Бывшие. Доктор Зоя, будь моей мамой

Лия Малинина

Бывшие. Доктор Зоя, будь моей мамой

Глава 1

Зоя

Этот день начинался совершенно обычно. Будильник, душ, завтрак, кофе. Моя жизнь в последние двенадцать лет напоминала “День сурка” и шла по одному, привычному мне сценарию.

Я сама выстроила ее таким образом, чтобы все было по распорядку и работало, как часы.

Мне так было удобно. Все по плану, никаких непредвиденных ситуаций, спокойно и размеренно и без лишних эмоций.

В половине восьмого я вышла из дома, села в машину и отправилась на работу в клинику. Включила новый подкаст о лечении неврологических расстройств у детей и сосредоточилась на дороге.

На одном из светофоров со мной поравнялась машина такси. Я машинально бросила взгляд в сторону пассажирского сидения и у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я увидела мужчину, поразительно похожего на моего бывшего мужа Глеба. Тот же точеный профиль, нос с горбинкой, только стрижка другая и волосы совсем седые.

— Привидится же, — резко отвернулась и уставилась на дорогу.

Говорят же, что у каждого из нас в этом мире есть двойник, вот и этот мужик просто похож на него.

Выбросив пассажира такси из головы, я доехала до клиники и начала готовится к приему своих маленьких пациентов.

— Зоя Эдуардовна, — в кабинет вошла моя ассистентка, — вот список на сегодня, — и положила передо мной листок с фамилиями.

Я пробежалась по нему глазами, а на предпоследней фамилии запнулась и в памяти тут же всплыл пассажир такси, встреченный мной на дороге.

София Державина, 6 лет.

— Чушь какая-то, — я зажала пальцами переносицу и закрыла глаза.

— Вы о чем? — тут же начала беспокоиться Галя. — Там ошибка?

— Нет, — выдохнула я, возвращая себе самообладание, — все в порядке, спасибо.

Галя молча кивнула и вышла из кабинета, а я встала, подошла к столику, налила из графина стакан воды и залпом его осушила.

— Просто совпадение, — выдохнула я и выбросила все из головы, сосредоточившись на приеме.

Весь день я принимала пациентов. Осмотры, контрольные анализы и тесты, изменение тактики лечения.

Я специализировалась на мутизме — это такое состояние, при котором ребенок от стресса, или какого-то травмирующего фактора резко перестает разговаривать.

За десять лет практики я стала признанным специалистом в этом вопросе и ко мне на прием ехали дети со всей России.

А для меня лучшей наградой было, когда после успешной терапии малыш говорил мне “спасибо, доктор”, а родители светились от счастья.

Своих детей у меня так и не случилось, поэтому к маленьким пациентам я относилась со всей своей нерастраченной материнской любовью.

— Зоенька, ты как всегда прекрасна, — в перерыве в кабинет вошел Аркадий Мухин, наш главный врач и мой назойливый поклонник, — это тебе, — он бережно положил на мой стол большой букет темно-бордовых роз. Которые я, к слову, терпеть не могла.

— И тебе привет, Аркадий Матвеевич, — я откинулась на спинку кресла и внимательного на него посмотрела.

— Может, поужинаем сегодня? — он уселся на край моего стола, бесцеремонно отодвинув стопку карточек пациентов и бросил на меня самый обольстительный взгляд, на который был способен.

Он был, конечно, неплохим мужиком, отличным управленцем, который за год работы в этой должности вывел нашу клинику на совершенно другой уровень.

Только вот был у него один недостаток — он любил женщин. Слишком. А женщины любили его. Тоже слишком.

За ним тянулся шлейф коротких романов и необременительных интрижек, а дома его ждала верная и преданная жена, которая закрывала глаза на все его похождения.

— Аркадий, — я вздохнула и посмотрела на него, как на ребенка, — я устала тебе повторять, что во-первых, не завожу романов на работе, а во-вторых, не ужинаю с женатыми мужчинами. Так что ты сплошной “красный флаг” для меня.

— Чего? — он в недоумении сдвинул брови на переносице.

— Человек, с которым никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя переходить черту делового общения, так понятнее? — уверенно проговорила я, четко выделяя интонацией каждое произнесенное слово.

— Ну че ты кобенишься, Зой, — он скрестил руки на груди, — у тебя что, очередь из кавалеров стоит? — он махнул головой в сторону двери. — Другая радовалась бы, что за ней так ухаживают. Или ты цену себе набиваешь, а?

— Ну вот иди и ухаживай! — вспылила я. — И веник свой забери! — я ткнула пальцем в цветы, лежащие на столе.

Он дернулся, как от пощечины и сцепил зубы так, что на скулах ходуном заходили желваки.

— Ну это мы еще посмотрим, — процедил он сквозь зубы, встал и вышел из моего кабинета, оставив букет на столе.

— Что же за день такой дурацкий? — пробубнила я себе под нос, медленно поднялась, открыла шкаф, достала вазу и наполнила ее водой. Бедные цветы-то ни в чем не виноваты.

Я поставила вазу на небольшой журнальный столик, который стоял между двух белых кожаных кресел и в этот момент в дверь коротко постучали.

У меня почему-то от этого стука что-то внутри оборвалось. Я вздрогнула, резко повернулась к двери и утонула в черном тяжелом взгляде Глеба Державина.

Моего бывшего мужа, моей первой сумасшедшей любви и человека, который так разрушил мою веру в брак и мужчин в целом, что я так и не решилась больше ни на одни серьезные отношения, а тем более на семью.

Когда мы виделись в последний раз, он был высоким и худощавым парнем, с копной непослушных черных волос, который мечтал покорить весь мир.

Сейчас же на меня смотрел мужчина. Взрослый, возмужавший, умудренный жизненным опытом и с бесконечной тоской в глазах.

— Здравствуй, Зоя, — тихо проговорил он, не отводя от меня своих глаз.

А я, казалось, забыла все слова, правила поведения и деловой этики.

Я смотрела в глаза своему прошлому, которое настигло меня тогда, когда я совершенно не была к этому готова.

Глава 2

Зоя

Наше молчание, наверное, длилось целую вечность, и я попыталась хоть как взять себя в руки.

— Зоя…Эдуардовна, — выдавила из себя хрипло и перевела взгляд на девочку.

Малышка смотрела на меня испуганным глазами, точь в точь, как у ее отца и крепко прижимала к груди плюшевую собачку.

— Да, конечно, — тут же отозвался Державин, — простите, Зоя Эдуардовна.

Я кивнула, развернулась на каблуках и прошла к своему столу.

— Присаживайтесь, — я указала рукой на два стула для посетителей, стоящих напротив.

Глеб помог дочери устроиться, что-то шепнул ей на ухо, отчего она улыбнулась и крепче прижала к себе собачку.

– У вас есть результаты исследований? — как можно ровнее проговорила я, не глядя на бывшего.

— Да, конечно, — ответил Державин и передо мной на стол легла пухлая карта его дочери.

Я несколько минут внимательно изучала ее, медленно перелистывая страницы и перечитывая диагнозы.

— София, а ты любишь рисовать? — я наконец подняла глаза и посмотрела на ребенка.

Она настороженно посмотрела на отца, он одобрительно посмотрел на нее с мягкой улыбкой и только после этого она повернулась ко мне и кивнула.

— Идем со мной, — я встала из-за стола и протянула девочке руку.

Она соскользнула со стула и доверчиво вложила свою маленькую ладошку в мою.

Мы прошли в смежный кабинет, который был оборудован, как некое подобие игровой комнаты. Детям комфортнее проходить терапию в таких помещениях. Это их расслабляет и дает забыть, что они находятся в лечебном учреждении.

— Смотри, вот бумага, — я подвела ее к небольшой столику, — здесь есть карандаши, фломастеры, мелки, что выберешь?

Она задумалась на пару секунд, а потом уверенно ткнула пальчиком в мелки.

— Отличный выбор, — я улыбнулась девочке и погладила ее по спине, — я оставлю тебя ненадолго, ладно? Ты пока порисуй, а мы поговорим с папой и я к тебе тут же вернусь, договорились?

София кивнула, не поднимая на меня головы, уже увлеченная рисованием.

Я подошла к двери и на секунду прикрыла глаза, настраиваясь на разговор. В первую очередь я профессионал, доктор. Он отец моей маленькой пациентки.

Все остальное не имеет значения. Наш брак закончился так давно, что вся наша история сейчас уже кажется неправдой.

Выдохнула, открыла глаза и вышла из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. Затем я с абсолютно невозмутимым видом вернулась за свой стол и села.

Державин при этом не сводил с меня глаз, внимательно рассматривая.

— Глеб Сергеевич, — начала я максимально официально, как с любым другим пациентом, — расскажите, что произошло.

— Зой, давай без этого официоза, — он расстегнул пуговицу на пиджаке и провел пятерней по волосам.

— Без официоза не получится, — тут же осадила его я, — я доктор, вы отец моей пациентки, на этом все.

Он несколько минут смотрел на меня, явно не узнавая во мне ту влюбленную в него дурочку, которая когда-то в рот ему заглядывала и была рада любым крохам внимания.

Я стойко выдержала его взгляд, но одному Богу известно, чего мне это стоило.

— Моя жена погибла восемь месяцев назад, — наконец глухо проговорил Глеб, — авария. Соня была с ней, и только каким-то чудом не пострадала.

Он с силой выпустил воздух через ноздри и опустил глаза. Было видно, насколько тяжело ему говорить об этом, а у меня сжалось сердце при мысли о том, что пережила маленькая девочка.

Конечно, нас в медицинском учили оставлять эмоции за порогом кабинета, но не всегда это получалось, далеко не всегда. Порой, люди приходят с такими историями, с такой болью и трагедией, что ты просто не можешь отключить чувства и не пропустить эту боль через себя.

— Мне очень жаль, — прошептала я, дрогнувшим голосом.

— Марго была пьяна, — со сталью в голосе проговорил Державин, резко подняв на меня взгляд, — она после очередной вечеринки с подругами решила уйти от меня к своему любовнику и прихватила с собой дочь.

Он поставил локти на колени и несколько раз провел ладонями по лицу, будто стирая с себя эти страшные воспоминания.

— Хорошо, что у нее хватило мозгов посадить Соню в автокресло, иначе… — его голос сорвался и он замолчал.

— Она сразу замолчала? — тихо спросила я.

— Да, — кивнул Глеб, — когда я примчался в больницу, она сидела в больничном коридоре на холодном металлическом стуле поджав под себя ноги и беззвучно плакала. Вся грязная, поцарапанная, испуганная.

Я почувствовала, как к моему горлу подкатывает ком, а глаза начинает щипать от слез. Необъяснимо, но я чувствовала боль и страх этой малышки, как свой собственный.

Я будто оказалась там, рядом с ней, в этом холодном пустом больничном коридоре. Потерянная и до конца не понимающая, что же произошло.

— Восемь месяцев я возил ее по всем врачам, — тем временем продолжил Державин, — здесь, за границей, но никто ничего не смог сделать.

Я больше не могла находится рядом с ним. Неожиданно поймала себя на мысли, что хочу обнять его, разделить с ним его боль. Но…

Это не моя история, я лишь сторонний наблюдатель и доктор, к которому обратились за помощью. Смогу ли я помочь? Я сомневалась.

Отодвинула кресло, встала из-за стола и подошла к окну. Мне нужно было подумать, проанализировать и что-то ему ответить.

— Мы перепробовали все, — вновь заговорил он, — психологи, психиатры, гипноз. Все мимо.

— Почему я? — спросила, не поворачиваясь.

— Мой друг посоветовал к тебе обратиться, — я услышала, как Державин встал и подошел ко мне, — сказал, что в Калининграде принимает чудо-доктор, Зоя Лесневская.

— Ну, насчет “чудо”, я бы поспорила, — невесело усмехнулась я.

— Я сразу понял, что это ты. Всегда был уверен, что ты осуществишь свою мечту, — продолжил Глеб, а у меня в памяти вспыхнуло, как мы рассказывали друг другу о своих сокровенных мечтах, строили планы и верили, черт возьми, в то, что мы всегда будем вместе и ничто и никто не способен нас разлучить!

Но оказалось, что вся наша любовь была эфемерной фикцией, которая не выдержала первой трудности. Молодость, импульсивность и амбиции плохие помощники в сердечных делах.

— Зой, ты наша последняя надежда, — он стоял так близко, что я волосами чувствовала его дыхание, — если не ты, то никто больше не поможет.

— Я не знаю, — наконец тихо проговорила я, качая головой, и дело было совсем не в личной обиде на этого мужчину.

— Прости меня, — он сжал руками мои плечи и уткнулся лбом в мой затылок.

— Твои извинения запоздали на двенадцать лет, Державин, — прохрипела я, резко дернула плечами, чтобы скинуть его руки и вернулась за свой стол.

Я больше не могла выносить его близость, голос, запах, который и через двенадцать лет, все еще казался мне родным.

Что же делать?

Как мне поступить?

Я не знала ответов на эти вопросы, но понимала, что их появление уже изменило мою жизнь.

Глава 3

Глеб

Моя жизнь в последние годы напоминала хаос, какую-то безумную вечеринку в психиатрической клинике.

Я разрывался между бизнесом, где постоянно всплывали какие-то подводные камни и проблемы, которые мне приходилось преодолевать и домом, где была вечно поддатая Марго, которую интересовали только подружки, вечеринки и случайные любовники.

Видит Бог, сколько раз я пытался ее вразумить. Психологи, наркологи, ретриты и еще черт ногу сломит, что. Не жизнь, а театр абсурда.

Она клялась взяться за ум, заняться ребенком, но ее запала хватало ненадолго. Я бы выгнал ее, но Сонька тянулась к ней, несмотря на постоянное дурное настроение мамы.

Никогда не забуду, как я вернулся домой с очередного совещания, а Марго лежала в беспамятстве на кровати, в разодранных чулках и с размазанной по лицу косметикой, а София сидела рядом, гладила ее по голове и что-то шептала ей на ухо.

После этого я сказал жене, что мы разводимся и дочь остается со мной. Потому, что ребенку лучше жизнь без матери, чем с такой.

Она как-то подозрительно легко согласилась, торговалась за отступные и алименты, выбирала, что из недвижимости ей останется.

А потом эта авария. Пока ехал из офиса в больницу, думал, что у меня сердце остановится.

Я ведь никогда не был особо верующим человеком, не знал молитв, но пока прорывался по пробкам к дочери, я молился всем богам, чтобы она была жива.

София сидела в пустом больничном коридоре на железном стуле и тихо плакала. В синяках, с царапиной на лбу, но живая! Каким-то чудом она не пострадала.

Марго сделала единственный правильный поступок в жизни — посадила ребенка в автокресло и пристегнула.

— Доченька, доченька моя, — я упал перед ней на колени и прижал малышку к груди.

Она обхватила меня ручками за шею и крепко прижалась. Я чувствовал, как она дрожит.

Тут же вышел доктор, начал мне что-то объяснять о том, что госпитализация девочке не нужна, что у нее просто сильный стресс, но я плохо понимал его слова, я гладил по спине свою дочь и впервые в своей жизни плакал.

— Как ты, Соф, — я слегка отстранил ее от себя и заглянул в ее глаза, — у тебя что-то болит?

Но она молчала. Смотрела на меня и молчала!

— Доченька, – шептал я ей, — ну скажи, что болит?

А она только отрицательно покачала головой и снова уткнулась в мое плечо.

Именно в тот день я поседел. Когда мы с ней наконец добрались до дома, после разговора с полицией и врачами, я мельком глянул на себя в зеркало и не узнал. Утром на работу уходил молодой, полный сил мужик, а вечером вернулся старик.

Врачи хором твердили мне, что молчание дочери пройдет, у нее психологическая травма, говорили, что нужно дать ей время, но время шло, а она все так же молчала.

Мне иногда казалось, что она просто не хочет говорить, она жестами отвечала на вопросы, так же жестами показывала, что ей нужно, и все.

Постепенно она снова начала играть, рисовать, только смеха в доме больше не было. Лишь тяжелая, гнетущая тишина.

Каким врачам я ее только не показывал. Благо, моя работа связана со сферой медицины и я имел доступ к лучшим врачам, в лучшие клиники здесь и за границей.

Но все было тщетно. Эскулапы лишь разводили руками и с сочувствием на меня смотрели.

— Глеб, есть еще один вариант, — как-то вечером мне позвонил Стас Кондратьев, мой хороший друг.

— Ты о чем? — я сначала даже не понял, по какому поводу он мне звонит.

— В Калининграде есть детский невролог, Зоя Лесневская, она творит чудеса.

Он еще что-то говорил, а у меня перед глазами стояло лицо молодой смеющейся девчонки.

Ее длинные темные волосы трепал ветер, а она запрокидывала голову и хохотала над моими шутками. Я подхватывал ее на руки, кружил, а потом до одури зацеловывал ее губы.

Зоя Лесневская… моя первая жена, моя самая большая и, наверное, единственная любовь в жизни. Это без сомнения была она, моя девочка мечтала стать первоклассным доктором и помогать деткам.

Только вот как я сейчас приеду и посмотрю ей в глаза, после того, как предал ее, бросил и уехал, ухватившись за заманчивое предложение.

Долбанный юношеский максимализм. Я пер напролом к своей цели, теряя на пути к ней самое дорогое. Тогда, конечно, я этого не осознавал. Я даже не могу сказать, что долго мучился чувством вины.

Только в первые годы после нашего развода Зоя снилась мне постоянно, как напоминание о цене, которую я платил за свой успех. Но через какое-то время ее образ стал размываться в моих мыслях, а вскоре и совсем почти исчез.

Осознание низости моего поступка пришло позже, лет через пять, когда я потихоньку начал становиться на ноги.

Проснулся однажды и явно осознал, что в гонке за мечтой я потерял нечто важное и ценное в своей жизни. Я потерял то настоящее, что было между мной и этой девушкой.

— Глеб, ты слышишь меня? — выдернул меня из воспоминаний друг. — Я скинул тебе телефон клиники.

— Я не думаю, что это поможет, — обреченно выдохнул я, — Софию смотрели лучшие доктора.

— Именитый доктор не равно успех, Глеб, — настаивал друг, — почитай о ней, она как раз с молчунами работает. Попробуй.

Я поблагодарил друга, закончил разговор, открыл ноутбук и в строку поиска вбил имя: Зоя Лесневская…

А через полчаса мой помощник уже записывал нас с Софией к ней на прием и покупал билеты в Калининград.

Глава 4

Глеб

В день приема я был как на иголках. Ведь она была практически нашей последней надеждой. Если Зоя не поможет, то я просто не знаю, что мне еще сделать, чтобы моя дочь стала прежней.

Вот так бывает, когда ты можешь купить практически все, что захочешь, кроме самого главного: здоровья собственного ребенка. И от этого чувствуешь себя абсолютно бессильным.

Конечно, я еще думал и о том, как увижу ее, спустя столько лет. Боялся ли я встречи с Зоей?

У меня не было ответа на этот вопрос. Я обидел ее много лет назад и был уверен, что теплой встречи старых друзей мне ждать не стоит.

Но я был готов ко всему, лишь бы она согласилась нам помочь.

Мы в Софией подошли к назначенному времени к ее кабинету, я коротко стукнул и вошел, открыв дверь.

И тут же меня, как вихрем, снесло воспоминаниями прошлого. Меня будто ударили под дых, напрочь сбив дыхание.

Напротив меня, с шокированным видом, стояла та, моя Зоя, только повзрослевшая и еще более красивая, чем была тогда, больше двенадцати лет назад.

— Здравствуй, Зоя! – проговорил я, не в силах отвести от нее глаз.

На ее лице пронесся вихрь эмоций от шока до ледяного спокойствия.

— Зоя…Эдуардовна, — выдавила она из себя и перевела взгляд на Софию.

— Да, конечно, — я тут же взял себя в руки, — простите, Зоя Эдуардовна.

Через несколько минут Зоя увела дочь в соседнюю комнату, чтобы ей не пришлось слушать рассказ о трагедии, вернулась и вновь заняла место за своим столом.

Собранная, профессиональная и холодная.

— Глеб Сергеевич, — ровно проговорила она, — расскажите, что произошло.

— Зой, давай без этого официоза, — ну какой я ей Глеб Сергеевич, в самом деле.

— Без официоза не получится, — тут же отбрила меня бывшая жена, — я доктор, вы отец моей пациентки, на этом все.

Я замолчал, а потом принял ее правила игры. На самом деле, мы теперь друг другу никто.

Рассказал Зое, о том, что произошло, к каким специалистам мы обращались. Она внимательно слушала и иногда заглядывала в результаты исследований, который я ей передал.

В какой-то момент она соскочила со стула и подошла к окну, обняв себя руками за плечи.

— Мы перепробовали все, — тихо проговорил я, сверля ее спину взглядом, — психологи, психиатры, гипноз. Все мимо.

— Почему я? — спросила, она не поворачиваясь.

— Мой друг посоветовал к тебе обратиться, — я не выдержал, поднялся и подошел к ней, — он сказал, что в Калининграде принимает чудо-доктор, Зоя Лесневская.

— Ну, насчет “чудо”, я бы поспорила, — невесело усмехнулась Зоя.

— Зой, ты наша последняя надежда, — я стоял за у нее за спиной и как маньяк вдыхал ее запах, — если не ты, то никто больше не поможет.

— Я не знаю, — прошептала она.

— Прости меня, — я сжал руками плечи Зои и уткнулся лбом в ее затылок.

— Твои извинения запоздали на двенадцать лет, Державин, — прохрипела она, вывернулась и вернулась за свой стол.

А я так и остался стоять у окна, засунув руки в карманы брюк. За окном кипела жизнь, по оживленному проспекту неслись машины, люди спешили по своим делам, а в этом кабинете жизнь замерла. Ее будто поставили на паузу.

— Я постараюсь помочь вашей дочери, — наконец прервала молчание Зоя, изучив все документы, — а сейчас выйдите пожалуйста в коридор, Глеб Сергеевич, я буду работать с Софией наедине.

— Спасибо, — тихо поблагодарил ее и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Я слышал, как Зоя вошла в комнату к дочери, о чем-то с ней говорила, а я сидел в кресле и размышлял, прокручивая в голове каждую минуту нашей встречи.

Интересно, как она живет? Наверняка у нее есть семья, дети. Она каждое утро целует своего мужа, готовит завтрак, провожает в школу и детский сад детей.

И мне почему-то стало не по себе от этой мысли. О том, что она смотрит на другого так, как когда-то смотрела на меня, каждую ночь ложится к нему в постель.

— Совсем мозги набекрень съехали, — я одернул сам себя, порывисто встал и начал мерить шагами коридор.

Не мое дело с кем и как живет Зоя Лесневская. Меня это не касается. Главный приоритет сейчас — это моя дочь, а прошлое должно оставаться в прошлом.

Спустя полчаса дверь кабинета открылась и из него вышли Зоя и София. Дочь довольно улыбалась и держала в руках свой рисунок.

— Она заговорит, — тихо сказала моя бывшая жена, когда Соня отошла к кулеру и набирала в пластиковый стакан воду, — но сразу говорю, что процесс будет не быстрым.

— Я готов на все, — тут же ответил я, в голове прикидывая, что мне нужно снять квартиру и максимально перевести все дела на удаленку.

— Вы будете приходить три раза в неделю, — продолжила она, — работать будем с Софией наедине, вы будете ожидать за пределами кабинета.

— Хорошо, — с готовностью согласился я.

— Вот счет за прием, — она протянула мне распечатанный бланк, — с ним подойдете на кассу на первом этаже.

— А ты изменилась, — не удержался я.

— В чем же? — она слегка нахмурила брови и скрестила руки на груди.

— Стала жестче, – я слегка улыбнулся, наблюдая за ней.

— Учителя хорошие были, — обдала меня ледяным взглядом доктор Лесневская, — всего доброго.

Резко развернулась и вошла в свой кабинет. А я постоял минуту, пялясь на белое полотно двери и перевел взгляд на дочь, которая стояла в паре метров от меня и… улыбалась.

Глава 5

Зоя

Я влетела в кабинет, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Да уж, вот к чему меня абсолютно не готовила жизнь, так к тому, что когда-либо я снова встречу Державина.

По большому счету, я уже и забыла, как он выглядит. Никогда не следила за его жизнью, не мониторила социальные сети. Мне не до того было.

Сначала училась в институте, затем в ординатуре, ухаживала за мамой, а потом… Потом была работа и мои маленькие пациенты.

— Все, выдыхай бобер, — пробубнила себе под нос, оттолкнулась от двери и вернулась за стол.

Мне было нужно привести мысли в порядок, сегодня записан еще один пациент, а потом уже можно будет поехать домой и порефлексировать в спокойной обстановке.

Закончив работу, я села в свою машину и выехала с территории клиники. Толкаясь в вечерних пробках постоянно думала о Софии. У меня сердце сжималось от мысли, что пришлось пережить малышке.