу.

Умыла его в попытке стереть сегодняшние переживания. Тоже села на свой стул, покрутила кружку с напитком в пальцах.

Не отстанет ведь.

А если расскажу, психовать будет. Однозначно. Он такой…

– Я учу турков русскому, – медленно начала я.

– Как ты вообще вышла на эту вакансию?

Я пожала плечами.

– В нашей школе организовали учебу по обмену для старшеклассников. Некоторые ребята поехали, меня тоже привлекали к организационной работе. И директор местной школы, который тоже приезжал в Москву, предложил мне поработать у них. Тут учатся и дети, и взрослые в своеобразном лицее. Ну и я… Согласилась.

– Зачем? Дома было плохо?

– Потому что захотела, Дань! – резко оборвала я его обвиняющий тон. – Потому что просто захотела сменить обстановку. Я свой стаж выработала, что мне – на пенсию уходить? Я всю жизнь или училась, или тебя ждала, или пахала как лошадь в школах!

– Наташ…

– Что, Наташ? – я взорвалась окончательно. – Что, Дань? Что ты мне хочешь сказать? Что я безголовая? Что я ненормальная? Давай! То, что я сюда приехала за любовником, ты мне уже высказал. Продолжай, не стесняйся!

– Наташа!

– Иди к черту! – я вскочила. – Я сама разберусь со всем этим, понятно?! Я всю жизнь все сама! Не надо хотя бы сейчас изображать великого ужасного подполковника Горюнова, ладно? Не передо мной!

– Я не подполковник, – он тоже поднялся. Перехватил мою руку, разворачивая к себе. Удержал, чтобы не отскочила.

– Что, разжаловали за плохое поведение? Еще одну семью на Кавказе бросил так же или что?

– Что ты несешь? – он нахмурился. – Я вас с Лизой не бросал. И никакой другой семьи никогда у меня не было. Меня не разжаловали, генерала дали по увольнению.

Я отвернулась, нещадно грызя собственную щеку изнутри.

Вот оно… Вот то, что царапало меня все эти годы. Горюнов ведь красавец. Другого такого не найти во всем мире. И эти его многомесячные командировки. Все бабы всегда говорили, что военные в них находят временных жен.

Боевых подруг!

– Наташа, почему на тебя напали, скажешь или нет?

– Я поссорилась, – я вскинула взгляд на бывшего мужа. – В этой школе учатся детишки тех, кто не сильно дружит с законом. Взрослые уже детишки, ты сам видел. На одном из уроков возник конфликт, директор посоветовал не влезать с ними в перепалки.

– А ты влезла, – Горюнов прищурился.

– На моих уроках должны учиться все! – отрезала я. – А приходить и запугивать остальных, вымогать у них деньги я не позволю! Я этого терпеть не могу!

– Так тебя решили просто припугнуть, чтобы ты сговорчивее была и просто свой носик симпатичный не совала, куда не стоит, да?

– Ну, видимо, – я дернула плечом и убрала его руки с пояса.

Села за стол, подхватила снова свою кружку. Уже было стыдно за свою вспышку, за крик. Да и его руки… Волновали. Сидеть было безопаснее. Я спряталась за чаем.

– Тебе угрожали напрямую?

– Да.

– И что ты ответила на угрозы?

Я внимательно посмотрела на мужа. На бывшего мужа, да.

Сейчас будет ор. И я сойду с ума окончательно, потому что он никуда не уйдет из моей квартиры уже точно.

Глава 6. Данила

Я ржал как конь.

Смотрел на взбешенную свою пташку и не мог остановиться ну никак.

Она волшебная! На всю голову! За это я, наверное, когда-то и влюбился в нее. В ее наивность, честность и готовность отстаивать то святое, в которое она верила.

Но сказать турецкому уличному быдлу, что русские не сдаются – это что-то!

– Прекрати, Горюнов! – шипела Наталья. – Прекрати или я тебя стукну!

– А-ахахаха, – меня сгибало пополам. – Русские, бля… Ахахах!

Вдохнуть было невозможно, я не успевал.

Пытался представить лицо того мажорика-быдлана, которому она это вылепила и снова начинал хохотать.

Нет, она права!

Сто процентов права, мы не сдаемся! Ни на каком поле боя, это точно. Я стер слезы и посмотрел на нее. Вояка ты моя! Самая мужественная женщина из всех, которых я видел. Ты памятника заслуживаешь точно. В моей душе он у тебя есть уже давно. С тех самых пор, как ты родила мне и осталась с Лизком одна на руках. Даже пока мы были в официальном браке – меня рядом-то, считай, и не было.

Наташа надулась.

Сложила руки на груди, отвернулась от меня. И зевнула. Прикрыла ладошкой рот, чтобы скрыть.

– О-ой, – долгим выдохом я заставил себя успокоиться. – Ну, ты даешь, конечно. И что тебе этот парень ответил в итоге?

– Ничего, – она дернула плечом. – Что-то там пропищал на своем, но я не поняла что именно.

– Ясно. Ладно. Тебе завтра в эту школу надо?

– Конечно, – она бросила мне снисходительный взгляд. – Это ты уже уволен, а я нет. Мне нужно себя кормить.

Коза какая, а…

Я ухмыльнулся. Намекает на то, что я старый. Или на то, что жутко самостоятельная. И в том, и в другом случае – плюха мне.

– Тогда вместе пойдем.

– Зачем это? – Наташа даже вздрогнула.

– Посмотреть хочу, что за школа такая и что за ученики такие. А сейчас уже поздно, спать пора. Иначе завтра вареная будешь весь день, я ж помню.

– Ладно, – покорно согласилась она, на мгновение зависнув от моих слов. – Во сколько тебя утром ждать?

Я ухмыльнулся.

Неа, не прокатит. Я ж уже все обозначил, повторять не буду. Пришлось вставать. Я хорошо, от души потянулся. Расправил всю грудину, которую стянуло от затяжного хохота.

Выдохнул с резким «хэком» и весело поглядел на бывшую.

– Не придется ждать, Натусь.

– Уходи, Горюнов, – моментально уперлась она. – Я с тобой в одной квартире ночевать не собираюсь!

– Зато я собираюсь, – я пошел на нее.

– Данила, – Наташа стала отступать. Взгляд заполошно метался по стенам, она как будто помощи ждала от этих тонких стен. – Данила, так нельзя. Горюнов, мы в разводе и давно!

– Это мы в России поправим, я же говорил уже.

Наташа уже выскочила из кухоньки, перебегая в одну-единственную комнату в этой квартирке.

А я все так же шел за ней.

Направление верное, чего человека с правильного пути сбивать?

– Горюнов, я буду кричать! – Наташа схватила с комодика какую-то лампу с абажуром.

– Будешь, – я ухмыльнулся и обошел свой же чемодан. – Но по другой причине.

– По какой?!

Я настиг ее одним широким шагом.

Перехватил запястья, выдавил, заставил выпустить лампу из пальцев. И прижал к себе знакомое тело полностью.

– Данила!

Вот так меня и зови!

Один поворот вокруг оси и за ее спиной оказался диван. Хороший, широкий. Даже на неразложенном нам тут места хватит!

– Ай! – Наташа взвизгнула, когда коленки подломились.

Ах, это ощущение!

Шикарное ощущение, когда любимая женщина падает под тобой на постель.

Когда раскрывается вся, смотрит только в глаза тебе. И ты падаешь на нее сверху, предвкушая все, что сейчас между вами произойдет. Вот она! Бери! Люби, как хочешь!

– Данила, ооо! – Наташа захлебнулась криком-стоном.

Выгнулась от моего поцелуя в шею. Вонзила ногти мне в плечи в последней попытке сбросить меня с себя. И помогла, сама того не понимая.

Оголила и шею, и плечо.

Сдвинула тонкий халатик своим ерзаньем. Показала мне свою кожу нежную, о которой я последние несколько месяцев уже просто бредил. Представлял, вспоминал ее вкус на собственном языке. Ее запах…

– Горюнов, прекрати!

Я только улыбнулся.

Провел языком размашисто от ключицы до ушка. Сжал мочку губами, прикусил слегка. И услышал в ответ жаркий, прерывистый выдох. Истому в ее голосе, что меня наизнанку вывернула.

Кровь бросилась в пах.

Ее последние остатки, которые еще сохранялись в верхней голове, устремились в нижнюю. Нахрен думать! Нахрен оглядываться на то, что было до этой встречи! У нас будет все по-новому, клянусь в этом!

Я нащупал маленькую молнию на ее халате.

Дернул вниз, расстегивая. Хочу тебя, родная! Ужас как хочу, жить без тебя не могу уже. К черту наше общее одиночество, мы же друг для друга созданы были.

– Дань, – резко осипшие вздохи разрывали сердце.

Тоненькие пальчики Наташи, зарывшиеся мне в волосы, заставляли торопиться. Я почти содрал с ее плеч ненужную сейчас совершенно одежку. Приподнялся, оглядел сокровище, что передо мной лежало. Вставшие дыбом соски под тонким кружевом беленького бюстгальтера. Подрагивающий от дыхания и испуга живот с глубоким пупком. И безумно манящие, атласные сжатые пока что вместе бедра.

Я оскалился как голодный тигр на легкий румянец, тронувший ее нежные щечки.

Девчонка!

Взрослая женщина, вырастившая ребенка, пережившая наш брак и развод, стеснялась откровенности своего тела. Стеснялась меня, учившего ее когда-то любить. Я ведь был ее первым…

– Родная, – мне хотелось зажмуриться самому от той яркости воспоминаний, что взорвали мозг.

– Дань…

– Мя-я-а-ао-оу-у! – взвыло совсем рядом за окном.

Глава 7. Данила

– Да ты ж мой хоро-оший! Ты ж мой сла-адкий! Мур-мур-мур, мой котик…

Меня передернуло.

Сука он, а не котик. На таком моменте нас прервал! Я даже среагировать не успел, Наташа, как подготовленный боец моего же подразделения, рванулась с дивана к окну. Схватила орущее хвостатое чудовище и втащила в комнату.

И запричитала.

Заворковала над мохнатым подонком, обломавшим мне всю малину.

– Ты его еще целовать начни, – проворчал я, поправляя уже стоящий колом член в джинсах.

Я ведь был уже готов. И она тоже, я чувствовал это. Тьфу ты, бля…

Котяра-динамо.

– И поцелую! – бывшая показала мне язык. – Тебе назло!

Она уже успела застегнуть свой халатик и спрятать от меня все самое свое вкусное. Хотя, лучше так. Я бы рядом с этой тварью мохнатой вообще эльку-первую надел на всякий случай.

– Наташа, он грязный! Он на улице шлялся хер пойми где. Может он на помойке жрал или яйца свои вылизывал. А может, даже и не только свои!

– Горюнов, ты зануда. Пойдем, мой хорошенький, я тебя покормлю вкусненьким! Не обращай на злобного дядьку внимания…

Злобный дядька скривился.

Нет, ну что за хреновня?

Почему этому облезлому вкусненькое дают, а мне нет? Я же тоже хочу. Я раздраженно цыкнул. Неудержимо захотелось сплюнуть, и я поглядел в окно. О, балкон! Пойду я… Воздухом подышать. Слушать эти ласковые речи Наташи, что предназначались не мне, сил не было.

Я вышел в прихожую, достал из кармана куртки пачку сигарет. Заглянул на кухню по пути.

Мрак…

Наташа посадила тваринку на стул перед собой и по одной скармливала ему какие-то кошачьи конфетки. Чесала за ушами, под подбородком и выглядела совершенно счастливой.

Ревность уже не просто шептала в душе.

Она требовала взять хвостатого конкурента за внимание жены и вышвырнуть обратно на улицу через тот же самый балкон. Но я сдержался. Я же разведчик. Разработаем операцию и добьемся своего иначе.

Стратегия, товарищ генерал-майор, стратегия наше все.

– Натусь, я курить.

Во.

Вообще на меня пофиг. Кивнула, не глядя и все на этом. Нет, ну это нормально?

Я плюнул мысленно и вышел под яркие турецкие звезды.

Подкурил, затянулся крепко. Посмотрел на красный кончик сигареты, выдыхая горячий дым вверх. Бросать надо, хорош уже дымить. Армия все, физухи станет гораздо меньше. Да и нервничать начну меньше, надеюсь. Пора и о здоровье задуматься, оседать на одном месте.

Жена, семья, домик.

Я сжал сигарету в пальцах.

И никаких нахрен котов!

Я посмотрел вдоль улочки. Тишина, темнота. Интересно, сильно я вшатал тех ублюдков? Вроде бы нет, но кто знает, сколько у них здоровья было. В запале мог и…

Сигарета снова расцвела огоньком от затяжки.

Завтра, пока Наташа будет в школе на уроках, можно будет заглянуть в полицию к тому же самому чуваку, который мне ее сегодня искал. Попросить разузнать, не было ли вызова на эту улицу по хулиганке.

Никакой жалости к ублюдкам не было.

Поделом.

Но Наташа когда-нибудь очнется и спросит. Начнет переживать снова. А мне это надо? Не надо. И врать тоже не хочу. Проще суетнуть ради спокойствия любимой женщины и все узнать наверняка. Заодно и поинтересоваться стоит, чьи это ребятки. Я знаю эту тему. Это, скорее всего, мелкие сошки чьи-то.

Работают на мелочевке.

Прессуют тех, до кого смогут дотянуться. Уличный мелкий рэкет. Он есть везде, куда ни плюнь. Неизбежное зло. Но вот то, что полезли с ножом на женщину – звоночек тревожный. Обычно такие себе подобного не позволяют.

В любом случае, надо разобраться.

Найти гаденышей и популярно еще раз объяснить, что приставать к одиноким женщинам – грешно. Гюнах по-турецки, если я правильно помню. Я медленно докурил остаток. Забычковал окурок о металлический прут с наружной стороны балкона и щелчком отбросил его подальше.

Неа, не стыдно.

Это только в сериальчиках все в Турции красиво, сладко и цветочно. Я знаю, мне бабуся в самолете не только про мачистых турков рассказывала, но и показывала на планшете своем. Я чисто на военных рефлексах не блеванул от гладких и напомаженных актеров, отыгрывающих супер-альфачей турецкого побережья.

А на самом деле – во-он у заборчика напротив кучка мусора лежит.

И возле двери Наташиного дома стоит не донесенный до мусорки пакет. Эх, люди везде люди, какому бы Богу они не молились и как бы громко не кричали о приличиях.

Отмахнув занавеску, я вошел обратно в квартиру и оставил дверь приоткрытой. Ну, мало ли, вдруг ночью облезлый захочет погулять и свалит насовсем? Бывает же в жизни чудеса?

Может, с ним собачка какая в догонялки поиграть захочет…

– Миленький, ну, что же ты? А-адичек мой, бедненький!

Я поморщился.

Не, надо как-то побыстрее завязывать с этим чудовищем. Он меня бесит. А если он еще и спит с Наташей? Вышвырну нахер точно! Это место теперь мое!

– Даня, – Наташа обернулась ко мне вся в слезах, едва я прошел в прихожую.

– Что? – у меня сердце в пятки упало.

Она сидела на полу.

На коленях, зажав подол халатика между ног. И гладила охреневшего судя по всему кота по макушке. Он сидел на своем горшке, растопырившись и протяжно мерзко мяукал.

Культурные слова как-то резко исчезли из доступной речи.

А что происходит-то вообще?

– Даня, ему нужна помощь!

– Срать за него в лоток я не буду!

– Даня! – возмутилась Натуся.

– Что?! Ты что делаешь? Отойди от него, он сконцентрироваться не может. Не видишь, что ли? Если бы меня по башке гладили, когда у меня процесс идет, я бы точно не понял!

– Данила! – жена вскочила на ноги. – В том-то и дело, что у него процесс не идет!

– В каком смысле?

– У Адольфа запор!

Мне стало совсем плохо. Она проверяла что ли?

– Ты, кхм, ты предлагаешь из него… Мне его вручную выжать?

Глава 8

Я стояла на тротуаре как послушная девочка. Где приказали, там и стояла. Ждала, пока Данила найдет нам такси и держала сумку-переноску с котом. Главное, зверское выражение на лицо не выпускать, а так все нормально.

О том, что Горюнов предложил моего Адольфа «отжать» ради дефекации мне вспоминать не хотелось.

Изверг!

Как вообще так можно? А как же жестокое обращение с животными? В Турции вообще котики уважаемые существа, их тут столько. Даже не знаю, почему Адик оказался таким запущенным и почему его раньше никто не приютил.

Я подняла сумку с котом и посмотрела в злобно сверкающие желтые глазищи. Ну, я бы так же реагировала, если честно. Мало того, что нужду справить не можешь, так еще и тащат куда-то на ночь глядя.

Зевок растянул челюсти.

Данила прав, завтра я буду никакая. Откуда только он помнит об этом…

– Родная, карета подана! – ко мне подкатило ярко-желтое такси.

Через десять минут нас довезли до круглосуточной ветеринарной клиники. И я откровенно порадовалась, что Даня хоть как-то, но способен объясняться с турками. Я бы ни за что не объяснила врачу, какая у моего кота проблема. А он смог. И даже лекарство сразу купил тут же. Забрал у меня сумку с Адольфом и протянул в ответ небольшую коробочку, когда мы вышли на улицу.

– Посмотри, что это за ерунда, я пока покурю.

– Дань, – мне на ладошку выпали суппозитории.

– М? – он громко щелкнул зажигалкой.

– Это свечи, Дань.

Теперь и у Горюнова были глаза как у непокакавшего котика.

Всего на секунду, потом он сразу же стал таким же, как и всегда. Серьезным, собранным, суровым. Я даже восхитилась невольно, настоящий полковник! Точнее, уже даже генерал.

– И что с ними делать?

– Ну, – я растерялась. – Как что? Вставлять.

– Куда?

– Данила, ну, что ты как ребенок? В попу.

– Коту?

– А ты себе тоже хочешь? – я прищурилась.

А чего он? Правда, очевидного не понимает или меня хочет до белого каления довести? Так я уже…

– Наташ, давай его в приют отдадим, а? – с неожиданной тоской выдохнул сигаретный дым Горюнов. – Нафига вот эти все заморочки? Чтобы из-за какого-то не просравшегося кота мне жена предлагала в тыл снаряд вставить? Не о таком я мечтал, Натусь.

Я напрягала щеки изо всех сил. Но Данила выглядел таким разочарованным, таким обиженным на весь свет в этот момент, что не засмеяться было просто невозможно.

И я прыснула смехом.

– Данила! Вообще-то, люди тоже лечатся свечами, это нормально даже для мужчин. Особенно, знаешь, когда с потенцией проблемы или геморрой.

Взгляд Горюнова хищно замерцал в свете уличных фонарей.

– Поехали?

– Кота лечить? – я растерялась от такого резкого перехода.

– Нет, покажу тебе как у меня с потенцией.

Я закатила глаза. Вот уж не стоит!

Мне и того, что случилось, уже хватило за глаза. Я именно об этом и говорила, когда сказала, что не хочу жить с Горюновым на одной территории. Я его боюсь. Или не его… Себя боюсь.

Боюсь, что эмоции снова захлестнут.

Что воспоминания придавят меня так, что я ему все разрешу. Что поддамся памяти, тем прошлым моментам, что у нас были. Я ведь все помню. Всего его помню до последней черты.

Я покачала аккуратно сумку с котом.

Спасибо, Адик, что спас меня. Я тебя только за это не брошу теперь никогда. Кстати!

– Дань, а у тебя презервативы есть?

Он отшвырнул окурок одним движением. Сразу же, не раздумывая ни секунды. Я ресницами хлопнуть не успела, а бывший муж уже рванул меня на себя за руку.

Вдавил в себя, обхватывая так, что косточки хрустнули.

Жадные губы врезались в мой рот, выбивая испуганный вскрик. Переноска с котом шмякнулась на тротуар под рассерженный мяв. А я попыталась увернуться.

Отвернуться, отклониться, избежать поцелуя.

Но пальцы Данилы сразу же зарылись в мои волосы. Сжали их у корней, разворачивая меня к нему. Не позволили, не разрешили избежать того, чего он хотел.

Жар его поцелуя потек по жилам.

Всколыхнул все, что я только что решила в себе задавить окончательно. Я застонала мужу в рот. Раздвинула зубы, потому что губы уже резало от давления.

И задохнулась сразу же!

Горюнов словно взбесился. Почти рычал, вылизывая меня как сумасшедший. Настойчивый язык словно стал продолжением моего. Он жил во мне, он двигался во мне, по-хозяйски разглаживая мой собственный, давя его сверху, танцуя с ним откровенные танцы.

А я все больше и больше сдавалась.

Исчезал запал. Исчезала злость.

Был только вкус моего родного мужа. Твердость его тела под моими руками. Жара его объятий, о которых я так скучала все эти годы.

Я его помню, да!

Все-все помню! И как потом было больно – тоже…

– Данила! – я с силой отклонилась набок.

Схватила глоток воздуха, не видя ничего перед собой. Мушки, мушки в глазах…

Почему ж так колотит всю, а.

– Родная, нам с тобой не нужны презервативы, – он тоже дышал как загнанный. – Я хочу тебя всю чувствовать, я так скучал.

Я зажмурилась, выдавливая крохотные капельки слез на поверхность век.

Молчи, умоляю тебя, Горюнов, молчи!

– Ты ненормальный, – я пыталась снять с себя его руки, но Даня не отпускал. – Мне нужны презервативы для кота.

Бывший муж окаменел.

Вот просто замер как истукан мраморный. Только во взгляде вовсю расцветал шок.

– Родная, зачем?!

– А ты предлагаешь ему пальцем в анальное отверстие лезть? Я не хочу, а ты?

Широкие плечи Горюнова передернуло от брезгливости.

Я видела, что он еще не остыл. Он всегда таким был, его запала хватало надолго. Пока мы были женаты. Я не понимала женщин, которые жалуются на мужей, что им хватает разика и на боковую.

Горюнов отдавался любви долго и со вкусом.

А потом шутил, что я не высыпаюсь только поэтому.

– Натусь, знаешь, что? – Даня хитро сощурился.

– Что? – я готова была говорить о чем угодно, лишь бы не целоваться с ним больше.

– У меня к тебе есть предложение на миллион!

Глава 9. Данила

– Все очень просто, родная, – отвечая на ее вопрос, я присел перед сумкой с кошаком.

Ну, что, тварюшка мохнатая? Обломал меня, теперь будешь реабилитироваться.

Станешь моим котом доступа к жене.

– Я вылечу твоего кота сам. Ладно?

– А что взамен?

Я оскалился со злостью.

Умненькая. Опытная девочка моя. Жалко, что он у нее есть, этот опыт, это мой косяк. Я должен был быть рядом и охранять ее от него. Чтобы она даже не задумывалась над тем, что за все в этой жизни придется платить.