Черешневое лето, или Как приручить Горыныча

Она передернула плечами и проговорила самым холодным и отстраненным тоном, на который только была способна в этот момент:

— Меня более ничего не связывает ни с этой компанией, ни с семьей, которая ею владеет, — она подняла на Вадима взгляд и с холодной решимостью посмотрела в его глаза, — они не имеют никакого отношения ко мне и моему бизнесу. Надеюсь, я ответила на ваш вопрос?

Она порывисто развернулась и вылетела из беседки. Прошла по саду, нашла скамейку, спрятанную в зарослях пышной гортензии, скинула легкие сандалии и забралась на нее с ногами, обняв колени и уткнувшись в них лицом.

Снова в голове проносились кадры дня, разделившего ее жизнь на до и после…

Все случилось, когда Полина потеряла бабушку. Она тогда на несколько дней уехала в Тихую Гавань, чтобы все организовать, оставив дочь с отцом. Ее съедала боль потери и тоска по дочери, с которой они до этого никогда не расставались так надолго.

Через несколько дней после похорон Полина привела в порядок дом бабушки, попросила соседей присматривать за ним, и поехала домой, к дочери.

Выехала она после обеда, поэтому не стала предупреждать Романа зная, что к ее приезду они с Маюшей уже будут дома.

На въезде в город попала в пробку, которая образовалась из-за аварии на дороге, поэтому к дому она подъехала, когда часы показывали почти десять вечера.

Оставив машину на подземном паркинге, поднялась на лифте и своими ключами открыла дверь квартиры.

Тишина в квартире показалась оглушительной после гула машин на дороге. Полина осторожно разулась, стараясь не производить шума, и прошла в гостиную.

В комнате горел приглушенный свет ночника. Ее сердце забилось быстрее, когда она услышала непонятные звуки, доносившиеся из спальни.

Она неслышно подошла к приоткрытой двери. То, что она увидела, заставило ее мир рухнуть в одно мгновение.

Там, в их спальне, на их кровати, ее любимый муж самозабвенно занимался сексом с ее лучшей подругой и крестной матерью их дочери — Мариной.

Их лица были искажены страстью, Роман крепко держал Марину за горло и с остервенением вдалбливал ее тело в матрас. Он рычал, как зверь, сорвавшийся с цепи, — низко, хрипло, с каждым толчком выпуская из груди дикий звук. Она никогда не видела его таким диким и даже агрессивным. Роман всегда занимался с Полиной любовью нежно, трепетно, как будто он боялся разбить ее, как хрустальную вазу.

А Маринка — ее лучшая подруга, та, которой она доверяла все свои секреты и делилась сокровенным, закатывала глаза, её губы дрожали, а голос звенел похабными стонами, эхом разливаясь по квартире.

Любовники были пьяны друг другом, слепы и глухи ко всему и настолько увлечены друг другом, что даже не заметили появления невольного зрителя.

Полина застыла, будто громом поражённая. Ее разум отказывался воспринимать увиденное. Этого не могло происходить на самом деле. Это какой-то кошмар, сюр, галлюцинация, порожденная усталостью и горем.

Но запах их тел, смешанный с запахом страсти, обжигал ноздри, навязчиво доказывая: это реальность. Та, от которой не убежать.

Внутри поднялась ледяная волна, замораживая все чувства, кроме одного – всепоглощающей, животной боли.

Предательство, сразу двух близких людей словно кинжал, вонзилось в самое сердце, разрывая его на части.

Она отступила на шаг, боясь издать хоть звук, боясь разрушить эту мерзкую картину, боясь окончательно осознать реальность происходящего.

В голове билась только одна мысль: «Майя! Дочь должна быть дома! Как они могли делать это при ребенке?»

Полина бросилась к комнате дочери и неслышно приоткрыла дверь и заглянула к малышке.

Майя сидела по-турецки на кровати и смотрела мультики на планшете. На ее голове были надеты большие наушники с розовыми ушками. Дочь подняла голову и увидев маму расцвела.

— Мамочка, ты приехала! — воскликнула Майя и протянула руки к маме.

Полина присела на кровать, посадила дочь на колени и крепко обняла ее, снимая с головы наушники, в которых на полную громкость звучала песенка из известного мультфильма.

— Доченька, как же я скучала, — она гладила и прижимала к себе свое дитя, зарываясь носом в ее макушку и втягивая родной запах.

Ее трясло, буквально выворачивало наизнанку от омерзительности происходящего. Ее муж — тот самый, в которого она когда-то верила, которого обожала, — привел в их дом любовницу.

И не просто привел — он трахал ее в их спальне, в их супружеской постели, в то время как дочь была за тонкой стенкой!

Как?! Как он мог так поступить? Предать ее. Унизить их. Разрушить все, что они строили годами.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Роман, в его любимом банном халате, еще пахнущий чужими духами.

— Майя, ты с кем разго… — голос оборвался.

Он замер, увидев Полину. Глаза метнулись в сторону, пальцы нервно сжали край халата.

В комнате дочери повисла густая и давящая, как предгрозовая туча, тишина. Майя почти не дышала, кожей ощущая тяжелое напряжение между ними. А Полина не отводила от своего мужа взгляда — ледяного, прожигающего.

Лицо Романа дернулось. Желваки ходили ходуном, словно он пытался сглотнуть собственную ложь. Но его грязный секрет вылез наружу, банально и глупо, как в плохом анекдоте, и теперь смотрел на него глазами жены.