Серв-батальон

Требовались годы на разведку и освоение новых гиперсферных трасс, прокладку маршрутов в обход систем, где обе враждующие стороны погубили немало жизней и техники.

Таким образом, план адмирала Нагумо не прочил быстрого окончания войны, напротив освоение периферии, организация военных баз во всех без исключения системах, обнаруженных в зоне неисследованного космоса, затягивало войну на неопределенный срок, но при умелом подходе и достаточном количестве сил гарантировало Земному Альянсу победу в перспективе.

Купанов позволил собравшимся офицерам проникнуться идеей новой стратегии, а затем, посчитав, что времени на осмысление пространственной схемы достаточно, перешел к сути конкретной текущей задачи, поставленной перед силами седьмого ударного флота.

В стороне от театров военных действий появилось еще два маркера.

– Как вы видите перед нами базы космического флота Свободных Колоний, господа. Разведке генерального штаба удалось обнаружить не только места их дислокации, но и выяснить назначение, а также приблизительную структуру объектов. Итак, в нашем случае речь пойдет о звезде МР–5608, которая имеет шесть спутников. Кислородосодержащей атмосферой обладает четвертая планета системы, там по сведениям разведки создана мощная инфраструктура баз робототехнических вооружений, куда на протяжении последних лет вывозилась вся техника Альянса, захваченная Флотом Колоний в ходе боевых действий. Планета представляет угрозу не только из-за хорошо организованной, глубоко эшелонированной планетарной и противокосмической обороны, – во-первых, система звезды рассматривается командованием, как один из важных стратегических «узелков» гиперсферной сети, и, во-вторых, на базах РТВ проводятся интенсивные исследования трофейных серв-машин, а на полигонах отрабатываются приемы борьбы с нашей планетарной техникой и проходят испытания новые комплексы вооружений.

Задача, поставленная перед нашим флотом – совершить гиперпространственный переход по координатам звезды МР–5608, прорвать оборону противника и захватить планету.

Адмирал Купанов сделал паузу, наблюдая за реакцией командиров кораблей и других офицеров.

– У нас недостаточно сил для крупномасштабных боевых действий на поверхности планеты, – в ответ на выжидающий взгляд адмирала произнес начальник штаба флота. – Десантные подразделения укомплектованы личным составом едва ли на треть.

Больная тема, затронутая так некстати, не вызвала недовольства со стороны командующего.

Действительно война пожирала все больше и больше людей, – словосочетание «человеческий ресурс» хоть и крутилось на языке, но мало кто в последние годы решался произнести его вслух, – статистика потерь угрожающе росла.

– Командование знает о существующих проблемах. Они решаются вполне успешно. От удручающей статистики человеческих жертв мы вскоре перейдем к подсчету потерь среди машин, – адмирал намеренно выделил интонацией последнее слово. – Новая концепция ведения боевых действий предполагает использование полностью автоматизированных серв-соединений, которым в качестве поддержки будут приданы андроиды технической и пехотной модификаций. Но, прежде чем новейшие образцы техники начнут поступать в войска, необходимо уничтожить исследовательские базы противника. Нехватку личного состава мы восполним непосредственно во время штурма планеты, – на базах РТВ содержатся сотни наших пленных «пилотов», их освобождение и немедленное включение в боевые действия – вот наипервейшая задача десанта. Ее выполнение обеспечит специально подготовленная диверсионная группа. Наши силы овладеют одним из ключевых объектов, откуда освобожденные пилоты будут доставлены к ангарам серв-машин.

– Не понимаю, господин адмирал, о каких пилотах идет речь? «И почему их содержат на планете рядом с базами РТВ?» – спросил полковник Иверзев, под началом которого находились все десантные подразделения флота.

– Об этом мы поговорим во второй части совещания, – ответил Купанов. – Наземная операция спланирована в объединенном штабе флотов. Для ее проведения нам присылают пополнение – один серв-батальон, полностью укомплектованный новейшей техникой и пилотами. Наша задача – прорвать космическую оборону, обеспечив штурмовым носителям безопасные коридоры сближения с планетой. Вот над этим мы и станем думать.

Глава 2

Линия Хаммера. Планета Юнона. Сектор лабораторий «Гамма»

Главный конструктор модулей «Одиночка» Говард Фарагней, пребывал в тот день не в лучшем расположении духа. Жизнь, казавшаяся еще в недалеком прошлом совершенно понятной, неожиданно дала трещину. Он стал замечать, что в недрах бункерной зоны штат персонала из числа людей постепенно замещают машины, – исследования продолжались полным ходом, но Фарагней, обычно не требовательный к условиям проживания, всецело поглощенный работой, начал страдать от одиночества.

В последнее время он редко покидал глубины секретной бункерной зоны, но сегодня ему вдруг захотелось сделать глоток настоящего утреннего воздуха, отвлечься от технических заданий, оглядеться, понять, что же на самом деле происходит с окружающим миром, и насколько глобальны вкравшиеся перемены?

Для руководителя его ранга на Юноне не существовало запретов или ограничений.

Поднявшись на скоростном лифте с четырехкилометровой глубины, Фарагней, миновав стартовые площадки, предназначенные для штурмовых носителей, прошел через контрольно-пропускной пункт и неторопливым шагом направился к ближайшему лесному массиву, благо маскирующие биоадаптивные комплексы царили повсюду.

Он рассчитывал побыть один, позволив себе на некоторое время стать самим собой, вспомнить, что над головой есть чистое небо, а запах хвои, – это не только экстракт, заправленный в систему вентиляции воздуха.

Однако не стоило забывать, что на Юноне каждый квадратный метр освоенных территорий работал на войну. Под сенью генетически модифицированных деревьев, вырастающих на тридцатиметровую высоту всего за один год, проходили дороги, располагались различные постройки, казармы, технические боксы, а также площадки для построений техники и личного состава формируемых на Юноне подразделений.

На одном из таких плацев он заметил нестройную толпу новобранцев, перед которыми с краткой речью выступал знакомый майор, возглавляющий отдел по работе с личным составом при учебном центре, где тренировали будущих пилотов серв-машин.

Прогуливаясь по усыпанной хвоей дорожке, Говард невольно прислушивался к словам, смотрел на лица юношей и девушек и ему вдруг стало не по себе: если пару лет назад пройти переподготовку на пилота серв-машины могли только боевые офицеры, знающие цену жизни и смерти, то что же случилось теперь?

Почему он видит на Юноне столь молодые лица?

«Им не воевать, – только вступать в жизнь, влюбляться…» – растерянно подумал Фарагней. – Может ошибка, какая? И призваны они в технические службы, к примеру? Тогда при чем здесь майор Стешин?

Пока он размышлял, прервав свою прогулку, короткий инструктаж новобранцев завершился и те нестройной толпой направились к казармам.

Не выдержав, Говард окликнул майора, хотя между ними никогда не было приязненных отношений, скорее наоборот, по непонятной причине Стешин таил на Фарагнея злобу, которая, впрочем, не выходила за рамки субординации и выражалась лишь в колючих взглядах.

– Николай, можно тебя на минуту?

Майор остановился, затем, присмотревшись и узнав Фарагнея, нахмурился.

– Слушаю вас, господин полковник, – подчеркнуто сухо и официально откликнулся он.

– Скажи, – Говард проигнорировал его тон, – как большинство ученых он мало обращал внимания на звания, субординацию и прочее… – Скажи, почему к нам прислали молодежь?

Лицо Стешина помрачнело еще больше. Казалось, он с трудом сдерживает рвущуюся наружу ярость.

– Пятнадцатый год войны, – скупо и все еще сдержанно ответил он. – Если бы вы чаще поднимались на поверхность то, наверное, знали бы истинное положение дел. Призывной ценз вот уже два года как снижен до пятнадцати лет.

– Помилуй Бог… – вырвалось у Фарагнея. – Они же еще дети!

– И это говорите мне вы?

– Не понимаю. А в чем дело? И вообще Николай Андреевич, за что вы меня тихо ненавидите?

– За ваши изобретения. Вы подарили миру систему «Одиночка», вы создали «Фалангеров» и «Хоплитов», вы и только вы повинны в том, что на всех уровнях мегаполисов Земли вот уже несколько лет функционируют бесплатные общественные инмод-центры, где доступно только одно «развлечение» – вождение серв-машины, с использованием модуля прямого нейросенсорного контакта! – глаза майора вдруг налились кровью. Сколько «ускоренных выпусков» он провел за последние два года? Двадцать? Тридцать? А сколько из его бывших подопечных сейчас живы?

Он ненавидел Фарагнея, ненавидел ученых, войну, самого себя, за то, что продолжает готовить все новые и новые призывы.

– Но… – Говард растерялся… – Но они же не пилоты! Да не смотрите на меня так, майор! Я не убийца детей!

Однако Стешин уже перешагнул некую моральную грань.

– Вы убийца, Фарагней! – сорвался он. – А они, – майор обернулся, указав резким жестом на удаляющихся новобранцев, – они уже пилоты!

– Не я их создал… – почему-то оправдываясь, произнес Говард, невольно отступив на шаг. – Я… Я никогда бы не пожелал смерти…

– Лучше замолчи! – яростно выдохнул Стешин, напрочь забыв о субординации, перейдя на «ты», и окончательно потеряв контроль над эмоциями. – Вспомни модуль «Alone», или первые версии системы «Climens»! Подумай, скольких детей на разных планетах убили серв-машины под руководством тупых, умеющих лишь уничтожать и видящих только конечную цель «Одиночек», пока вы там, в своих бункерных зонах, изобретали хоть что-то, отличающее ребенка от вооруженного противника!

На бледных щеках Фарагнея появились пунцовые пятна.

Ему нечего было возразить на обвинения, прозвучавшие из уст майора.

Бесполезно оправдываться, говорить, что на момент создания «Одиночек» первых серий он являлся всего лишь рядовым сотрудником секретных лабораторий базы «Гамма».

Теперь он стал главным конструктором, и его имя будет навек проклято, неразрывно связано самой губительной в истории человечества войной и самыми разрушительными из существовавших когда-либо планетарных машин.

Стешин резко развернулся и зашагал к казармам, а Фарагней все стоял и смотрел ему вслед, не в силах сдвинуться с места.

«Я проклят…» – внезапно подумал он.

* * *Юнона. Комплекс секретных лабораторий «Гамма»

После неудавшейся прогулки на свежем воздухе Говард Фарагней пребывал в скверном расположении духа.

Ему давно перестало нравиться то, чем занимался подчиненный ему сверхсекретный исследовательский комплекс, но даже теперь со смертью «идеолога войны» Джона Хаммера, раскрученный маховик противостояния Земли и Колоний продолжал вращаться. Хуже того – он набирал обороты, вовлекая в смертельную схватку все новые планеты, – если у войны вообще существуют «рамки разумного», то за них вышли, причем давно, а теперь с его помощью и при непосредственном участии, высший генералитет Альянса собирается сделать очередной шаг в направлении к пропасти, на дне которой вскоре будут покоиться останки всего Человечества, без разделения на Земной Альянс и Свободные Колонии.

Безумие войны поразило рассудки, отравило их идеологией ненависти многолетнего противостояния, – для одних вселенская бойня стала смыслом жизни, у других не хватало смелости противостоять преступным приказам, третьи просто дрожали за свою шкуру, четвертым стало все равно – их души и разум давно сгорели.

«А что делать мне?» – спрашивал себя Фарагней, размышляя над очередным техническим заданием, полученным из объединенного штаба флота.

Оправдаться перед самим собой – дело нехитрое. Во-первых, ему отдан четкий, недвусмысленный приказ, неисполнение которого грозит смертью. Во-вторых, автоматические системы с элементами искусственного интеллекта начали применять не сегодня и не вчера, – еще на заре космической эры, задолго до начала Великого Исхода кибернетическим системам вложили в руки оружие.

Сейчас уже не имело смысла копаться в архивах, выясняя какое из земных государств первым перешагнуло роковую черту, строя свою военную политику на принципе «цель оправдывает средства ее достижения».

Что толку искать оправдания в истории начала двадцать первого века, когда им – Говардом Фарагнеем, пятнадцать лет назад был создан программный пакет «Одиночка», первая версия которого получила кодовое название «Alone»?

Он создал кибернетического монстра, а военные лишь выпустили его на волю.

Пакет программ независимого поведения для принципиально новых видов боевой планетарной техники, созданных по аналогии с шагающими сервомеханизмами планеты Дабог, дал старт его головокружительной карьере и… обрек на варварское разрушение десятки колонизированных миров.

Серв-машина – сложнейший, уникальный по своей мощи и гибкости комплекс. Говард лучше других знал, что созданные при его активном участии сервомеханизмы просто не с чем сравнивать. Ни человек, ни предшествующие типы планетарной техники не способны противостоять боевым шагающим машинам, в конструкции которых воплотился опыт техногенных войн, в сочетании с опорно-двигательными системами, позаимствованными у самой природы, отшлифованными до полного совершенства миллиардами лет эволюции.

Полтора десятилетия назад, после неожиданного и болезненного поражения в системе Да́бог, когда захлебнулась в крови идея быстрой победоносной войны против строптивых колоний, их – талантливых инженеров и кибернетиков, собрали здесь, на Юноне, в бункерных зонах сверхсекретного научно-промышленного комплекса, и продемонстрировали прототипы серв-машин, разработанных конструкторами Земного Альянса.

Поначалу представленные образцы показались Говарду нежизнеспособными – слишком уж сложными они выглядели. Одной кинематики, основанной на сервоприводах, оказалось столько, что голова шла кругом. Однако, никто не спрашивал их мнения относительно прототипов созданной военно-промышленным комплексом Альянса техники. Серв-машины выглядели «сырыми» и их предстояло доработать. Всех прибывших на базу «Гамма» разделили на группы и поставили вполне конкретные технические задачи: одним поручалось написать программы для сотен автономных подсистем, приводящих в движение исчадия высоких технологий, другим – обеспечить самостабилизацию механизма в различных условиях рельефа, третьим – разработать модули управления вооружением.

Группе Говарда Фарагнея досталась самая трудная задача: создать пакет программ независимого поведения для управления сложнейшим кибернетическим комплексом. Не автопилот, а нейросетевое ядро, способное самостоятельно действовать на поле боя. Говоря проще: им предлагалось создать модель искусственного рассудка, призванного не только руководить множеством подсистем, но и вырабатывать нестандартные тактические решения, накапливать опыт и в дальнейшем применять его на практике.

Сроки исполнения задания были смехотворно малы, – всего три месяца, но в распоряжение Говарда и его коллег отдали все мыслимые ресурсы, перед ними сняли гриф «секретно» с множества разработок, сделанных их предшественниками, – несомненно, талантливыми кибернетиками и программистами, создававшими различные модули из потребности к реализации своего интеллектуального потенциала.

В ставшем уже далеким декабре 2609 года Говард с головой погрузился в техническую проблему, работая по двадцать часов в сутки. Задача неожиданно оказалась захватывающе-интересной. О практическом применении создаваемого модуля «Одиночка» если и думалось, то вскользь.

Группа Фарагнея написала «Alone» за два с половиной месяца.

Полигонные испытания боевого искусственного интеллекта прошли успешно – небольшие дефекты устранялись буквально «на ходу», и уже к весне 2610 первые образцы поступили в войска.

Перед мощью, маневренностью, проходимостью, живучестью и запасом автономии серв-машин все предшествовавшие виды планетарной техники выглядели хрупкими детскими игрушками и, тем не менее, система «Alone» получила нелестные отзывы.

Боевые качества серв-машины не подвергались критике, шквал замечаний обрушился на главенствующую систему управления. Действия «Одиночек» оказались слишком прямолинейны, предсказуемы, и в схватках с перевооруженными сервоприводными аграриями Дабога, которыми управляли потомственные пилоты из числа колонистов, боевые «ИИ», созданные группой Фарагнея, терпели одно поражение за другим.

Миг триумфа сменился воистину адским напряжением нового витка «интеллектуальной гонки вооружений».

Однако Говард был одним из немногих, кто понимал – да, пусть девяносто процентов «Одиночек» терпели поражение в первом бою, но опыт не приходит сам по себе и оставшиеся десять процентов вполне годились для дальнейшей эксплуатации, ибо среди машин начался самый настоящий естественный отбор, и в конечном итоге один из сотни модулей «Alone» обретал бесценный боевой опыт, позволявший ему сражаться с машинами противника, управляемыми людьми, практически на равных.

Естественно, подобная «арифметика» совершенно не устраивала командование. Мало того, что провалились планы быстрого и бескровного захвата колоний, – флот Земного Альянса царил в космосе, но ни одной победной высадки на поверхность колонизированных планет так и не произошло, к тому же цена серв-машин выражалась в астрономических цифрах, и каждый уничтоженный «Фалангер» либо «Хоплит» наносил серьезный урон экономике.

В ту пору Говарду Фарагнею действительно было не до этических рассуждений.

Он работал, как проклятый, но с каждым днем чувствовал, что все дальше заходит в тупик. Кибернетическую систему необходимо обучать долго и тщательно, в ее состав входят искусственные нейросети, которые невозможно запрограммировать, но времени на учебный процесс (в условиях полигона требовалось около года, чтобы оснащенный искусственными нейросетями, модернизированный «Alone» накопил достаточно опыта), ему попросту не давали.

На Говарда давили. Давили жестко, и он начал опасаться за собственную жизнь. В дополнение ко всем обрушившимся на него бедам, в объединенном штабе флота все сильнее разгоралась кулуарная борьба между адмиралами Александром Нагумо и Тиберием Надыровым. В схватке за власть они использовали в том числе и фактор неудачного боевого применения дорогостоящих серв-машин.

Говард был близок к нервному срыву. Он сутками не выходил из лабораторий, пытаясь самостоятельно обучить злополучный боевой модуль.

Но как он мог передать искусственным нейросетям «Одиночки» необходимые навыки? Даже применив передовую методику обучения, он ничего не добился, ведь Говард не обладал боевым опытом.

В ту пору решить задачу в условиях лабораторий либо полигонов было попросту невозможно, но командование требовало немедленного положительного результата, и тогда Фарагней предложил гибридный вариант: привлечь людей с опытом управления сервомеханизмами, соединив рассудок с кибернетическим ядром через шунт прямого нейронного соединения.

В результате серв-машины выходили в первый бой под управлением человека, обучаясь уникальной гибкости мышления в экстремальных ситуациях и сохраняя накопленный опыт даже в случае гибели пилота.

Идею подхватили буквально «на лету». Практика управления сервомеханизмами через соединение рассудка оператора с исполнительными подсистемами к тому времени уже была известна и отработана (такой способ управления применялся в дальнем Внеземелье) и в модуль «Одиночки» без лишний прений интегрировали систему распознавания мысленных команд.

Параллельно с полигонными испытаниями модернизированного модуля «Alone», Говард приступил к разработке следующей версии «Одиночки», получившей кодовое название «Climens».

Одного не учел Фарагней, интегрируя в модуль «Одиночки» интерфейс мнемонических команд, – степень обратной связи боевой кибернетической системы с рассудком человека оказалась в десятки раз выше, чем у гражданских аналогов управляемой мысленными приказами техники.

Очередные поправки к техническому заданию содержали требования о том, чтобы пилот не только ощущал сервоприводы, как часть собственного тела, что, несомненно, повышало эффективность управления, но и получал слабые болевые ощущения при попаданиях в машину, обучая искусственный разум инстинкту самосохранения. Однако новая глубина ощущений и скрытый до поры потенциал взаимосвязи между искусственными нейросетями и рассудком пилота привели к неожиданным результатам: система «Одиночка» уже не ограничивалась восприятием мысленных команд, – теперь она получила свой эквивалент боли. В ход пошли чувства человека, а значит системой распознавались не только командные, но и все эмоционально окрашенные мысли.

Таким образом, получалось что «Одиночка» фактически сканировала разум пилота, воспринимая массу сопутствующей информации.

В начале войны, когда количество нейросетевых модулей в кристаллосхеме боевого «ИИ» исчислялось десятками, сопутствующая информация, получаемая из разума человека, как правило, отфильтровывалась, не подпадая под критерии «аккумуляции боевого опыта», но с дальнейшим развитием системы, когда число нейросетевых чипов в схеме кристалломодуля перевалило за сотню, «Одиночки» новых поколений начали демонстрировать признаки характера.

Настоящее потрясение Говард Фарагней испытал, получив первый отчет с театров боевых действий после начала массовых испытаний нового поколения боевых машин.

«Одиночки» серии «Climens» превзошли все самые смелые ожидания.

Нужно понять ужас внезапно прозревшего «творца», когда Говард читал скупые строки отчетов, свидетельствующих, что после гибели пилота, даже при критических повреждениях серв-машина продолжала бой, словно в рубке по-прежнему находился человек!

При этом не связанный ограничениями по поддержанию жизни пилота, модуль «Одиночка» начинал действовать намного эффективнее.

Анализ вернувшихся в лаборатории кристалломодулей открыл потрясшие Говарда факты: «Одиночка» запоминала последнюю информацию, полученную из разума пилота, заполняя ею все свободные на момент гибели человека нейрочипы, – таким образом, в искусственном сознании оставался отпечаток личности человека, наложенный на травматические ощущения смерти, – вот почему серв-машины, пережившие гибель пилота, действовали с необъяснимой поначалу целеустремленной яростью.

Ситуация даже по самым осторожным оценкам оказалась далеко за гранью разумного риска, но Фарагней уже ничего не мог поделать, – он оказался творцом искусственных интеллектов, которые получали весь негативный опыт войны, их формирующееся в процессе боев самосознание зачастую оживало именно в момент смерти пилота, принимая факт собственного бытия, так, словно рассудок погибшего человека частично материализовывался на искусственных носителях…

Все уродливые гримасы войны – ярость, отчаянье, ненависть, страх, выплескиваясь в бою, навек оставались в искусственном сознании серв-машин.

…

Сейчас, полтора десятилетия лет спустя, Говард Фарагней уже руководил секретным комплексом «Гамма».

Он разработал новый модуль независимого поведения, назвав его женским именем «Беатрис».

Фарагней давно пережил неизбежный в его положении период отчаянья, страха и запоздалых моральных мук, – в горниле испытаний постепенно выковывался характер, он сумел взглянуть на реальность без ложных оправданий, призванных успокоить собственную совесть.

Противостояние людей постепенно, но неотвратимо превращалась в борьбу машин, на полях сражений с обеих сторон царили роботизированные комплексы, единственным смыслом бытия которых являлась война, – такая парадигма не отрицала полного уничтожения Человечества.

Говард стал замкнут и необщителен. Работающие в лабораториях «Гаммы» специалисты в угоду повышенной секретности теперь занимались лишь узкими, профильными работами. Фарагней остался единственным человеком, кто был посвящен во все нюансы технологии и мог создать систему нового поколения.

Казалось бы – зачем?

Покончив со страхом и взглянув в глаза правде, он полностью отдавал себе отчет, что никто из ныне живущих не остановит раскрученный маховик войны. Тогда Говард решил сделать хоть что-то, способное предотвратить гибель цивилизации, – а именно: дать машинам, уничтожающим друг друга, понятие о других целях и ценностях.

Его личным искуплением стало создание «Беатрис».

Говард не сомневался – новый модуль примут на вооружение. Он лично сделает все, чтобы тот поступил в войска, пройдя все тесты и испытания.

Он заложил в схему «Одиночки» мину замедленного действия, увеличив количество нейрочипов до двух с половиной тысяч.

Теперь модуль искусственного интеллекта, находясь на постоянной связи с разумом пилота, больше не отфильтровывал информацию, полученную из человеческого рассудка. Говард был хорошо осведомлен о настроениях, царящих среди офицеров Альянса. Все больше людей осознавало бессмысленность межзвездной бойни, в их душах росло неприятие ситуации в целом, – именно такие противоречия хотел посеять Фарагней, по сути инфицируя «Одиночек» сомнениями относительно целесообразности войны, как способа решения проблем.