Российский колокол № 3 (52) 2025

Потом в нём загорелся протест. Он был учёным и на подсознательном уровне упрямо верил, что человек может всё, а если не может теперь, то сможет в будущем. «Да неужели же нет спасения? Неужели никто нигде не нашёл способ победить эту проклятую болезнь? Неужели наука спасовала?.. Быть такого не может! Всё равно где-то проводятся исследования, люди думают, ищут, борются!»

Он зашёл в Интернет и лихорадочно погрузился в открывшуюся информацию. Да, действительно, учёные разных стран уже давно и самоотверженно работали, искали способ побеждать подобные заболевания, восстанавливать повреждённый мозг. Этим занималась Жослин Блож в Швейцарии, Вячеслав Дьячук в России, занимались этим неврологи Франции, Германии, Израиля… Они уже добились впечатляющих успехов. Речь шла о внедрении в мозг незрелых стволовых клеток. Эти клетки, попав в больной мозг, активно превращались в нейроны и восстанавливали повреждённые участки. Такой метод обещал практически полное излечение мозга… Прочитав это, он заплакал. Это были слёзы надежды – надежды после отчаяния. А ещё это были слёзы гордости – гордости за человечество, которое одержало ещё одну победу.

Но он стал читать дальше и понял, что его эйфория была преждевременна. Да, успехи неврологов неоспоримы, но исследования ещё далеки от завершения. До того как эти практики начнут применять в медицине, пройдёт немало времени… Учёные сетовали на невнимание правительств к исследованиям, на недостаток финансирования и избыток бюрократических преград. Надежда сменилась опустошённостью. «Боже мой, боже мой! – думал он, глотая слёзы. – Они не дают денег на исследования! В мире идут войны, на них тратятся кошмарные деньги, но на спасение таких как я денег нет!.. Прекратите, безумцы! Остановитесь! Отдайте эти триллионы не оружейным магнатам, а учёным! Тогда лечение будет найдено и тысячи таких как я получат надежду!»

Потом его мысли изменились. Нет, дело не в деньгах. Просто ещё рано. Человечеству ещё не под силу справиться с такой задачей. Слишком тонкая вещь – человеческий мозг… Мозг! Солнце Вселенной! Уже понятно, что в нашей галактике мы одни, братьев по разуму у нас нет. Возможно, они есть, но страшно далеко – за миллионы световых лет. Очевидно, Вселенной нужно потратить невообразимый, чудовищный ресурс времени, чтобы создать разум. Поэтому разум – величайшая ценность. Сокровище. И каждый, кто обладает этим сокровищем, – немыслимый богач, избранник, любимец Вселенной. Он был среди этих счастливцев, у него был мозг – сильный, великолепный, блестящий мозг! И именно мозг теперь был поражён болезнью, с которой наука не могла справиться.

«Почему мозг? Почему именно мозг?! Почему не желудок, или печень, или кости – что угодно, но только не мозг?!» Он знал, что рак вызывает страшные боли, но боли пугали его меньше, чем утрата разума.

Он потерял аппетит, еда отталкивала его, он не видел разницы между съедобными и несъедобными вещами, есть хлеб или яблоко ему казалось так же дико, как есть дерево или камень. Он перестал спать, ночами лежал, глядя в потолок, и под утро ненадолго проваливался в оцепенение, которое нельзя было назвать ни сном, ни явью.

В эту ночь он также лежал, уперев взгляд в потолок. Потом он повернулся к окну и увидел небо. Он давно уже не замечал ни неба, ни солнца, ни деревьев. Но в эту ночь в окно лился такой яркий свет, что он повернулся и стал смотреть. Луны не было, крупные звёзды горели ярко, чисто и царственно. Эта красота вдруг пронзила его, и он заплакал. Слёзы текли, щекоча щёки, и падали на подушку. В этих слезах кроме боли и горечи было светлое чувство – благодарность за то, что он всё-таки жил и видел эту красоту… Звёзды горели сильно, словно торжествуя. Небольшая голубоватая звезда, которую он сразу не заметил, смотрела прямо на него. Она смотрела ему в глаза и мерцала сильным, настойчивым светом. Он не мог отвести от неё взгляд, ему казалось, что в этом мерцании есть что-то осмысленное, разумное. Звезда звала его… Он встал, оделся и вышел на улицу. В конце двора высился небольшой холм, он поднялся на этот холм и запрокинул лицо под звёздный свет, как под дождь. Здесь, на воле, звёзды сверкали ещё великолепней, чем из окна. И голубоватая звезда по-прежнему была здесь и всё так же смотрела прямо на него. И он, не моргая и не отводя взгляда, смотрел на неё – со странным чувством, которого он не испытывал никогда раньше и которое не мог бы назвать. Ему всё казалось, что эта звезда ему чем-то близка, что он с ней как-то связан.

Может быть, там живут разумные существа, подумал он. Братья по разуму… Он попытался их себе представить, закрыл глаза – и увидел их. С виду такие же люди, но спокойные и гордые, как боги. Они были почти всемогущи. Они передвигали материки, останавливали грозу, меняли направление ветра. Тело человека было для них как открытая книга. Он увидел огромный светлый зал, там были люди, мужчины и женщины, на них были одежды, похожие на халаты врачей, только не белые, а мерцающе-голубые. Они занимались исцелением больных. Они спокойно и властно отдавали команды странным, невиданным аппаратам, и аппараты обновляли кожу, кровь, внутренние органы, заново строили клетки, восстанавливали ткани… В центре зала стоял аппарат высотой в два человеческих роста. Из круглого отверстия наверху вырывался ярко-голубой луч. Женщина в такой же мерцающей одежде, как и все остальные, наводила этот луч на больного – и болезнь отступала, человек выходил из луча здоровый и полный сил… Осанка женщины была горда и величава, движения – спокойны, неторопливы, точны.

Ему вдруг показалось, что она видит его – сквозь миллионы световых лет, сквозь все глубины Космоса. Спокойный, бесстрастный взгляд богини встретился с его глазами. Его словно ударило током, он дёрнулся и умоляюще рванулся к этим глазам:

– Помоги мне! Спаси меня!

Он молил – не губами, а глазами, поднятыми к небу руками, сердцем:

– Спасите меня! Вы сильные, мудрые, вы всё можете – спасите меня, потому что я хочу жить!

Женщина помедлила, потом с тем же бесстрастным взглядом провела рукой по экрану. Синий луч повернулся и, пронзив глубины Космоса, лёг ему на лоб. Он почувствовал тепло и лёгкое покалывание, как от дарсонваля… Теперь он видел внутренность своего черепа. Он видел, как голубой луч, войдя под череп, оживляет омертвевшие участки мозга. Как уснувшие нейроны проснулись, воспрянули, наполнились свежей кровью. Его мозг омывался жизненной силой, купался в ней, впитывал её – и от её избытка даже начинал светиться голубым светом… Наконец он очнулся – и увидел себя стоящим на холме, под звёздами, с запрокинутой головой. Звёзды сверкали как будто ещё сильней, но голубоватая звезда уже не смотрела на него настойчиво и призывно, а светилась отрешённо и тихо.

Стараясь не думать, что это было: реальность, сон или галлюцинация, – он поднялся к себе в квартиру, лёг в постель и сразу уснул. Во сне его несли куда-то прохладные сильные потоки, и это было приятно… Проснулся он с ощущением свежести в теле, какое было лет в двадцать. Он сделал себе яичницу и с аппетитом её съел… Ночью он снова вышел во двор, встал на холме и подставил лоб звёздным потокам:

– Мои далёкие братья! Помогите мне! Помогите мне, потому что я, как и вы, служу разуму! Да, вы ушли далеко вперёд, я по сравнению с вами букашка. Но букашка тоже стремится к солнцу… к солнцу разума! Помогите мне! Услышьте меня!

И его услышали. Синий луч просиял из глубин Вселенной и лёг на его запрокинутый лоб. Он ещё четыре ночи выходил и стоял под звёздами. А на следующий день пошёл в больницу, потому что ему были назначены повторная томография и приём у врача.

Доктор долго изучал томограмму, ёрзая бровями и выпятив губу, потом поднял взгляд и сказал с удивлением:

– Ничего не понимаю. Очагов нет, мозг здоров… Но этого не может быть! Ваша болезнь необратима! Тут что-то не так. Вам надо снова пройти томографию…

– Не надо! – Он залился счастливыми, сумасшедшими слезами. – Не надо, доктор, поверьте!

Доктор развёл руками. Потом неуверенно добавил:

– Уходите? Но вы всё-таки заходите. Вам надо наблюдаться…

– Я зайду, доктор, я непременно зайду! Зайду, чтоб увидеться с вами. Вы – прекрасный, великолепный человек!

Он вернулся и сгрёб доктора в охапку:

– Ах, доктор, если б вы знали, какие мы с вами счастливцы! Мы – избранники, любимцы Вселенной!

Доктор посмотрел ему вслед, подняв брови.

Вечером он подошёл к окну и посмотрел на небо. Голубоватая звезда больше не горела. Она исчезла.

Утро выходного дня

(рассказ)

Пролог

На шестом десятке Андрей Андреевич Великанов задумался о том, как ему обставить свой уход в иной мир, то есть похороны. Он изучил похоронные обряды разных народов и понял, что ближе всего его душе. Больше всего ему понравилось, как хоронили древних скифских царей. Он хотел бы себе такой похоронный обряд. Чтобы над ним насыпали курган и чтоб в том кургане закопали дюжину-другую рабов… Рабов у него, правда, не было. Зато у него были миллиарды от продажи леса, угля и металла. Он нашёл несколько бедолаг, которым очень были нужны деньги, и заключил с ними договор: пока он жив, он платит им ренту, а когда он умрёт, их похоронят вместе с ним. Это, разумеется, делалось втайне. Но всё тайное становится явным, и вскоре молва о необычных договорах встряхнула российское общество. Сперва это самое общество вскипело праведным гневом:

– Что за дикость?! Что они себе позволяют, эти олигархи, или и в самом деле вообразили себя царями?

Но затем потихоньку пошли другие разговоры: ну а если это на добровольной основе – что тогда? Каждый волен распоряжаться своей жизнью, разве не так? Да, у богатых причуды довольно странные, но ведь они никого не заставляют! Они готовы платить за эти причуды. А бедные люди смогут заработать, поправить своё положение – очевидный плюс!

Эти голоса звучали всё громче и уверенней. Через три года был принят Закон о похоронниках – правда, не без потрясений.

* * *

Семья Сердечкиных проводила утро выходного дня на кухне у телевизора, и пять минут назад из этого телевизора прозвучала такая новость, от которой они забыли о завтраке и теперь сидели бледные и растерянные.

Андрей Егорович Сердечкин, отец семейства, нарушил молчание.

– А я думал, что Губанов проживёт ещё пару лет. С его-то громадным состоянием, с его неограниченными возможностями все врачи, все лучшие клиники мира – к его услугам… Но нет, – Андрей Егорович покачал головой, – рак есть рак.

Анна, его жена, кивнула:

– Что ж тут поделаешь, судьба… И всё-таки Николай четыре года получал ренту. Он вытащил свою семью из нищеты, купил квартиру.

– Что теперь будет с дядей Николаем? – Даша, семнадцатилетняя дочь Сердечкиных, сидела очень прямо и смотрела в свою тарелку.

Отец пожал плечами:

– Ты сама знаешь. Он должен выполнить условия договора.

– Его похоронят… с этим Губановым? – Голос у Даши был как у робота.

Мать отвела глаза. Отец кивнул:

– Да, придётся. Дядя Николай заключил такой договор.

– Зачем он заключил этот договор? – спросила Даша, глядя перед собой.

Мать вздохнула:

– Дядя Николай любил свою семью. Он хотел, чтобы его близкие ни в чём не нуждались. Поэтому он заключил договор.

– Это ужасно! – сказала Даша в пустоту.

– Ну почему же ужасно? – Сердечкин пожал плечами. – Многие так живут. Я тоже получаю ренту от Вышнегорского. Поэтому мы и не бедствуем, а как мы жили до этого, вспомни!

– А если Вышнегорский умрёт? – спросила Даша. – Тебя похоронят вместе с ним?

– Вышнегорский умрёт ещё нескоро… Тут главное – правильно рассчитать. Твой дядя Николай не рассчитал, заключил договор с Губановым, а Губанову уже тогда было под шестьдесят, плюс онкология. А я заключил договор с Вышнегорским. Вышнегорский всего на два года старше меня, ведёт здоровый образ жизни, спорт, диета. Он проживёт еще лет тридцать. Да, главное – рассчитать!

И было видно, что он доволен своей смекалкой, а Николая жалеет за бестолковость. И, может быть, чуть-чуть, самую малость осуждает.

Даша помолчала, потом сказала, словно про себя:

– Как это стало возможным?

– Что? – не понял Сердечкин.

– Когда был принят закон о похоронниках?

– А, – Андрей Егорович пожал плечами, – десять лет назад. Ты была маленькая.

– Да, дела, – сказала Даша, странно усмехаясь, – дела… А я всю жизнь жила и не думала об этом. Как будто так и надо. И все живут, как будто так и надо.

– А что тут сделаешь? – Андрей Егорович развёл руками.

– Не знаю что! – Даша упрямо блеснула глазами. – Что-нибудь!

Сердечкин нахмурился:

– Ты не должна так говорить! Так рассуждают кроты, а они плохо кончают.

– Кто такие кроты?

– Они себя так называют, потому что подкапывают основы нашего строя. Они говорят, что этот строй несправедлив и они рано или поздно его разрушат… Десять лет назад, когда принимали закон о похоронниках, кроты выступали против, устроили беспорядки. Ну и что? Беспорядки подавили, кротов перебили, а закон всё равно приняли.

Он взял поджаренный тост и стал мазать на него масло.

Висевший на стене плазменный телевизор замерцал сиреневым светом, и кукольное лицо ведущей произнесло красивым, звучным, бесстрастным голосом:

– Экстренное сообщение! Сбежал похоронник Василия Губанова, владельца «Русской нефти», который умер сегодня утром. У Губанова было шесть похоронников, пятеро из них поступили законопослушно, явились на указанное место, чтобы быть похороненными вместе со своим патроном. Шестой нарушил условия договора и скрылся. Нарушителя зовут Николай Сердечкин, полиция его ищет…

Анна ахнула, а Андрей Егорович замотал головой:

– Ай-ай-ай!.. Да, не ожидал я такого безрассудства от Николая! Не ожидал!

– Он поступил глупо, – сказала Анна и поджала губы.

– Он правильно сделал! – сказала Даша, побледнев. – Правильно! Хорошо, что он сбежал!

– Хорошо?! Если бы Николай выполнил условия договора, его семья ещё десять лет получала бы ренту. А теперь выплату ренты прекратят и ещё взыщут все выплаченные деньги!

– Пускай! – Даша кусала тонкие пальцы, а глаза у неё горели, как у рыси. – Пускай! Лишь бы он спасся!

– Его всё равно поймают, – пожал плечами Андрей Егорович.

И словно отвечая ему, на экране появилась та же фарфоровая ведущая и сказала тем же бесстрастным голосом:

– Экстренное сообщение! Николай Сердечкин, сбежавший похоронник Василия Губанова, уже пойман. Нарушитель был задержан в пределах города. Он передан душеприказчикам покойного… Розыски прекращены.

Даша до крови закусила губы и ударила кулаком в стену. Андрей Егорович провёл рукой по волосам и сказал каким-то смятым голосом, пытаясь то ли убедить, то ли успокоить себя и своих близких:

– Прежде чем заключать договор, надо хорошенько подумать. А уж если заключил – соблюдай…

На экране появилась та же ведущая. Она попыталась выразить на своём фарфоровом лице что-то вроде скорби:

– Сегодняшний день богат неожиданными событиями. Мы вынуждены сообщить вам о смерти Павла Вышнегорского, владельца «Русского лития». Вышнегорский умер от внезапной остановки сердца в спортзале, во время тренировки… Приносим соболезнования родным и близким покойного.

Зыбкое, невыразимое молчание повисло в кухне. Анна и Даша, как в замедленной съёмке, повернулись к Андрею Егоровичу. А Андрей Егорович менялся на глазах: за эти несколько секунд из него как будто ушла вся жизнь, лицо осунулось, глаза потухли.

Сердечкин поднял голову и посмотрел на домашних безжизненным взглядом. Потом он встал и сказал каким-то плоским голосом:

– Мне надо идти… Аня, дай мне чистую рубашку.

Анна кивнула, глотая слёзы. А Даша вдруг закричала:

– Нет! Не ходи туда! Беги!.. Беги, папа, беги!

Андрей Егорович поднял плечи и сказал тем же мёртвым голосом:

– Я должен выполнить свои обязательства. Я сам пошёл на это, меня никто не заставлял. Я получал от Вышнегорского деньги, на эти деньги я кормил семью. Если я нарушу договор, это будет непорядочно.

– Беги! – крикнула Даша как помешанная. – Беги, папа!

Она схватила Андрея Егоровича за плечи и отчаянно, умоляюще смотрела ему в глаза.

Лицо Сердечкина как будто ожило, он взглянул на дочь осмысленным взглядом, и в этом взгляде была любовь и безнадёжность:

– Дочка, я не могу это сделать! Если я нарушу договор, у вас всё отнимут. Я не могу так поступить с вами… Да и меня всё равно поймают.

– Пускай! – Даша топнула ногой. – Пускай поймают! Это лучше, чем самому…

– Я не могу это сделать, – повторил Андрей Егорович, и Даша поняла, что он всё решил и отговаривать его бесполезно.

Она вскинула голову. Андрей Егорович положил ей руки на плечи. На его обычное, тусклое лицо лёг какой-то высокий, страдальческий свет.

– Даша! Я честно выполняю договор, поэтому вы ещё десять лет будете получать ренту. За десять лет ты встанешь на ноги. Прошу тебя, помоги матери и младшему брату!

– Брату?

– Твоя мать беременна. Мы всё-таки решились на второго ребёнка. Мы давно этого хотели. Не бросай их!

– Прощайте! – Сердечкин обнял жену и дочь. – Прощайте, родные! Я люблю вас. Всё, что я делал, я делал ради вас. Я хотел, чтобы вы были счастливы. И я не жалею… Не поминайте лихом!

Он ушёл. Анна, глотая слёзы, стала убирать со стола.

А Даша села на софу, поджала под себя ноги и злыми зелёными глазами смотрела на дверь, в которую вышел её отец. Злые, быстрые слёзы обжигали лицо… Она закусила губу, взяла телефон и набрала: «Как связаться с кротами?».

Виктор Трынкин

Вернулся я на родину

(повесть)

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,

А жизнь людей – мгновенна и убога.

Но всё в себя вмещает человек,

Который любит мир и верит в Бога.

Николай ГумилёвЧасть IГлава 1

Ставни старого деревянного дома раскачивались на осеннем ветру. Они тоскливо хрипели и хлопали, будто раненая птица крылом.

В холодной комнате со старыми обоями, тесно прижавшись друг к другу, сидели два человека – два брата. Старшему было тринадцать лет, а младшему – шесть. Они только что вернулись с кладбища.

На погосте младший брат Сашка испуганно смотрел, как чужие люди деловито опускают в могилу гроб с телом отца. А совсем недавно эти же люди опускали в могилу гроб с его мамой.

Сашка, плотно прижавшись к старшему брату Алёшке, всё ещё вздрагивал. В пустой комнате, кроме сумерек и двух мальчиков, никого не было.

В коридоре заскрипели деревянные половицы. Дверь в комнату отворилась, и, опираясь на костыль, вошла соседка, баба Домна. Старуха подошла к детям, по-матерински прижала голову старшего мальчика к груди и запричитала:

– Тиф проклятый! Деток одних оставил! Сиротские вы мои души! Господи Боже мой, помоги! – и, вытирая фартуком подслеповатые глаза, всхлипнула. – Сейчас пойдём ко мне, я вас покормлю… А завтра Сашку отведу в детдом… А ты, Ляксей, большой уже, тебя не возьмут. Ты иди на завод, в ученики.

Сама баба Домна из-за инвалидности своих детей не имела, но Лёшку и Сашку Вороновых любила как своих. Когда их родители от тифа один за другим ушли в мир иной, она с болью в сердце поняла, что поставить на ноги соседских мальчишек ей не под силу. А как их бросишь? И баба Домна по доброте душевной, как могла, определила дальнейшую судьбу двух братьев.

Время шло быстро.

Трудолюбивый и старательный Алексей за годы работы на заводе приобрёл профессию, достиг хороших результатов и уважения.

Пришло время, и он привёл в свою крохотную комнату на Благуше жену Ольгу. А после рождения сына Вовки ему от завода в новом доме выделили большую комнату в общей квартире. Алексея Воронова как передовика производства наградили орденом Красной Звезды и даже рекомендовали вступить в партийные ряды.

Но он, конечно, не забывал Сашку. Старший брат отправил младшего после детдома поступать в техникум авиационного приборостроения. Александр охотно послушался. Он любил учиться: в детдоме был отличником и в техникуме – тоже. По окончании учёбы его распределили на производство.

Алексей любя опекал его и даже закрывал глаза на то, что Сашка иногда ходил в церковь. «Вреда церковь не приносит, – рассуждал Алексей, – пусть».

Александр Воронов был рослый красавец: решительный, уверенный в себе, умница, любил поэзию и хорошо читал стихи. Вокруг него всегда хороводилось много друзей. А девчата старались привлечь к себе внимание, сохли по нему и даже ссорились. Он безобидно посмеивался над этим. Его независимый характер не давал девчатам спокойно жить.

На производстве он познакомился с тоненькой голубоглазой Надей. Она после окончания ФЗУ работала вместе с Сашей, а жила в общежитии. Он в ней души не чаял, она отвечала ему тем же. Они часто и с удовольствием проводили свободное время вместе – юные, чистые романтики.

Как-то раз в летний воскресный день, когда Москва спокойна и нетороплива, они сговорились пойти в парк.

Тенистые аллеи встретили их нежной прохладой, весёлым посвистом птиц и ароматным настоем июньского цветения.

На лодочной станции они взяли лодку. Надя, гибкая, лёгкая, будто сотканная из солнечного света, легко спрыгнула на борт.

Несколькими сильными пружинистыми движениями Саша вывел лодку на середину пруда. Надя подставила лицо солнцу, зажмурилась и рассмеялась. А потом тихо запела под музыку, доносящуюся с пирса: «Утро красит нежным светом…» Под ветерком вздрагивали белокурые завитки на её лбу.

Саша перестал грести и положил вёсла на борт. Теперь лодка шла сама в зеленоватой воде, где плескалось небо с редкими кудрявыми облаками.

Он волновался. Ему необходимо было сказать очень важные слова. Мешала музыка с пирса. Мешала беззаботная Надина песенка. И глаза Надины смеялись, сбивая с мысли.

Но стихла музыка, замолчала Надя, зажмурившись от солнца, и он почти шёпотом произнёс:

– Надя, я люблю тебя… Давай поженимся.

Надя удивлённо распахнула голубые глаза. В них читалось: «Что ты сказал?»

Он смущённо и торопливо повторил.

Надя, изумлённо глядя на него и заливаясь румянцем, доверчиво прошептала:

– Давай.

И снова музыка с пирса: «Нам нет преград ни в море, ни на суше!» Будто в честь того, что случилось сейчас в Сашином счастливом мире.

Почувствовав радостную силу своих мышц, он резко навалился на вёсла, подгребая к берегу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вы сами спросите нашего политрука. Он вам об этой операции лучше нас расскажет. И всё вам от чистого сердца опишет. Может, и от себя что добавит. Вот кто вам нужен. А мы красиво объяснить не сможем (укр.).

2

Мф. 9:37

3

Ин. 1:5