За часами не возвращаются

— Насколько меньше?

— Если он хочет увести у нас землю, пойдёт в минус. Запаса ему хватит на год, не больше.

Владимир постучал пальцем по столу.

— Мы можем добавить?

— Можем. Но тогда маржа станет такой, что склад окупится к пенсии вашего внука.

— У меня нет внука.

— Пока нет.

Владимир посмотрел на него и не улыбнулся.

— Что ещё?

— Решетов звонил. Предлагал договориться по-хорошему: он забирает землю, мы — их логистику в области.

— А по-плохому?

— По-плохому обещал, что нам будет неприятно.

Владимир снял очки и потёр переносицу.

— Сын в курсе?

— Илье Владимировичу я отправил цифры утром.

Владимир встал и подошёл к окну.

— Ты сказал Решетову, что мы подумаем?

— Сказал, что ответим после аукциона.

— Вот и ответим. — Он повернулся. — Готовьте бумаги, добавим семь процентов. Если он пойдёт ниже, пусть забирает землю и сидит на ней без денег.

— Семь процентов — это много.

— Это дешевле, чем потом объяснять партнёрам, что нас объехали.

Начальник отдела кивнул и стал собирать распечатки.

— И ещё, — сказал Владимир. — Позвоните Илье. Пусть будет на аукционе.

— Он вряд ли успеет.

— Пусть успеет. Это его склад.

Когда дверь закрылась, Владимир набрал сына сам. Тот ответил не сразу.

— Ты где?

— Почти на месте.

— Хорошо.

Аукцион шёл в зале на втором этаже администрации: длинный стол, комиссия в пиджаках, флаг в углу и графин с водой, который никто не трогал.

Женщина из комиссии, в сером костюме, развернула на столе папку с подшитыми листами. Бумага шелестела громко, в зале было тихо.

— Протокол номер сорок один, — сказала она ровно, как читают на собраниях. — По результатам открытого аукциона на право аренды земельного участка…

Она назвала адрес, площадь и цифру. Цифра была на шесть процентов ниже той, что обсуждали утром.

— Победителем признана компания Решетова.

В зале захлопали. Негромко, для порядка.

Владимир сидел не двигаясь. Потом сложил папку, застегнул её на кнопку и встал.

— Пойдём.

В офис Илья вернулся к трём. На девятом было тихо, помощница подняла голову, поздоровалась, взглянув на его лицо, больше ничего не спросила.

Он сел в кресло, не снимая пиджака, и долго смотрел на свод за август, открытый на середине.

Через десять минут дверь открылась без стука. Начальник службы безопасности, плотный мужчина с короткой стрижкой, вошёл и прикрыл за собой дверь.

— Илья Владимирович.

— Что?

— Наш программист кое-что нашёл. — Он положил на стол распечатку. — В пятницу вечером из корпоративной сети ушёл файл. Двенадцать листов, складские артикулы и цены.

Илья поднял глаза.

— Куда ушёл?

— На внешнюю почту.

— Кто?

— Пока не скажу точно.

Илья медленно откинулся в кресле.

— Ищите всё, что можно. С докладом ко мне. Лично.

— Понял.

Телефон на столе загорелся: «Ты вернулся? Как прошло?»

Илья смотрел на сообщение и не отвечал. Через двадцать минут он всё-таки написал: «Много работы. Сегодня не приеду».

Ответ пришёл сразу: «Хорошо».

Он просидел в кабинете до девяти. За окном стемнело, город зажёгся, помощница ушла, пожелав доброй ночи.

В половине десятого зашёл Начальник службы безопасности с папкой.

— Есть время входа, — сказал он. — Пятница, девятнадцать сорок две. Учётная запись нового экономиста.

Безопасник положил папку на стол и раскрыл её.

— Логи. В пятницу в девятнадцать сорок один и в девятнадцать пятьдесят два с её рабочего ящика ушли два письма на внешний адрес. Вложения — двенадцать листов. Те же артикулы, что в своде за август.

Он перевернул лист.

— Дальше. В её почте восстановлены два входящих. Те самые таблицы, которые она удаляла. Текст: «Это то, о чём мы говорили. Жду до среды». И второе: «Мне нужно до среды».

Он достал распечатку с видеокадрами: коридор седьмого этажа, размытая фигура в светлом плаще, светлые волосы, лица не видно.

— Пятница, девятнадцать двадцать восемь. Охранник на входе говорит, что пропуск не прикладывали, он открыл сам.

— Кому ушло? — спросил Илья.

— Адрес зарегистрирован на компанию Решетова.

Илья долго молчал.

— Идите, — сказал он.

Дверь закрылась. Илья посидел ещё немного, потом открыл нижний ящик стола, где стояла бутылка, достал стакан.

Налил на два пальца, выпил, не поморщившись, и налил снова. Сидя на диване в своём кабинете, с видом на ночной город, он впервые за два месяца увидел всё это со стороны. Он дал ей доступ ко всему. Оставлял её одну в кабинете. Говорил отцу, что разберётся сам, а сам подписывал бумаги, не читая.

«Мне не с кем ехать», — сказала она тогда на подоконнике, и у него сжалось горло. Он вспомнил, как она плакала о том, что её предали. Как рассказывала про ноутбук.

Стакан опустел. Он налил второй, третий.

— Значит это всё игра? — спросил он вслух.

Он поставил стакан и посмотрел на свои руки.

Обычные руки: широкая ладонь, мозоль от турника, тонкий шрам на большом пальце. Этими руками он держал её лицо. Этими руками гладил её спину, шею, волосы, пока она спала на кровати. Он думал тогда, что ничего красивее в жизни не видел.

Илья сжал кулаки и разжал.

Сколько раз она смотрела ему в глаза? Сколько раз говорила, что любит? Сколько раз говорила, что без веры нет будущего. И ни разу не дрогнула.

Рука дрожала теперь у него.

— Сучка, — сказал он тихо. — Какая же сучка.

В комнате никто не ответил.

Утром Лика шла от метро быстрым шагом, в сумке позвякивали ключи.

Она поймала себя на том, что улыбается без причины. Она была счастлива. За столько лет, по настоящему счастлива.

На проходной она приложила пропуск к турникету. Красная лампочка, короткий писк, створки не двинулись. Она приложила снова — то же самое.

— Странно, — сказала она вслух.

Охранник за стеклом поднял голову, как то странно посмотрел на неё, пролистал что-то на экране и нажал кнопку. Турникет щёлкнул.

— Проходите.

— А что с пропуском?

— Разберутся.

Она поднялась на седьмой. Света с Ольгой что то рассматривали в телефоне и посмеивались.

— Доброе утро, — сказала Лика и села за свой стол.

— О, — Света подняла голову. — Ты смотрела вчера фильм?

— Смотрела.

— И как?

— Уснула на середине. Там мужчина в наушниках ходит по полю и ничего не говорит.

— Это не мужчина, — сказала Оля. — Это пришелец. Там все пришельцы.

— Тогда почему они такие тихие?

— Потому что у них слух. — Света положила телефон на стол. — Весь смысл в том, что нельзя шуметь.

— Я и не шумела. Я спала.

Оля засмеялась и отъехала на стуле от стола.

— Вот и я говорю: кино для взрослых женщин.

— Тогда почему я уснула?

— Потому что ты влюблена. Влюблённым кино не нужно, — сказала Света.

Лика не стала спорить и включила компьютер.

Телефон на столе зазвонил через десять минут. Внутренний, с девятого.

— Лика? — Голос помощницы звучал ровно. — Илья Владимирович просит вас зайти. Сейчас.

— Что-то срочное?

— Не знаю. Он просил сейчас.

В трубке щёлкнуло.

Лика положила её на место и почему-то посмотрела на свои руки.

— Что там? — спросила Оля.

— Генеральный зовёт.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Света переглянулась с Олей. Она взяла папку со сводом, хотя её не просили, поправила блузку и вышла. На девятом её встретила помощница и не улыбнулась.

— Можно? — Лика открыла дверь.

Илья сидел на диване, а не за столом. Пиджак висел на подлокотнике кресла, рубашка расстёгнута на три пуговицы, щетина отросла за ночь, волосы всклочены. На столе стояли пустая бутылка и стакан. В кабинете пахло виски и застоявшимся воздухом. Шторы были задёрнуты наполовину.

— Ты ночевал здесь? — спросила Лика.

Он поднял на неё глаза, красные и усталые, за два месяца она ни разу не видела его таким.

— Садись.

— Илья, что случилось?

— Садись.

Лика села в кресло напротив, положила папку на колени. Сердце стучало где-то в горле.

Он смотрел на неё долго, будто видел впервые.

— Ты меня любишь? — спросил он.

— Конечно люблю. — Лика улыбнулась, потому что не знала, что ещё сказать.

Илья встал. Он подошёл, взял её за локоть и поднял из кресла. Папка соскользнула с колен и рассыпалась по полу белыми листами. Он подтолкнул её к столу. Лика успела упереться ладонями в столешницу, а он задрал ей юбку, потянул вверх блузку, развернул спиной к себе и положил животом на стол.

Столешница была холодная, он горячий. Она слышала его дыхание у самого уха. Илья нажал на поясницу и грубо вошёл одним толчком, так, что она вскрикнула. Он двигался жёстко.

— Скажи ещё раз, — выдохнул он.

— Люблю.

Он держал её за бёдра и брал так, что стол скрипел и подрагивал. Илья собрал её волосы в кулак и потянул, заставляя выгнуться. Она слышала, как шлёпается кожа, как тяжело он дышит. Он двигался жёстко, всей силой, Лика растопырила пальцы по дереву. Ритма не было: он брал зло, будто что-то доказывал. Рука скользнула с её спины к бедру и стиснула так, что останутся следы. Он ускорился. Всё стянулось внутри, её накрыло так резко, что она вскрикнула в столешницу и забилась под ним. Он ещё несколько раз вошёл в неё и излился. Илья вышел из неё и сразу отошёл.

За спиной звякнула пряжка ремня. Лика осталась лежать животом на столе. Юбка задранная, блузка смята под мышками. Он не помог ей привести себя в порядок. Отошёл к окну, застёгивая рубашку, и встал спиной к ней, глядя на город.

Лика медленно выпрямилась, одёрнула юбку, поправила блузку. Что то было не так.