Бывшие. Если любишь - простишь

— Начнем с дальнего ряда, — сказал он, кивнув в сторону сада. — Показывай, что нужно делать.

Мы пошли вдоль яблонь. Я говорила, он слушал или делал вид, что слушает. Я объясняла, какие деревья можно спасти, какие нужно выкорчевать, где сделать дренаж, как обрезать ветки. Он кивал, но я чувствовала, что он не согласен. Не со мной, а с самим фактом того, что я здесь. Что я говорю, что я стою рядом.

— Этот ряд можно оставить, — сказала я, касаясь ствола старой яблони. — Она еще плодоносит. Лет пять-семь точно протянет.

— Нет, — отрезал он. — Этот ряд под снос.

Я обернулась и посмотрела на него.

— Почему? Дерево здоровое. Ему нужен уход, а не топор.

— Я сказал — под снос, — повторил он. — Здесь будет новая посадка. Молодые деревья, современные сорта.

— Современные сорта не приживутся на этой почве, — я повысила голос. — Ты вообще понимаешь, что здесь за грунт? Какой старый этот сад? Ты не можешь просто взять и выкорчевать все под ноль.

— Это мой сад, — сказал он. — И я решаю, что здесь будет.

— Это не сад, это, можно сказать памятник, — отрезала я. — И ты не имеешь права его уничтожать.

Он шагнул ко мне. Опять слишком близко.

— Ты забываешься, Оксана, — сказал он тихо, но в голосе была сталь. — Я плачу тебе деньги не за лекции по ботанике, а за работу.

— А ты забываешь, что я специалист, — ответила я. — И если ты хочешь, чтобы сад цвел, а не сдох через год, тебе придется меня слушать.

— Я не привык слушать, — он усмехнулся. — Особенно тех, кто меня предал.

Я почувствовала, как кровь резко прилила к лицу.

— Ты не знаешь, почему я ушла.

— И знать не хочу, — отрезал он.

— А может, стоит? — я шагнула к нему. — Может, хватит играть в обиженного мальчика? Ты же ничего не знаешь. Ничего.

— Я знаю достаточно, — он наклонился ко мне. — Я знаю, что ты ушла, тихо, пока меня не было. Оставила лишь долбаную записку. Сменила номер и исчезла. Пять лет. Пять чертовых лет ни звонка, ни письма. Ничего.

— Я не могла, — прошептала я.

— Не могла, — он усмехнулся. — Ты всегда находила причины. Всегда.

— Ты не понимаешь…

— Я не хочу понимать, — перебил он. — Я хочу, чтобы ты сделала свою работу и уехала как можно скорее.

Он развернулся и пошел дальше по саду, а я стояла, смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри все горит. От боли, от злости и от того, что я запретила себе чувствовать. Я догнала его и схватила за руку.

— Ты не можешь просто игнорировать меня, — воскликнула я. — Я здесь работаю, ты сам меня нанял.

— Я не знал, что это будешь ты, — он резко обернулся. — Если бы знал, никогда бы не подписал контракт.

— Врешь, — сказала я. — Ты знал. Ты все знал. Посредник не назвал имя заказчика, но ты знал, что приеду именно я. Ты просто хотел посмотреть, как я буду мучиться.

— Думай, что хочешь, — он дернул плечом.

— Зачем ты нанял меня? — я повысила голос. — Зачем все это, если ты меня ненавидишь?

— Я тебя не ненавижу, — сказал он тихо. — Если бы я тебя ненавидел, было бы намного проще.

Он шагнул ко мне, а я не успела отступить. Схватил меня за плечи и прижал спиной к стволу дерева. Оно было холодным, шершавым и больно впилось мне в лопатки. Я ахнула.

Сева навис надо мной, вжимаясь всем телом, я чувствовала его тяжесть, его тепло, его дыхание. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах была не злость, что-то другое, темное, голодное.

— Что ты за ведьма? — прорычал он, обхватывая мои скулы рукой. — Ты как яд, отравляешь собой мою жизнь. Я пять лет пытался тебя забыть. Пять лет! И что? Ты появляешься на пороге моего дома и все летит к чертям собачьим, все возвращается, каждое чертово воспоминание, запах, звук твоего голоса. Ты как болезнь, как наваждение.

Я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Не могла дышать, не могла думать. Только чувствовать. Его руку на своей щеке, его тело, прижатое к моему, его голос, хриплый, злой, отчаянный.

Он впился в мои губы. Жестко, властно, так, что у меня подкосились ноги. Я схватилась за его рубашку, чтобы не упасть. Он целовал меня как человек, который умирает от жажды и наконец дорвался до воды. Как человек, который ненавидит себя за это, как человек, который не может остановиться.