Похождения Вечного Принца

Итак, у нашего Вечного Принца неблагоприятный сценарий начал складываться еще с момента, когда его родители нашли друг друга, а продолжилось, по-видимому, его формирование в процессе внутриутробного развития. К моменту его рождения у него уже могла появиться тенденция к пониженной самооценке (Я—). К близким (ВЫ) формировалось позитивное отношение. Уже сейчас можно предположить, что для того, чтобы заслужить внимание матери, ему придется или хорошо учиться, или часто болеть, а может быть, и то и другое. Кстати, доводы тех, кто выступает против абортов, мне сейчас более понятны. Ведь аборт – как ни крути, а убийство. Убийство Человека. Ведь новорожденный отличается от плода только в количественном отношении. Программа ЖИЗНИ уже полностью создана сразу же после зачатия. Реализовать ее необходимо, она настоятельно требует своей реализации.

Первые годы жизни

О своих первых трех годах я знаю тоже в основном со слов матери. Жили мы тогда вместе с родителями отца, которые, несмотря на почтенный возраст (почти 80), были физически здоровыми и по натуре добродушными. Это подтверждает один факт. Бабушка зимой могла проехаться на раскатанных до льда участках асфальта, которые всегда образовывались на тротуарах. Так вот, воспитывала меня, точнее, вынянчивала, моя бабушка. Мать, поскольку была основным добытчиком (напомню, отец тогда был студентом), сразу же после декретного отпуска приступила к работе. По-видимому, я был довольно беспокойным, ибо как только мама приходила с работы, бабушка передавала меня ей, не дав и капельки отдохнуть, наверное, сама уже была вымотанной. Несколько раз в сердцах мама кидала меня на кровать, будучи полностью обессиленной, со словами: «Сколько я еще с тобой мучиться буду, когда ты, наконец, угомонишься!». В возрасте одного года я был отдан в ясли. Когда мне было года два, родители стали жить отдельно от бабушки и дедушки. Моей маме ее более состоятельные братья купили в Т. дом с условием, что она заберет к себе жить своего отца, моего второго деда, так как жены братьев держать его у себя не хотели. Однако дед мой переехать в Т. отказался, и мы жили уже своей семьей.

Комментарий: Воспитание в грудном возрасте

Хочу обратить внимание на слова матери, когда ребенок плакал: «Сколько я еще с тобой мучиться буду, когда ты наконец угомонишься!» Я не хочу упрекнуть маму Вечного Принца, да многих мам, которые так поступают. Так уже их воспитали. Кстати, мама ВП – очень хорошая мама, но необученная. Хочу обратить внимание на существующий у нас такой парадокс. В первые годы жизни ребенка, когда закладываются основы его личности и формируется судьба, его воспитывает родная мама нередко вместе с другими членами семьи, которые не имеют никакого педагогического образования. В детских яслях с ребенком уже занимаются дипломированные медсестры, в детском садике с ребенком работают педагоги, специалисты по дошкольному воспитанию, обычно со средним, а иногда с высшим образованием. По мере роста ребенка квалификация педагогов повышается. В школе учителя уже с высшим образованием. В институте многие имеют научные степени. Еще выше квалификация педагогов на факультетах усовершенствования специалистов с высшим образованием.

Так вот, не информированные, в принципе, хорошие мамы все время ругают своего ребенка. Но давайте подумаем, делает ли что-нибудь грудной ребенок неправильно? Если он оправляется в пеленки, то разве это неправильно? А что, правильно – удерживать мочу и кал? А если он при этом кричит или плачет, разве он неправильно поступает? Ведь если он не будет оправляться, то у него лопнут мочевой пузырь и кишечник. А если не будет кричать после того, как оправился, то тогда огреет кожа. А если не будет кричать, когда голоден, то умрет с голода. Ведь когда ребенку ничего не нужно, он спокоен. Криком он дает знать родителям, что он в чем-то нуждается. Многие родители стараются предупредить желания ребенка, высаживают его, когда он еще не попросился, кормят, когда он еще не хочет кушать. При таком удовлетворении потребностей до появления желаний будет резко уменьшаться стремление ребенка к росту и совершенствованию. Многие, воспитанные в духе такой гиперопеки, в 7–8 лет не знают, кем они хотят быть. У ребенка будет формироваться минус в позиции Я и плюс в позиции ВЫ, если на него кричат, и плюс в позиции Я и минус в позиции ВЫ, если предвосхищают его желания. Уже в это время закладывается малоадаптивный характер. Нельзя превращать ребенка в тирана, нельзя становиться слугой у своего ребенка. Скажу вам честно, дорогие мои читатели, мне страшно становится за судьбу ребенка, который уже в 6–8 лет не знает, кем он хочет быть.

Итак, вам понятно, что ругать ребенка нельзя и предупреждать его желания нельзя тоже. Что же делать? Побыстрее научить ребенка подавать понятные нам сигналы о возникновении тех или иных потребностей. Хочу заметить, что интеллект у ребенка развивается гораздо раньше, чем речь. Он многое уже понимает, просто сказать не может. Вот это и следует учитывать.

В прежних своих работах я писал, что лучше всего развивается интеллект, когда глаза ученика и учителя находятся на одном уровне. Поэтому, с моей точки зрения, с ребенком нужно разговаривать или взяв его на руки, или опустившись к нему, так, чтобы линия, соединяющая глаза ребенка и матери, была параллельна полу. И разговаривать нужно с ним, не сюсюкая, обычным взрослым языком. У него еще не развит речевой аппарат, и он еще или совсем не может говорить, или говорит, не выговаривая отдельных букв и слогов, но он уже хорошо слышит и понимает речь другого и различает, кто говорит с акцентом, а кто без. И, я думаю, мы выглядим довольно глупо в глазах нашего ребенка, когда картавим и сюсюкаем, общаясь с ним. Если бы он мог говорить, он сказал бы следующее: «Интересно, почему такая большая, а говорить толком не умеет. И почему, разговаривая с другими, моя мама четко выговаривает слова, а разговаривая со мной, коверкает. Неужели мне искаженное слово легче понять, чем произнесенное правильно?»

Как же говорить с грудничком, когда он плачем сигналит нам о своем неблагополучии. Начинать нужно с похвалы. «Ты правильно сделал, что пописал, и правильно делаешь, что кричишь. Молодец! Ты и тогда, когда хотел писать, тоже подавал какие-то сигналы, но я просто не поняла. Давай ты будешь кричать уже тогда, когда только захочешь что-то сделать». Можно придумать какой-то другой знак. Мамы, которые прошли наши курсы, отмечают, что уже к 7 месяцам дети становятся практически опрятными. Ведь мы хотим, чтобы наши дети стали взрослыми, вот и разговаривать с ними нужно как со взрослыми. Необходимо взаимовыгодное сотрудничество.

Первые годы жизни (продолжение)

В раннем детстве я часто болел как простудными, так и всеми детскими заболеваниями. Из тяжелых знаю, что в 10 месяцев я болел воспалением легких в тяжелой форме. Еле выжил. Тяжело также протекал коклюш. Естественно, были корь, свинка (эпидемический паротит) и весь остальной набор. Поведение было тихим и незаметным. Уже в детском саду часто уединялся и мог играть сам с собою часами. (Специалисты по сценарному перепрограммированию уже смогут предположить формирование минуса в позиции ОНИ, что в поведении приведет к застенчивости, нерешительности и замкнутости. – М. Л.)

Первые мои воспоминания относятся к трехлетнему возрасту. Помню, что в комнате было темно. Вдруг дверь внезапно открылась, и в комнату вместе с ярким светом вошел отец с трехколесным велосипедом. Кстати, отца я представлял этаким великаном, и детям, и всем с гордостью говорил, что мой отец высокий до самого неба (дело в том, что, когда мне исполнилось три года, началась Великая Отечественная война). Отца я увидел только после окончания войны, когда он приехал в отпуск. Мне тогда было уже восемь лет. Я его не узнал и какое-то время не хотел признавать. Я утверждал, что это не мой отец. Мой отец – высокий до неба, а этот – обычный мужчина.

Комментарий: О воспитании детей с 3 до 5 лет

Дети всегда очаровываются родителями. Первое разочарование – это разочарование в родителях. Важно, чтобы этот этап прошел безболезненно. Лучше, чтобы этим занимались сами родители и не корчили из себя героев в глазах своих детей, избивая их и читая им нотации. Если родители не герои с точки зрения детей, дети найдут героя на стороне. И это не даст ничего хорошего. К чему я это говорю? Родители, прежде чем заводить детей, должны сами стать достойными людьми, которым можно подражать. На ранних этапах ребенку это просто необходимо.

Принцип «глаза в глаза» остается и здесь. Как часто приходится видеть сцену, как мама, ведя ребенка утром в садик, тащит его за руку, одновременно забрасывая проклятиями в его адрес и проклиная свою судьбу. Такая пристройка сверху является рабско-тиранической. Из ребенка получится или тиран, или раб. Я не ошибся, поставив запятую. Тиран или раб – это просто разные полюса одного человека. Известно, что худшие тираны – это рабы, которые захватили власть. В местах лишения свободы провели такой эксперимент. Собрали из разных колоний угнетенных. Через несколько дней там, где их собрали, установился такой жуткий порядок, что порядок, который устанавливали воры «в законе», казался просто санаторием.

Конечно, и в возрасте от 3 до 5 лет равноправное общение лучше всего. Вторым же вариантом следует считать пристройку снизу: «Объясни мне, я не понимаю…»

К сожалению, ребенка воспитывают или в жестоких условиях, или создают сказку, которая никогда не повторится в жизни.

Поговорим о сказках и их роли в воспитании детей. Но вначале небольшой случай из практики. Мужчина 45 лет привел ко мне на прием свою дочь 22 лет. У нее были навязчивые страхи оставаться одной дома без отца, так как в его отсутствие их могли бы убить, ограбить и т. п. Она понимала нелепость этих страхов, но ничего не могла с собой поделать. Если отец уезжал в командировку, то она все время была беспокойна и вынуждена была принимать большое количество транквилизаторов. В процессе обследования было установлено, что отец был стержнем семьи, основным добытчиком и ведущим активную общественную жизнь. Можно было бы перечислять большое количество его достоинств и даже стоило бы написать о нем книгу. У него было слишком много энергии. Ее хватало и на сослуживцев, и на семью, и на помощь другим людям. У него был один недостаток. Он те же требования предъявлял и партнерам. Поэтому не всегда общение с ним было приятно длительный срок. Дочь тоже была примерно такого темперамента. Отец стал для нее кумиром, героем сказки. Она стала бояться оставаться дома одна, когда он куда-нибудь уезжал. Выяснилось также, что ей не удавалось найти для себя пары, так как все ее знакомые ребята явно уступали по личностным качествам и энергетическому заряду одну. Помочь ей удалось только тогда, когда удалось снять отца с пьедестала сказочного героя. Когда он перестал в ее глазах казаться сказочным героем, когда она поняла, что ее отец тоже не без недостатков.

А сейчас вернемся к сказкам.

Дело в том, что волшебные сказки – это сказки только для нас. Мы понимаем, что чудес нет. Для детей это самая настоящая реальность, ибо дети в первые годы своей жизни живут в сказке. А волшебниками являемся мы, взрослые. Они еще ничего не умеют делать, мы же можем делать все. По крайней мере, в их глазах мы можем делать все. Да и, действительно, все, что им нужно в первые годы их жизни, они получают от нас. К сожалению, нередко мы им даем еще и больше, чем это им нужно и, самое страшное, раньше, чем они попросят. Так развивается потребность получить больше, чем это нужно, не прилагая собственных усилий и даже не высказывая своих желаний. Мне страшно за судьбу ребенка, который уже лет в 8 не знает, кем он хочет быть. Об этом я уже писал.

Самые губительные для людей сказки – это сказка о спящей красавице и сказка о Деде Морозе. К сожалению, эти сказки прочно входят в сценарий многих взрослых людей. Есть женщины, которые могут проспать, как спящая красавица, 100 лет и мечтать в 116 лет выйти замуж за 18-летнего Принца. Они вместо того, чтобы работать над собой, ведут бездумную жизнь. В этой сказке живут и многие мужчины. Особенно много я видел «СПЯЩИХ КРАСАВИЦ» среди спортсменов. Они жили так, словно думали, что все время будут забывать годы и получать большие деньги. Жизнь – она как сказка, как сон. Только когда просыпаешься, тогда уже нет ни молодости, ни красоты. Если Красной Шапочке было лет 5–6, то ее маме – 23–25, а бабушке лет 45. Вот я и пытаюсь своими книгами разбудить народ. Так и хочется крикнуть: «Проснитесь!»

Многие также верят в Деда Мороза, который, что бы ты ни делал, и даже если вообще ничего не делал, все равно в Новогоднюю ночь придет и положит под елку богатый подарок. Когда дети, живущие в этой сказке, вырастают, они убеждаются, что никто просто так им ничего не даст даже под Новый год. Сами же что-то сделать они не научились. И по-прежнему продолжают на что-то надеяться.

Обижаются на меня некоторые, что я повторяюсь. Я не повторяюсь, я повторяю! Я знаю, что голос мой писк. Но я верю, что после многих отпоров и повторов, слушатели найдутся. Я сам был свидетелем, когда через два-три года интенсивных занятий сами с собой люди, наконец, начинали понимать истинный смысл того или иного правила или высказывания.

Есть еще много сказок, в которых вознаграждается безделье. Перечислю несколько: «По щучьему веленью», «Конек-горбунок», «Илья Муромец», «Красная Шапочка», «Золушка» и многие другие. Ведь дети задают нам вопросы, в которых заключается реальное видение действительности. Все-таки Принц влип, женившись на неровне, Золушке. А в сказке о Красной Шапочке дети правильно жалеют Серого Волка. Ведь дело кончилось тем, что охотники убили волка, а Красная Шапочка и бабушка 45 лет от роду набивали ему живот камнями, прежде чем скинуть его в колодец. И не нужна эта иллюзия, что можно 33 года просидеть на печи, как Илья Муромец, а потом, после пятиминутного разговора с волхвами и принятия стакана воды, стать богатырем. И не получится Емеле обдурить всю свиту и царя, как это было написано в сказке.

У многих бытует мнение, что когда наступит трудная минута, то тогда человек быстро научится всему. Хочу вас разочаровать, мой дорогой читатель. В трудную минуту сохраняются только хорошо усвоенные, доведенные до автоматизма навыки. Непрочное выполняется еще хуже, чем когда находишься в спокойном состоянии.

Как мне представляется, ребенка нужно как можно быстрее выводить из сказки. А еще лучше, не вводить его вообще. Здесь подошло бы как нельзя лучше следующее правило: то, что ребенок в соответствии со своим возрастом должен уметь делать сам, он обязан это делать сам. То есть в один год он должен сам ходить, в два – сам есть, в три – сам одеваться, в десять – сам себя полностью обслуживать и переставать приносить убытки своей семье. Между прочим, об этом писал К. Маркс. Он указывал, что к 10 годам при правильном воспитании ребенок уже должен приносить в семью доход. Так ли у нас сейчас, особенно в среде интеллигенции?

Здесь нам бы следовало поучиться у младших наших братьев. Они ведь заботятся о том, чтобы их дети быстрее стали охотниками. Лиса, когда ее детеныши подрастают, начинает приносить им полупридушенных мышей, чтобы они могли на них поохотиться. По мере того как лисята подрастают, подвижность мышей становится все больше. Мне нравится наблюдать, как некоторые родители берут к себе детей на производство и те им посильно помогают. Чем раньше приобщать детей к производительному труду, тем для них же и для родителей будет лучше.

К сожалению, все воспитание и обучение идет у нас в назидательной манере, т. е. сверху вниз, что не способствует развитию мышления, очеловечиванию, а приводит к формированию или бунтарей, или рядов. Ребенок в этом возрасте уже говорит. Общаться с ним «глаза в глаза» уже достаточно легко. У нас распространены нотации и принуждение, что может привести к развитию лицемерия. Как же следует разговаривать с 3–5-летним ребенком? Да так же, как и со взрослыми. Задавать им вопросы. Дать им возможность несколько раз неправильно ответить и только потом давать правильный ответ. Помочь ему сообразить, догадаться, а не подсказать, особенно если не спрашивает. Хочу также заметить, что и родителям следовало бы прислушаться к так называемым «неправильным» ответам детей. Может быть, в них больше истины, чем в наших сентенциях. У ребенка тоже можно многому научиться. А раз можно, то значит, и нужно.

Первые обиды

Дальнейшее мое развитие шло без особенностей. Когда началась война, мы эвакуировались, а отец был призван в армию после окончания 4-го курса. За три месяца он окончил пятый курс и сразу же был отправлен на передовую, где служил вначале старшим врачом полка, затем начальником медслужбы дивизии. Был он немногословным, но кое-что все же рассказывал. Его рассказы во многом совпадают с рассказами наших писателей. Был он в окопах и во время позиционной войны: когда их полк стоял против немецкого полка, то они даже переговаривались друг с другом. Несмотря на то, что он практически все время был на передовой, ранен был всего раза два и то легко, и к концу войны в принципе был здоровым. В армии он служил до 1947-го, и на него плохо повлияла мирная жизнь, тогда он и заболел язвенной болезнью, вследствие чего и был в 1947-м демобилизован. Но об этом несколько позднее.

Из военных лет мне самому запомнились несколько эпизодов. Когда мы с мамой были в г. Майкопе, на вокзале случайно встретили отца. Помню, что первым его увидел я и с радостью бросился ему навстречу. Он взял меня на руки и подошел к матери. Запомнил, что он был «высоким до самого неба». Дальнейшее все в тумане. Далее мы попали в Махачкалу, откуда на пароходе перебрались в Среднюю Азию. На пароходе было много паровозов, под одним из которых мы и жили. Мама откуда-то приносила рисовую кашу, очень пахучую и вкусную. И вообще, воспоминания о военных годах у меня были связаны в основном с едой. Из этого я сделал вывод, что мы все-таки голодали. Довольно часто я предлагал маме продать меня за 5 буханок хлеба (по-видимому, я мог считать только до 5), а потом я убегу от покупателя и вернусь к ней. Мы переезжали с места на место. Один часто повторяющий эпизод помню сам. Я стою на улице, зима, и сам себе рассказываю сказку. «Шла лисичка по дорожке и нашла скалочку…» Дети знают эту сказку, где лиса просилась на постой и хитростью сменила скалочку на курочку, потом на уточку, а затем, кажется, дошла и до теленка. От матери я потом узнал, что когда я приходил из садика до того, как мать придет с работы, квартирная хозяйка меня в дом не пускала, и я стоял и сам себе рассказывал сказки. Судьба нас забросила в Казахстан. Мать мне рассказывала, что я довольно быстро выучился казахскому языку и был у нее переводчиком. Сейчас я ни слова не знаю по-казахски и даже забыл, что его когда-то знал. Помню еще, как на дереве висело вкусное (хотя я его так и не попробовал) красное яблоко. Я настолько хорошо запомнил его внешний вид, что когда сам занимался садоводством, узнал сорт «Боровинка», который мы вырастили в саду. Ребята постарше сбивали яблоко. Сбили, наконец, и куда-то убежали. Мне, конечно, оно не досталось. Помню вкусный черный хлеб, какой-то суп. В нем плавала какая-то крупа, которая потом мне никогда не встречалась. Но когда мне уже было почти сорок и удалось ее встретить, я ее моментально узнал. Это была вермишель, сделанная в виде чечевичных зерен. Смутно помню, что я вместе с матерью ходил в общую женскую баню и там был какой-то конфликт, но сам факт моего пребывания там никак не был связан с какими-то сексуальными переживаниями. Чувства голода я не помню, но знаю, что все наши разговоры шли о еде.

Во время войны мы несколько раз переезжали. С чем это связано, я не знаю. Помню, что я болел малярией и пил безропотно акрихин. Мучений от самого заболевания (ознобы, слабость и пр.) в моей памяти не осталось. Много мы говорили об отце. Я представлял его «высоким до неба». Это потом сыграло злую шутку. Когда отец через четыре года вернулся с войны, то я увидел перед собой мужчину среднего роста и не признал его. Теперь-то я понимаю, что я просто за несколько лет значительно вырос, и отец уже не казался мне великаном. Наверное, если бы все время были вместе, я бы такого эффекта не наблюдал. Пожалуй, больше ничего.

Когда мне было шесть лет, мы переехали из Алма-Аты в небольшой местечковый город в Украине к тете, маминой сестре. Там я на себе испытал, что такое антисемитизм. Я вышел во двор погулять. Жили мы тогда в комнатенке при райздравотителе (моя тетя была его заведующей). Здание было обнесено металлическим забором из железных прутьев. Я смотрел на улицу. Мимо проходила ватага мальчишек моего возраста и ни за что ни про что стала бросать в меня камни и кричать «жид пархатый». Потом у нас в семье были всякие разговоры на эту тему. Особенно часто говорили, что нельзя жениться на русской. Конечно, и жена-еврейка может оказаться никуда негодной и негодяйкой. Но одно преимущество у нее есть. Она не скажет: жид пархатый. Я понял, что такое национальная рознь. В первые мои годы я не имел национального самосознания. Точнее, я чувствовал себя русским. Да и в будущем девушки мне, как назло, нравились русские. Да и женился я на русской. Семейную жизнь свою считаю очень удачной. Мой родной язык русский. Больше никакого языка, к сожалению, я не знаю. Жизнь заставила меня выучить английский. Еврейский я стал понимать позже, когда началась кампания против врачей-евреев и евреев вообще в открытую. Компании у меня всегда были русские. И если бы мне не напоминали, что я еврей, то я бы об этом и не вспоминал. К сожалению, напоминали мне об этом довольно-часто, почти всю жизнь, и не только сверстники. Может быть, поэтому всю жизнь, сколько я себя помню, внутренне у меня всегда было подавленное настроение, и легкая грусть была моим фоновым эмоциональным состоянием, что особенно видно на моих фотографиях раннего детства. Это мальчик с большими печальными глазами.

И лишь позднее я понял, что это преимущество. Мне для того, чтобы добиться всего, что добьется русский без особых усилий, требовалось приложить гораздо больше стараний. В результате я намного превосходил тех, кто стоял со мной на одной ступени, и многих из тех, кто был выше меня.

(Это уже моя работа. Когда он пожаловался на дискриминацию, то я велел ему посмотреть на дело с другой стороны. До него, как вы видите, дошло. – М. Л.)

Комментарий: О национальной розни

Вот нашему герою уже 5–6 лет. И можно высказать некоторые соображения по его дальнейшей жизни. В системе Я заложены противоречивые установки. То ли плюс, то ли минус. По-видимому, ему говорили родные о преимуществах еврейского народа, но сам-то он евреем себя не чувствовал. Он не воспитывался в специфической национальной среде, которая, судя по всему, будет чужда его натуре (это мы узнаем из его биографии, но если даже он об этом не напишет, то можно точно утверждать, что это так), но в то же время он настороженно начинает относиться к русским. Недавно я познакомился с представителями корейской диаспоры на о. Сахалин. Кроме корейской внешности и корейского трудолюбия ничего корейского в них нет. Корейского языка они не знают. Они русские, точнее, советские. Они вполне хорошо общаются с русскими, но они точно так же не могут почувствовать себя вполне русскими, так как в той или иной мере подвергаются дискриминации. То же я слышал и в Ростове не только от евреев, но и от представителей других национальностей, которых в Ростове вполне достаточно. Но это и не удивительно, когда речь идет о старших и младших братьях. Может, в семье это имеет какое-то значение, да и то в первые 15–20 лет. В дальнейшем все-таки следует различать людей не по возрасту или национальности, а по уровню квалификации и пользы для общества. А речь о мужчинах и женщинах следует вести только тогда, когда подбирается сексуальный партнер, а не тогда, когда подбирается кандидатура для занятия вакантного места на производстве или в общественной и политической жизни. Причины национальной розни мне понятны. Корни ее уходят в раннее воспитание, когда ребенок или чувствует себя униженным, если стесняется своей национальности, или проявляется его высокомерие, если он этим гордится. Но вот что делать с этим, я не знаю. Знаю, что национальная рознь очень дорого обходится человечеству и опасна для каждого индивида, ибо резко ограничивает его мир. Может, стоит каждый час по радио и телевидению произносить следующие слова Шопенгауэра: «Самая дешевая гордость – это гордость национальная. Она обнаруживает в зараженном ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться; ведь иначе он не стал бы обращаться к тому, что разделяется кроме него еще многими миллионами людей. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит ее недостатки. Но убогий человек, ничего не имеющий, чем бы он мог гордиться, хватается за единственное возможное и гордится нацией, к которой принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все ее недостатки и глупости. Нельзя не признать, что в национальном характере мало хороших черт: ведь субъектом его является толпа. Попросту говоря, человеческая ограниченность и историчность принимают в разных странах разные формы, которые и именуются национальным характером… Каждая нация насмехается над другими, и все они в одинаковой мере правы». Правы только в том, что насмехаются над смешными чертами характера, но не правы в том, что насмехаются. От этого-то и вражда.