Его Хозяйка на Моих Условиях

— Я хочу поужинать. Что у вас есть?

Я посмотрела на часы над дверью подсобки.

— Через сорок минут мы закрываемся. Кухня почти убрана.

— Значит, у меня есть сорок минут. Что осталось?

Вот в этом весь Арман Деверно: услышать ограничение и немедленно превратить его в предоставленную возможность.

— Киш с луком-пореем и козьим сыром. Тыквенный суп-пюре. Больше ничего горячего предложить не могу.

— Подойдёт и то и другое. И чёрный чай без сахара, пожалуйста.

Он направился к выбранному столу.

Я поставила суп разогреваться, отрезала ровный треугольник открытого пирога и отправила его в печь. Заварила чай в небольшом керамическом чайнике. Всё это время я ощущала его присутствие в зале — спокойное, тяжёлое, слишком заметное для человека, который молча сидел у окна.

Через пять минут я вынесла поднос, расставила перед ним тарелки, приборы на льняной салфетке, чашку и чайник.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

Я уже повернулась к стойке, когда его голос остановил меня:

— Вы всегда работаете по вечерам?

— Почти всегда. Со среды по воскресенье.

— Вам нравится?

— Что именно? Вечера или работа?

В серых глазах мелькнул интерес.

— Работа.

Я пожала плечами.

— Это всего лишь работа.

— И вас это устраивает?

Я посмотрела на него внимательнее. Вопрос был задан без снисхождения. Он действительно хотел услышать ответ, хотя за любопытством угадывалось привычное желание быстро разобраться в человеке и разложить его по удобным ячейкам.

— Вполне. Здесь тихо, понятно и никто не требует от меня больше, чем указано в чеке.

— Не самое честолюбивое желание.

— Честолюбие сильно переоценивают. Особенно люди, которым оно не оставляет времени спокойно поужинать.

Его взгляд стал острее.

Я подумала, что сейчас он напомнит мне о моём месте или холодно завершит разговор. Но Деверно лишь едва заметно кивнул и взял ложку.

— Возможно, вы правы.

Я вернулась за стойку и занялась кофемашиной. В почти опустевшем зале мерно позвякивал металл приборов о керамику. За окном дождь разбивался о мостовую, вода блестела под фонарями.

Через двадцать минут звякнула ложка, затем раздался негромкий скрип отодвигаемого стула.

Арман подошёл к стойке с пустыми тарелками и чайником в руках. Посуду поставил на край нержавеющей поверхности ровной стопкой — привычка человека, который даже в мелочах не выносит беспорядка.

Я выбила чек и положила его на блюдце.

— Двенадцать евро восемьдесят центов.

Он протянул двадцатиевровую купюру. На этот раз не предложил оставить сдачу. Я открыла кассу, но его ладонь осталась лежать на краю стойки.

— Как вас зовут?

Я взглянула на него поверх выдвинутого ящика.

— А вам зачем?

— Интересно.

— Ваши интересы обычно удовлетворяются одним запросом секретарю?

Он чуть сузил глаза.

— Обычно люди сами отвечают на такой вопрос.

— Тогда вам особенно полезно иногда встречать исключения.

Я отсчитала семь евро двадцать центов и выложила сдачу поверх чека.

— Для счёта имя не требуется.

Арман задержал на мне взгляд. Не улыбнулся и не рассердился. Только слегка склонил голову, будто признавая мой ход в партии, правил которой мы ещё не установили.

— Справедливо.

Он забрал монеты, надел пальто и вышел.

Колокольчик над дверью сухо звякнул и затих.

Во вторник, в свой единственный выходной, я вместо булочной отправилась в Главное управление территориального контроля. В руках была плотная картонная папка с синей печатью префектуры: уведомление о пересмотре права аренды нежилого помещения на площади Сен-Жюльен в связи с проверкой городского фонда.

Месье Жак, владелец кафе, уже вторую неделю почти не вставал с постели. Его больное сердце плохо сочеталось с очередями, лестницами и чиновниками, поэтому разбираться с документами пришлось мне.

Массивное серое здание управления нависало над набережной гранитными колоннами. Внутри пахло натёртым казённым паркетом, архивной пылью и дешёвым кофе из автомата.

Я провела два часа, переходя от одного стеклянного окошка к другому. Сначала меня отправили на третий этаж, потом в архивный сектор, затем вернули туда, откуда я начала.

— Мадам, в вашем реестровом плане отсутствует подпись окружного аудитора, — сухо объявила женщина в очках на тонкой цепочке. — Сектор исторической застройки курирует региональный комитет. Вам на четвёртый этаж, кабинет сорок два. Приём по предварительной записи.

— Предписание должно быть закрыто до пятницы.

— Следовало записываться раньше.

— Уведомление доставили вчера.

Женщина посмотрела на дату, поджала губы и вернула мне папку.

— Тогда ждите в приёмной. Если у главного уполномоченного появится свободное окно между совещаниями, вас примут.

На четвёртом этаже ковролин гасил шаги. Высокие дубовые двери, массивные бронзовые ручки и тишина, которой государственные учреждения любят подчёркивать близость власти.

За стойкой приёмной сидел молодой секретарь в безупречно выглаженной сорочке.

— По какому вопросу? — спросил он, не поднимая глаз от монитора.

— Проверка аренды. Площадь Сен-Жюльен, кафе на углу.

Он протянул руку. Я передала папку. Секретарь быстро пролистал бумаги, нашёл нужную страницу и нажал кнопку селектора.

— Месье Деверно, прибыл представитель объекта на площади Сен-Жюльен. Требуется решение по сроку подачи реестрового плана.

Из динамика раздался знакомый низкий голос:

— Пусть войдёт.

Секретарь поднялся, однако я уже взяла папку и сама открыла тяжёлую створку.

Кабинет оказался огромным: высокие окна выходили на серую реку, дубовые книжные шкафы поднимались до потолка, у дальней стены лежали свёрнутые архитектурные планы. В центре стоял массивный стол из тёмного полированного ореха.

Арман сидел в кресле без пиджака — в расстёгнутом жилете поверх белой рубашки с закатанными до предплечий рукавами. Перед ним лежали кипы документов, раскрытый ноутбук и чашка давно остывшего кофе.

Он поднял голову.

На несколько секунд в кабинете установилась абсолютная тишина. Наручные часы на его запястье сухо отсчитывали время. Я стояла перед ним в простом шерстяном джемпере и прямых брюках, держа папку, и по выражению его лица понимала: такого совпадения Деверно не ожидал.

— Добрый день, месье Деверно, — произнесла я. — Мне сказали, что здесь принимают решение о продлении срока.

Он медленно отложил перьевую ручку на кожаный бювар.

— Добрый день. Проходите. Садитесь.

Я приблизилась к столу, но садиться не стала. Просто положила перед ним документы.

— Требуется виза на продление срока подачи реестрового плана. Уведомление пришло только вчера, а предельная дата указана пятницей.

Арман раскрыл папку, однако прежде чем посмотреть на бумаги, поднял на меня глаза.

— Вы пришли лично.

— Владелец помещения болен. Больше этим заняться некому.

— Значит, кафе вам всё-таки небезразлично.

— Ответственность и привязанность — разные вещи.

Он опустил взгляд к документам. Я заметила, что в кабинете он выглядит иначе, чем за столиком у окна. Здесь каждое его движение было точным и естественным. Никакой показной важности — она ему не требовалась. Люди за дверью и без напоминаний знали, кто принимает решения.

Деверно быстро просмотрел верхний лист с синей печатью, сверил даты, перевернул страницу.

— Уведомление действительно направили с опозданием, — сказал он. — Это ошибка отдела реестров.

Он взял ручку, размашисто расписался в нижней графе и прижал к бумаге тяжёлый металлический штамп.

— Срок продлён на тридцать дней. За это время аудитор должен завершить проверку.

— Благодарю вас.

Я закрыла папку, забрала её и направилась к выходу.

— Элен.

Моё имя в его голосе прозвучало неожиданно близко.

Я остановилась, уже коснувшись бронзовой ручки, и обернулась.

Арман стоял, опираясь ладонями о стол. Перед ним лежала копия договора, на первой странице которой в графе ответственного лица была моя подпись.

Он всё-таки получил ответ на свой вопрос. Не от меня — от бумаги с печатью.

— Значит, Элен, — произнёс он.

— В государственных реестрах хранится много полезной информации.

— Иногда посещение кафе оказывается не менее полезным.

Наши взгляды встретились.

— До вечера четверга, — сказал он.

Это прозвучало не как вопрос и даже не как обещание. Скорее как уже принятое решение.

Я чуть приподняла подбородок.

— До свидания, месье Деверно.

И вышла, не подтверждая, что собираюсь ждать его в четверг.

Тяжёлые стеклянные двери управления захлопнулись за моей спиной. На набережной пахло рекой и мокрым камнем. Я остановилась под козырьком, достала телефон и набрала месье Жака.

В трубке долго звучали гудки, потом послышался глухой старческий кашель.

— Алло, Элен? Вы получили отказ? Мне самому надо было ехать. С моим сердцем это невозможно, но эти бюрократы…

— Срок продлён на тридцать дней, месье Жак. Печать стоит. У вас есть месяц, чтобы закончить аудит.

На том конце повисла тишина.

— Тридцать дней? Без предварительного заседания комиссии? Кто подписал?

Я раскрыла папку и посмотрела на чёткий росчерк чёрными чернилами.

— Главный уполномоченный Деверно.

— Сам Деверно?

В голосе месье Жака прозвучало такое изумление, будто мне удалось не получить подпись чиновника, а уговорить кафедрального святого сойти с витража.

— Видимо, у него было свободное окно между совещаниями.

— Элен, этот человек месяцами не подписывает ничего, пока юристы не проверят каждую запятую.

— Значит, сегодня ему хватило одной минуты.

Я закрыла папку.

— Отдыхайте. В четверг кафе откроется по расписанию.

В среду в час дня мы сидели с Ниной в бистро на набережной. Официант поставил перед нами две тарелки лукового супа и запотевшую бутылку минеральной воды.

Нина промокнула губы льняной салфеткой и кивнула на противоположный берег, где над старым складским сектором тянулись строительные леса.

— Видишь? На прошлой неделе закрыли весь квартал. Говорят, Комитет развития выкупил землю под новый правительственный комплекс. Мелких арендаторов выставили без права апелляции.

— Им выплатят компенсации.

— Ты так уверена?

— Иначе проект увязнет в судах на несколько лет. Никому это не выгодно.

Нина посмотрела на меня чуть внимательнее, но я спокойно зачерпнула суп.

— Там всем заправляет Деверно, — продолжила она. — Человек, который не даёт вторых шансов. Если его имя стоит под проектом, квартал снесут, даже если владельцы лягут под экскаваторы. С такими людьми в Вальере лучше не пересекаться даже взглядом.

— Ты говорила это до или после того, как потащила меня мимо него в театре?

— Тогда я ещё не знала, что он уже несколько раз приходит к тебе за двойным эспрессо.

— Три раза. В последний он поужинал.

Ложка в пальцах Нины замерла.

— Три?

— И вчера я случайно попала к нему в кабинет по делу месье Жака.

— Случайно, — повторила она с таким выражением, будто услышала особенно неубедительную ложь.

— Представь себе.

— И что произошло?

— Он подписал продление на тридцать дней.

— Просто взял и подписал?

— Сначала прочитал документы.

Нина отложила ложку и подалась вперёд.

— Дорогая, Арман Деверно не тратит три вечера на кофе и тыквенный суп. И уж точно не ставит подписи людям, которых случайно встречает у кофемашины. Этот мужчина тобой заинтересовался.

— Это его право.

— А ты?

Я посмотрела через стекло на серые волны реки.

— А я ничего ему не обещала.

— Ты не ответила на вопрос.

— Значит, не захотела.

Нина тихо вздохнула. Её кольца стукнули о стакан.

— Только будь осторожна. Власть портит людей. Они привыкают получать всё, на что посмотрят дольше нескольких секунд.

Я снова взяла ложку.

— Именно поэтому некоторые вещи им полезно не получать.

Нина ещё несколько мгновений вглядывалась в моё лицо, а затем неожиданно улыбнулась.

— Бедный Деверно. Он пока даже не представляет, с кем связался.

Я не поддержала улыбку.

Потому что сама пока не была уверена, что собираюсь с ним связываться.

В четверг в шесть утра Вальер накрыл плотный речной туман. С противоположного берега не было видно ни складов, ни строительных кранов — только мутные пятна фонарей, растворявшиеся в молочной серости.

Я стояла у окна с чашкой кофе и смотрела, как город медленно исчезает за белой пеленой.

До открытия кафе оставалось два часа.

До половины восьмого вечера — тринадцать с половиной.

И хотя я ни за что не призналась бы в этом даже себе, время до прихода Армана Деверно я уже начала считать.

Глава 3

На старом крытом рынке пахло сырой землёй, свежей рыбой на ледяных прилавках и пряным чабрецом. Торговцы только поднимали жалюзи, перекрикивались через проходы и выставляли деревянные ящики с овощами. Под высокой стеклянной крышей ещё держался сероватый предрассветный сумрак.

Я обошла знакомые ряды, выбрала у фермера из Верхней долины две головки молодого козьего сыра, плотный лук-порей и три килограмма спелой тыквы. Проверила каждую — постучала костяшками по твёрдой кожуре и только потом разрешила сложить покупки в коробку.

У лавки обжарщика меня уже ждали три холщовых мешка с зерном сильной обжарки.

— Всё как обычно, мадам Элен, — сообщил хозяин, вытирая ладони о фартук. — Смесь из Бразилии и Эфиопии. Обжаривал вчера вечером.

Я развязала один мешок, зачерпнула несколько ещё маслянистых зёрен, перекатила их в ладони и поднесла к лицу. Запах был глубоким, терпким, с едва заметной горечью какао.

— Подойдёт.

Хозяин погрузил коробки в багажник моего старого хэтчбека. Машина выглядела невзрачно даже рядом с фургонами поставщиков, но исправно заводилась в любую погоду и никогда не задавала вопросов о моём прошлом. Для меня это было важнее блестящего кузова и дорогой эмблемы на капоте.

К семи утра я уже поднимала наружную решётку кафе. Металл загремел, впуская в полуподвальное помещение холод и запах мокрого камня.

Включились кофемашина и печь. На кухне зашуршала бумага накладных. Я разложила продукты, проверила вчерашнюю выпечку, замесила основу для нового киша и поставила тыкву запекаться. К восьми, когда всё было готово к открытию, у входа появились первые служащие с поднятыми воротниками пальто.

День набрал скорость почти сразу.

К полудню кафе наполнилось голосами. Студенты юридического колледжа спорили над конспектами, две женщины у витрины выбирали малиновые тарты, клерки из соседних учреждений забирали кофе с собой. Кофемашина не умолкала ни на минуту. Мелькали чашки, шипел пар, звенели монеты, на тёмной поверхности капучино распускались белые молочные узоры.

Мне нравились часы, когда работа не оставляла времени на посторонние мысли.

Но несколько раз за день я всё же посмотрела на часы.

Не потому, что ждала Армана Деверно. Я просто привыкла следить за временем.

Именно так я объясняла это себе.

К семи вечера зал начал пустеть. Ушли последние посетители с газетами, студенты собрали конспекты. За окнами сгущался ранний осенний сумрак.

Я взяла влажную салфетку и подошла к дальнему столику у окна. Протёрла деревянную поверхность, выровняла солонку и перечницу, поправила стул.

Ладонь задержалась на его спинке.Я сразу же убрала руку.Глупость какая.

За окном моросил дождь. Фары редких машин размывались на стекле длинными жёлтыми полосами. Я повернулась к залу спиной и пошла промывать портафильтр.

Колокольчик над дверью сухо звякнул.

Я не обернулась сразу. Сначала закончила промывать металл, стряхнула воду и только потом подняла глаза.

Арман снимал графитовое пальто. Повесив его на латунный крючок, он неторопливо прошёл через пустой зал к своему угловому столику. Сел, положил на дерево картхолдер и посмотрел на меня.

Я уже доставала с подогрева толстостенную чашку.

— Двойной эспрессо и вода без газа?

— Да.

Обычный заказ. Обычный посетитель. Так следовало воспринимать его, несмотря на служебную машину, кабинет с видом на реку и то, что с самого утра я невольно отсчитывала часы до половины восьмого.

Щёлкнул замок гриндера. Темпер с глухим стуком прижал свежий помол. Кофемашина загудела, и в чашку потекла плотная тёмная струя, покрываясь ореховой пенкой. Я наполнила гранёный стакан водой из графина, поставила всё на круглый поднос и вышла из-за стойки.

Каблуки негромко постукивали по каменным плитам.Я расставила перед ним чашку и стакан.

— Пожалуйста.

— Спасибо, Элен.

Имя легло между нами спокойно, почти буднично. Но мне не понравилось, насколько естественно оно прозвучало в его голосе — словно он произносил его уже давно.

Я сделала шаг назад.

— Вы свободны в воскресенье? — спросил он.

Я остановилась вполоборота. Низкий абажур оставлял верхнюю часть его лица в мягкой полутени. Руки лежали на столе, на манжете сорочки тускло блестела платиновая запонка.

— Зачем?

— Хочу пригласить вас поужинать.

Никакой суетливости, заученных комплиментов или неловкой улыбки. Он делал предложение так же, как, вероятно, озвучивал решение на заседании: прямо и без сомнений в том, что его услышат.

За стеклом равномерно шумел дождь.

— Спасибо, но нет.

Взгляд Армана не изменился.

— У вас уже есть планы?

— Теперь есть.

— Какие?

— Не ужинать с вами.

Несколько секунд в кафе стояла полная тишина. За моей спиной слабо шипел остывающий бойлер.

— Вы всегда так категоричны? — спросил он.

— Когда знаю, чего не хочу, — да.

На этот раз в его взгляде мелькнуло что-то похожее на досаду. Не обида и не злость — скорее непривычное сопротивление обстоятельству, которое невозможно отменить подписью.

Он едва заметно качнул головой.

— Я понял.

Я вернулась за стойку, взяла льняное полотенце и принялась вытирать рабочую поверхность. За дальним столиком фарфоровая чашка негромко коснулась блюдца.

Арман не повторил приглашение. Не стал спрашивать о причинах или предлагать другой день. Он допил кофе, оставил точную сумму и ушёл, пожелав мне хорошего вечера.

И всё же, когда за ним закрылась дверь, воздух в кафе сделался каким-то слишком пустым.

В воскресенье после полудня над старыми кварталами Вальера стоял плотный туман, пахнущий мокрым известняком и прелой листвой.

До начала смены оставался час, и я зашла в букинистический пассаж на улице Сен-Мерри. Под длинным жестяным навесом было почти безлюдно. Деревянные лотки с потёртыми книжными корешками тянулись вдоль глухой стены бывшего монастыря. Где-то в глубине старый продавец листал газету, изредка покашливая.

Я медленно перебирала пожелтевшие тома, наслаждаясь тишиной и перестуком капель по крыше. Среди исторических хроник обнаружилось старое издание Мопассана. Я раскрыла книгу, проверила сохранность страниц и уже собиралась спросить цену, когда на раскладку упала чужая тень.

Я повернула голову.

Рядом стоял Арман.

Без строгого костюма и галстука он выглядел моложе и одновременно опаснее — меньше походил на телевизионного чиновника, больше на мужчину, который пришёл сюда по собственной воле. Тёмно-синий шерстяной свитер подчёркивал ширину плеч, кожаная куртка была расстёгнута. В руках он держал небольшую книгу в тканевом переплёте.

— Вы ищете что-то конкретное? — спросил он, будто наша встреча была случайной.

— Нет. Просто смотрю.

Я вернула Мопассана на место.

— Часто бываете здесь?

— Иногда.

— Значит, сегодня мне повезло.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы тоже случайно решили провести воскресенье среди старых книг?

Арман аккуратно закрыл том и положил его на лоток.

— Я мог бы сказать, что случайно.

— Но это было бы неправдой.

— Да.

Прямой ответ обезоруживал сильнее, чем любая придуманная им история. По крайней мере, он не пытался изобразить счастливое совпадение.

— Я не привык тратить время на долгие предисловия, Элен, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Вы очень красивая женщина. Но дело не только в этом. Мне интересен разговор с вами за пределами вашей стойки.

Его тон был лишён дешёвого заигрывания. Это было взрослое, открытое признание человека, который знал цену собственным словам и редко произносил их без цели.

Я застегнула верхнюю пуговицу пальто.

— Комплимент приятен, месье Деверно. Но женская привлекательность — слишком шаткий повод менять свои планы.

— Даже если интерес искренний?

— Особенно в этом случае.

На его губах промелькнула сдержанная полуулыбка — не насмешливая, скорее оценивающая.

— Вы не доверяете искренности?

— Я не доверяю людям, которые уверены, что их интерес должен автоматически стать взаимным.

Ответ попал в цель. Улыбка исчезла.

Я убрала руки в карманы и сделала шаг к выходу из-под навеса.

— Хорошего воскресенья, месье Деверно.

— До четверга, Элен.

— Я не обещала, что вы получите кофе.

— Но кафе будет открыто.

— Это ещё не приглашение.

Я вышла под моросящий дождь, не оглядываясь. До работы было десять минут пешком. Всё это время меня не оставляло неприятное ощущение, что Арман слишком быстро научился находить меня там, где я не ожидала его увидеть.

Ровно в два часа я открыла кафе для дневной смены.

Первые два часа прошли спокойно. Потом колокольчик над дверью звякнул резко, с металлическим дребезгом.

В зал вошли трое.

Впереди шёл плотный мужчина в распахнутом сером пальто с кожаной папкой под мышкой. За ним — двое сотрудников муниципальной полиции. Немногочисленные посетители замолчали и повернули головы.

— Администрация округа, отдел градостроительного контроля, — громко объявил мужчина. Подойдя к стойке, он шлёпнул на дерево бланк с красной полосой. — Распоряжение о немедленной приостановке коммерческой деятельности. Здание признано аварийным в рамках программы реконструкции. Посетителям надлежит освободить помещение.

Я взглянула на бланк, не прикасаясь к нему.

— У заведения действует отсрочка предписания на тридцать дней. Срок истекает через три недели.

— Отсрочка аннулирована чрезвычайным распоряжением префектуры от сегодняшнего числа, — отрезал чиновник и вытащил рулон жёлтой ленты с гербом города. — Выходите из-за стойки. Мы опечатываем вход.

— Покажите оригинал распоряжения.

— Перед вами копия.

— Без номера регистрации, подписи главного уполномоченного и отметки канцелярии. Такая бумага не имеет исполнительной силы.

Мужчина впервые посмотрел на меня по-настоящему. Видимо, не ожидал услышать это от женщины в фартуке.

— Я не обязан отчитываться перед обслуживающим персоналом.

— Обязаны. Перед любым представителем арендатора, если собираетесь приостановить его деятельность.

Он побагровел.

— Офицеры, освободите зал.

Один из полицейских неловко шагнул к столикам.

— Господа, покиньте заведение, пожалуйста.

Студенты у окна начали собирать сумки. Женщина возле витрины поднялась, оставив деньги рядом с недопитой чашкой.

Я обошла стойку и встала в проходе перед входной дверью.

— Вы не опечатаете кафе без судебного пристава и подписанного акта. Если считаете здание аварийным, предъявите заключение технической комиссии и обеспечьте присутствие владельца либо его законного представителя.

— Вы препятствуете исполнению служебных обязанностей, — процедил инспектор. — Офицер, уберите её от двери.

Полицейский приблизился, протягивая руку к моему плечу.

— Мадам, не усложняйте…

Дверь за моей спиной открылась.

Сквозняк поднял край жёлтой ленты. В кафе вошёл Арман Деверно.

На нём были строгое тёмное пальто и чёрный костюм. За стеклом, у тротуара, работал на холостом ходу представительский седан с правительственными номерами. Водитель ждал возле капота под зонтом.

В зале стало тихо.

Полицейский опустил руку. Инспектор в сером пальто побледнел и невольно втянул голову в плечи.

Арман коротко взглянул на меня, словно убеждаясь, что ко мне не успели прикоснуться. Затем прошёл вперёд и остановился перед чиновником.

— По какому распоряжению вы здесь, Моро?

Говорил он негромко, но голос заполнил всё пространство кафе.

— Месье главный уполномоченный… Мы действуем по представлению дирекции строительного консорциума. Аварийный статус фасада, пункт сорок семь…

— Пункт сорок семь требует моей подписи и заключения технической комиссии. Что из этого у вас есть?

Моро открыл папку, начал перебирать листы.

— Нам сообщили, что согласование будет оформлено позднее.

— Кто сообщил?