Российский колокол № 2 (55) 2026

Самый колоритный ополченец – Дима, позывной «Лис». Говорит: «Мы победим, потому что за нами правда». – И ещё: «С нами Бог и Россия». Показывает трофей – боевой нож с гравировкой: с одной стороны «Айдар», с другой – «Макс». Спрашиваю: «Как добыл?» Привычно закатывает глаза и говорит: «В тяжёлом, неравном бою… Их было семеро…» – и смеётся.

Знакомимся с другими ребятами. Все на позитиве. Говорят то же самое: мы победим. Если надо, и до Львова дойдём, и до Берлина. Да и до Вашингтона, если прикажут.

Идём дальше. Разрушения, конечно, огромные. Здания разбиты, внутри кафе, магазинов пустые полки, разбитые окна.

Подходит старый больной дедушка с палкой, рядом два тяжёлых пакета. Просит: «Отвезите до дома, сынки. Там бабка, совсем больная, умрёт, я вот помощь взял, а не донесу». На нас броники и каски, и местные принимают нас за какую-никакую военную власть. Даже надпись «Пресса» не влияет. Нам, по идее, отлучаться нельзя, но Дикий ушёл с группой телевизионщиков во дворы, и мы рискуем. Сажаем деда в машину, пакеты – в багажник, едем. Надо отдать должное нашему водителю Валере Субботину. Это вообще не его дело, но он мужик местный, всё понимает и себя от нас не отделяет. Он, в отличие от многих, глубоко понимает, что происходит и в мире, и в его родном Донбассе. Проезжаем два блокпоста, выручает аккредитация в зону боевых действий. Далеко дед забрался, как он до пункта помощи доковылял – вообще непонятно. Но туда хоть налегке…

Короче, довезли, выгрузили – и назад. Стёпа узнал, сделал выговор за самоволку: нельзя так больше. Оказывается, мы выехали за наш последний блокпост, в серую зону, почти к укропам. Послушно соглашаемся, хотя все понимаем, что сделали правильно. И Дикий – тоже.

Пока собирается группа, подхожу к двум студенткам, сидят на скамейке, отдыхают. Соглашаются на интервью. Одну зовут Влада, другую – Настя.

Рассказывают, что выживают группой, молодые ребята, девчонки. Ребята тушат пожары, разводят огонь для еды, девчонки добывают продукты. Спрашиваю: как? Отвечают: ходим, меняем, у кого что есть. Рядом с ними несколько бутылок колы. Влада училась на третьем курсе филиала института международных отношений. Несмотря на войну, выглядит очень ухоженно. Спрашиваю: как так? Она: война войной, а макияж по расписанию.

Прощаемся, желаю им удачи, и студентки уходят. На скамейке остаётся табличка «Вместе мы сделаем больше».

Да, идёт война, гибнут люди, рушатся дома и государства, но вот здесь, прямо в этом квартале, рождается восьмой ребёнок – мальчик Владимир, целых четыре килограмма; дед, спотыкаясь, тащит еду и лекарства своей бабуле; «макияж по расписанию» и очень правильная табличка – «Вместе мы сделаем больше». И думается мне: неужели нам, позабывшим истоки людям, нужна война для того, чтобы наконец объединиться, перестать грести под себя и жить по Совести? И понимаю, что ДА, нужна. По-другому мы не умеем, не научимся.

Сижу на этой самой скамейке. Подходят люди, обычные, пережившие ужас мариупольцы. Первыми – два парня. Один, Максим, просит, как выеду, позвонить матери. Спрашиваю, куда позвонить, говорит: в Мариуполь. Не сразу понимаю, что он в Мариуполе не может найти или позвонить матери. Потом доходит, что здесь связи нет и она в другом, разделённом войной, районе. Пишет записку с номером и именем-фамилией матери. Горева Галина. Говорит: она если жива и не спустилась в подвал, то живёт на одиннадцатом этаже, а там связь иногда схватывает. Если этаж цел и она там, то, может быть, дозвонюсь. Складываю записки в карман. Там ещё Юлия Малая в Волгограде, родители просят передать, что выжили и всё у них хорошо. Смотрю на родителей, понятие «хорошо» здесь другое: живы, не ранены – уже хорошо. Обещаю дозвониться. Ещё один парень, Никита Киреев, просит позвонить отцу. Вся родня эвакуировалась, Никита остался с бабушкой. Бабушка в списках на эвакуацию, как отправит, просит отца выслать машину за ним.

Сразу скажу: дозвонился всем. Особенно хотелось, чтобы Галина Горева на одиннадцатом этаже откликнулась. За неё больше всех переживал. С третьей попытки дозвонился. Жива, слава богу. Связь плохая, но всё же докричался, что сын Максим живой и с ним и его близкими всё в порядке. Юля Малая, как услышала, сразу зарыдала, справиться не могла. Но потом нормально, успокоилась: я ей всё рассказал. Хотел её родителей на видео снять, чтобы переслать, но они не согласились: плохо, мол, выглядим, да и не надо это… И отцу Никиты тоже дозвонился и всё передал.

Группа собралась, едем домой, в Донецк. По пути опять нелепость войны. На обочине совершенно пустой дороги – в обе стороны на десятки километров ни жилья, ни людей – стоит очень белый унитаз. На нём сидит мужик, курит и смотрит в небо. Небо синее. Сегодня первый день тепло.

Невольно вспоминаю Лиса: «За нами Бог и Россия. Мы победим!»

Ты думаешь, всё ровно, гладь да тишь,И новости порядком надоели…Они тебя убьют, пока ты спишьВ своей уютной шёлковой постели.Инна Кучерова

Евгения Мягкова

Родилась в 1939 году на станции Байка Ртищевского района Саратовской области. Окончила Саратовский университет имени Н. Г. Чернышевского (филологический факультет) и Пензенский пединститут имени В. Г. Белинского (факультет иностранных языков). С 1963 года работала учителем немецкого языка в городе Сердобске. Имеет звание «Отличник просвещения Российской Федерации».

Автор поэтических и прозаических сборников: «Ведьмина любовь» (1992), «Древо жизни» (1997), «Рябины гроздь» (1999), «Над рекой Сердобой» (2002), «Приметы осени» (2004), «Соло во славу Творца» (2005), «Зарастает иван-чаем» (2008), «Серебряное соло» (2014), «Вот такая история» (2016), «Сказки с былью пополам» (2018), «Избранное» (2020), «Гимн жизни» (2021), «Памяти бессмертные цветы» (2022), «Моё блаженство – говорить стихами» (2023), «О Боге факелы поют» (2023).

Публиковалась в различных газетах и журналах. Обладатель нескольких литературных премий.

Член Союза писателей России.

В день золотой свадьбы

(стихи)

Моей свекрови Т. Г. Мягковой и всем вдовам Великой Отечественной войны посвящается

Сказал он: «Сегодня полвека, Танюша».«Я помню», – ответила тихо она.Стоял на столе незатейливый ужин,И свадьба была без гостей и вина.Спросил: «Почему же ты плачешь, Танюша?»«Знать, слёзы не вышли», – сказала она.«А много ль дано их на женскую душу?» —«До смертного часу не высушить дна».«О чём же теперь ты горюешь, Танюша?Какая с тобой приключилась беда?Обидели дети? А может, недужишь?» —«От века птенцам улетать из гнезда.От века у старости хвори – подруги,И людям от века встречаться с бедой.А плачу о том, что черны мои рукиИ выцвели очи, а ты… молодой».И долго она за него говорилаИ ласковых слов не жалела в ответ.За горькую долю свою не корилаИ лишь за молчанье корила портрет.

Немецкий пруд

Моей маме М. С. Рыжовой

Убегало детствоНа Немецкий пруд.«Почему немецкимРусский пруд зовут?» —Дёргаю упрямоМаму за подол,Поспешает мамаНа дневной подой.«Потому что немцыРыли этот пруд.За краюшку хлебца —Тяжелейший труд.С хлебом миска каши,Ковш похлёбки к ней.И детишки нашиЕли не сытней.» —По моим лопаткамМамина рука. —«Пленные солдатыЖили тут пока…»Добиваюсь толку,Маму теребя:«Страшные, как волки?»«Нет, смирней тебя.Наши ребятишки,Как ягнят, “пасли”.Им кричали: “Фришки!Нате торнослив!”Спали в складе старомБез постелей, без…Что в живых остались —Рады до небес.Вырыли канавуВдоль всего села,Чтоб весной каналомВ пруд вода сошла.Сделали плотину,А потом ушли.А у нас скотинуЛюди завели…Отпою худышкуМолоком парным.Господи, дай фришкамДобрести к родным!»

Столько было боли!

Всем стараньям дьявола иль чёрта,Всем врагам и всем смертям назлоИз-под трупов вылезла девчонка:Ей одной из сотен повезло.Повезло ли? Или мать хотелаУберечь любимую от пуль,Заслонив малышку мёртвым телом,Падая на землю, словно куль.Повезло ли? Разгребать рукамиЕй полуметровый слой земли,Тело отвердевшее, как камень,Ото сна очнувшись, отвалить.Помнила, что солнце есть и небо,А под ними есть и жизнь, и кров.И найдётся в нём хоть корка хлебаИ хоть чья-то верная любовь.И вода из мелководной речки,Чтобы смыть набившуюся грязь,И тепло от неостывшей печки,В чугуне разваренный карась.Что она, восставшая из мёртвых,Девочка, увидела вокруг?!Как, на километры распростёртый,Оголился горизонта круг.Ни домов и ни сараев даже,Где вчера кричали петухи.Только печки, чёрные от сажи,Сиротливо зябли вдоль реки.Только по ветле у этой речки,Где всегда плескалась детвора,Девочка нашла родную печкуИ останки о́тчего двора.И за то обугленной спасибо,Что со дна пустого чугунаСоскребла распавшуюся рыбуДевочка, на восемь вёрст одна.Только соли, столько было соли,Что слезой не изошла, кажись!Только боли, столько было боли,Что хватило женщине на жизнь!

Иван Нечипорук

Коренной горловчанин. Родился 24 июня 1975 года. В довоенном прошлом – шахтёр с двадцатилетним подземным стажем. Параллельно с работой в шахте сотрудничал с городскими и областными газетами в качестве репортёра и ведущего литературной рубрики.

Выпускник Горловского института иностранных языков и Славянского государственного университета (филфак, заочно). Автор нескольких книг стихов, прозы и очерков.

Зампредседателя Межрегионального союза писателей, член СП России и Славянской литературно-художественной академии (Болгария).

Горловская весна

(стихи)

Отцвели форзиции,Сдав свои позиции:У весны ротация – зацвела сирень.Но безлюдны улицы,Поднебесье хмурится,Здесь автоматически человек – мишень.Старой бесприданницейХодит смерть и мается,Косит одуванчики, топчет зеленя.А мои окраиныБиты и изранены,Плачутся околицы в фосфорных огнях.А весна не ленится,Всё цветёт и пенится.Что ей до погибельных огненосных дней?И с предельной грациейКружится в акациях,Всё по расписанию, даже на войне…

С большака

С большака сворачивай направоИ шагай-ка вдоль березняка.Чувствуешь, становится легкаНоша жизни? Зелена́ отава,Песня света льётся как река!Этот путь давно тобою избран:Клевер справа, а напротив – рожь.Солнце, словно раскалённый грош,Колесом прокатится по избам,Перепрыгнув через тонкий Сож.Это лето! Это мир смеётся,Здесь всё так же пашут и поют…В васильково-злаковом краюТы постой у старого колодца,Ощути Вселенную свою.

Пришёл июнь

Пришёл июнь, рождается жара,Цветёт чубушник в раненых дворах.И нет надежды на дожди и грозы.А по следам за мною ходит страх,Который знает: это не игра,А вынужденный шаг к метаморфозам.Но тишина рептилией в жару,Подставив спину солнцу поутру,В себя вбирает умиротворенье.На миг забыв войны порочный круг,Мне верить очень хочется: «А вдругПродлится это хрупкое мгновенье!»

Над Лахтой

Над поморской деревней глубокий, как бездна, туман…Тихо плещет Мезень, а вверху отзываются гуси.Луговиною пахнет, и воздух как будто медвян,Благодать разливается в небе над северной Русью.И катает межник пенноснежную кипень волны,Над причалом сыреют на вешалах тучные сети.В море дышащем тают приметы холодной весны,И усталое солнце сквозь тучи багряные светит.

Вечерне-предзакатное

Нутро ведра осколками забито,Скрипит сосед, спеша на свалку дня.Судьбы мирской расколото корыто,Посёлок тонет в розовых огнях.Сады цветут в беззвучном ожиданье,Что вдруг цветком созреет слово «мир»,Но мчится время быстрокрылой ланью,И звуки взрывов снова рвут эфир.Вновь над посёлком облака клубятся,Вплетается в них чёрная тоска.И жители спешат домой убраться:Под вечер канонада так близка.Закат багрит курганы терриконов,И стекленеет поднебесья твердь.Война не признаёт чужих законовИ сеет бурю, пожиная смерть.

На запад

Века то сомнений, то странных иллюзий,Где время на шее стянулось узлом,И нас, словно клочья, судьбой разнесло.Здесь ветры уныло поют в ритм-энд-блюзеО том, как взрастало, лелеялось зло.Теперь нам придётся решать всё нахрапом,Снимая с паршивой овцы шерсти клок.Истории не был усвоен урок —И гуннской ордой мы шагаем на запад,Чтоб мирной зарёю зарделся восток.

О Донбассе

Путь мой до конца ещё не ясен.Жизнь бродяжья сединою красит,А терзания мои на самом дне.Все мои тревоги о Донбассе,С мыслями о горловской весне.Дни мои колючей и упрямей,Словно снова брошен в воду камень,Проплывают годы-корабли…Я живу торецкими степями,Образами выжженной земли.

Голоса

В. А. П.

Я собираю жизнь по крохам,Но и потерь моих не счесть.Что жизнь? Сплошная суматоха.Но знаешь, всё не так уж плохо,Когда надежда в сердце есть.Из неподсудного далёкаВсё так же льются голоса,И ни упрёка, ни намёкаНа то, что жизнь порой жестока…И тлеет вера в чудеса.

Не помню

Своим сознанием больнымТерзаюсь чувствами виныВсё неуёмней.Но мне теперь слова страшны:«Ты помнишь время без войны?» —А я не помню…Ищу в дыхании страниц,Где время то эрзац, то блиц,Там брат на брата…А зло не ведает границ,И хлещет кровь передовицОт невозврата.

Чёрная млечность рассвета

Что там, в моём заклеенном конверте:Апатия, а может, фатализм?Здесь жажда сна сильнее страха смерти.Я в этой безобразной круговертиУстал смотреть на раздиранье риз.И снова жизнь, как карусель, по кругуИ требует: «Смирись, не прекословь!»Когда гераней в небо льётся фуга,На Млечный Путь смотрю я без испуга,И горлом сгустками опять идёт любовь.

Цветенье

Забудь про февраль, про снега и заносы,Доверься теплу, наслаждайся весной…Один взмах руки – и цветут абрикосы,Другой – и печали уходят на дно.Пьянят тополя, распускаются клёныИ вяхири вьют на берёзе гнездо.Мой город избитый, но вечно влюблённый,Его не смущает ничто и никто.К апрелю ещё вызревают вопросы,И только в мечтах у нас тишь, благодать.Ты знаешь, когда здесь цветут абрикосы,Вскипает желание – не умирать.

Брусиловское

Закровавлены зорями алымиПеревалы, и труден наш путь.В эти русские земли усталыеМы пришли, чтоб надежду вдохнуть,Продвигаясь на марше колоннами…Наши тропы отнюдь не легки.Разразилась брань между коронами,А страдают опять мужики.Мы шагаем с тревожными лицами,Продвигаясь вперёд и вперёд.А зелёные горы ГалицииНе подскажут, где смерть наша ждёт.Путь на запад мрачней и загадочнейС каждым днём, от зари до зари.Пахнет чем-то миндальным и яблочным —Это август… А может, иприт…

С каждой осенью

Мой город с каждой осенью смиренней,А шахты не слоны, чтоб уходить.И умирать вдали без сожаленийПотерянных уставших поколений,Что упустили Ариадны нить.Мой город, ты геройский и бедовый,Правофланговый трудовых фронтов.Твой быт разбит, надежды тупиковы…Шатровые копры стоят, как вдовы,Над жерлами затопленных стволов.

День прошёл

Стадо не спеша бредёт домой.Пыль курится в пламени заката,Облака плывут над головой,Оседает августовский зной,И коровы плавны и покаты.Стадо возвращается домой.Хлыщет землю плётка пастуха,Ботала, как глухари, токуют.День, как старый ЗиЛ, прогромыхал,Золотится на домах стреха,Осеняя суету мирскуюПод босяцкий посвист пастуха.

Весна

А что весна? Весна идёт по плану:Поют зарянки и цветёт сирень.Неповторимый каждый Божий день.Апрель течёт, и расцветает плавно,И прогоняет чёрную мигрень.И рвутся в небе облака на части,Как будто преломляются хлеба.Свет достигает сущих во гробах,И мы живём предощущеньем счастья,Что дух смирения нам станет по зубам.

Проза

Виктор Афоничев

Родился в городе Искитиме Новосибирской области.

После школы окончил Новосибирский электротехнический институт, потом служил два года в армии офицером. Вернулся домой. Работает на заводе.

Публиковался в журналах «Юность», «Дарьял», «Север», «Огни над Бией», «Южная звезда», «Литературная учёба», «Метаморфозы» (Белоруссия), «Нива» (Казахстан), в сборнике «На земле единой». Вышла книга «Пошехонцы».

Год Красной Огненной Лошади

Шёл год Красной Огненной Лошади. В мире творились безобразия. Солнечная активность била все рекорды многолетних наблюдений. В Азии свирепствовал вирус Нипах, убивая восемь человек из десяти за пару дней. Но больше всего внимание привлекал президент США, с волнообразной периодичностью кошмаривший разные страны. То их руководителей объявлял своими лучшими друзьями, то по прошествии нескольких дней обещал им показать «Кузькину мать». Накануне ждали инопланетян с надеждой, что те всё разрулят. Но те не прилетели.

Маша Миронова, главный технолог кондитерской фабрики «Три нимфы», читала эти новости на смартфоне, и тревоги мира усиливали её беспокойство. Она являлась лучшим главным технологом всех шоколадных фабрик страны. Сие звание получила за конфеты «Эвридика». Был клич: «Дадим стране больше товаров по доступной цене». Маша и её подчинённые откликнулись, и в кратчайшие сроки была разработана рецептура новой сладости. Страна получила то, что просила. Местные маркетологи придумали слоган для этих конфет: «Дешевле только гудрон». Но получилось как в известных виршах: «Было гладко на бумаге, да забыли про овраги, а по ним – ходить». Первый овраг – конфеты не держали форму, расползались, превращаясь в жирную кляксу. Подвергли их заморозке. Изделие стало держать форму, но потеряло в весе. Что привело к удорожанию продукции, и она выпала из сегмента товаров по доступной цене. Второй овраг – при употреблении данного лакомства оно прилипало к зубам, и так крепко, что при попытке его отодрать вместе с ним извлекались пломбы и зубные протезы.

Дальше – больше: местный педагог-новатор провёл изыскания на тему воспитания детей. Опросив родителей, пришёл к выводу, что ремень – в прошлом, сейчас больше всего дети боятся, что их заставят есть конфеты «Эвридика». На этом фоне продажи сошли на ноль. А у Маши были далеко идущие планы по созданию линейки товаров по доступной цене. В дальнейшем планировалось запустить в производство конфеты «Орфей» под слоганом: «Не жуй гудрон, экономь деньги, кушай конфеты “Орфей”». И рецептуру под ценник разработали, осталось только дать отмашку.

План по реализации конфет «Эвридика» трещал по всем швам. Главный технолог ломала голову, что ей докладывать директору фабрики. Свалить всё на сбыт или производство, как это делала она раньше, – сейчас могло не прокатить. Спросила совета у Алисы, та ей порекомендовала заходить в кабинет руководителя задом. Маша вспылила и громко в ответ сказала: «Дура!» Алиса парировала: «Сама такая!» Главный технолог, поняв, что перепалка дальше бессмысленна – оппонент найдёт, что сказать в ответ, – откинула в сторону смартфон и тут же почувствовала дискомфорт и неуверенность. Руки потребовали вернуть телефон обратно. Пальчики быстро схватили его и сами по себе, независимо от мозга, побежали по дисплею. Попадание в какой-то канал. На экране мужчина, сидящий за столом, перед ним микрофон и табличка с надписью «эксперт». Ему задают вопрос: «С чем связано агрессивное поведение президента США?» Эксперт делает задумчивое выражение лица, выдерживает паузу, берёт в руки листок бумаги, расчерченный цветными карандашами, после чего произносит: «Если посмотреть натальную карту президента США, то он родился с Солнцем в Близнецах и с асцендентом в последнем градусе Льва. Близнецы – люди болтливые, непостоянные, у них полно иллюзий и фантазий. Сегодня принял одно решение, завтра передумал. Лев априори – король, считает себя исключительным, думает, что ему все обязаны, что он всегда должен быть в центре внимания, в придачу животное агрессивное. А так как президент США – солнечный Близнец, а в этом году солнечная активность зашкаливает, получается гремучая смесь». «Вот в чём причина неудач с конфетами “Эвридика” – в солнечной активности! – осенило главного технолога. – Так и буду докладывать директору», – вслух произнесла Маша. Тут же дала команду подчинённым оформить в цвете график солнечных вспышек за этот год на бумаге формата А1.

Возвращаясь после работы, Маша Миронова заметила вывеску на доме: «Кофе. Десерты. Домашний шоколад». Остановила машину. Внутри заведения вкусно пахло кофе, корицей, шоколадом. Главный технолог заметила, что освобождается столик около окошка. Пожилая женщина с мальчиком собирались уходить. «Бабушка, когда мы сюда ещё придём?» – розовощёкий мальчуган лет восьми, надевая куртку, задал вопрос. «Если до конца недели не будет у тебя троек, то в выходной день», – пообещала бабушка. Она заняла их место. Минуты через две подошла официантка. Маша заказала кофе, кекс с изюмом и шоколад. Всё было очень вкусно, особенно удивил шоколад. Когда расплачивалась с официанткой, спросила у неё:

– Кто вам поставляет шоколад?

– Вам понравился?

– Эндорфин зашкаливает, – подтвердила Маша. Видя, что официантка не поняла, пояснила: – Эндорфин – это гормон удовольствия.

– Шоколад готовим сами. Берём какао-масло и какао-порошок у проверенных производителей, сливочное масло – у фермера, коричневый сахар. Всё это смешиваем в определённых пропорциях и готовим на водяной бане. Потом разливаем по формочкам. Так получается вкусный шоколад.

Путаница воспоминаний

Иван Петрович и Николай Семёнович работали в конструкторском отделе завода «Красный богатырь». Трудились они здесь очень давно. Каждый работник проходит три стадии трудового пути: первая, когда начальство старше; вторая, когда начальство – ровесники; третья стадия, когда начальство младше. У наших героев была третья стадия в её последней фазе. Коллеги их называли динозаврами. А редактор заводской газеты регулярно обращалась к ним за информацией для рубрики «Воспоминания из прошлого».

За время трудовой деятельности Ивана Петровича и Николая Семёновича на «Красном богатыре» сменилось пять директоров. С первым прожили семнадцать лет, он в то время для Вани и Коли казался памятником – не сдвинуть. И этот монумент как-то неожиданно ушёл на пенсию. Второго директора по прошествии двенадцати лет – ничто не предвещало этого события – арестовали. Сей факт прокомментировал Иван Петрович: «Он не виноват. Должность такая и время такое». С третьим с самого начала его деятельности было ясно, что заберут. Через год он подался в бега, поймали на границе, пытался перейти на другую сторону. От кармы не уйти – забрали. Четвёртый директор был временно исполняющим обязанности. Год заполнял пустоту между третьим и пятым боссами. Пятый директор всё время ждал своего повышения, сидел на чемоданах. На заводе сформировалась группа из сердобольных добровольцев, если что – оказать помощь при его отбытии, отнести эти чемоданы на станцию. На шестой год, утром в понедельник, придя на работу, узнали новость: генеральный пошёл наверх. Снялся так быстро, что инициативная группа носильщиков не успела помочь в погрузке вещей. Теперь ждали назначения шестого директора. По текущему моменту Николай Семёнович высказал своё мнение Ивану Петровичу: «Если мы хотим в этом театре ещё дольше задержаться, надо оставаться зрителями на галёрке, не дай бог попасть на сцену».

Несмотря на отбытие руководителя, жизнь на заводе продолжалась. Николай Семёнович зашёл в отдел технической документации сдать на хранение чертежи. На месте Насти увидел другую женщину, старше бальзаковского возраста, где-то за пятьдесят.

– А где Настя? – спросил он.

– Настя уволилась, я теперь буду за неё, – ответила женщина.

Николай Семёнович внимательно всмотрелся в лицо новой сотрудницы. Лицо показалось очень знакомым, только не мог вспомнить, откуда он её знает.

– Мы с вами пересекались? – прямо спросил он.

– Да, – потупив взгляд и покрывшись лёгким румянцем, ответила она.

Дальше, чтобы не показаться бесцеремонным склеротиком, не стал выяснять обстоятельства знакомства. Он уже несколько раз попадал в такую ситуацию и успешно выкручивался из неё. Когда другая сторона выкладывала всё, он выдавал тираду: «Дорогая, как ты могла подумать, что я мог тебя забыть? Это была проверка, помнишь ли ты меня».

Вернувшись к себе в отдел, Николай Семёнович сообщил Ивану Петровичу новость о новой сотруднице. Иван Петрович тотчас направился в отдел технической документации. По возращении своего коллеги Николай Семёнович поинтересовался:

– Как?

– Хорошенькая.

– Я ещё не совсем слепой и без тебя это увидел. Ты мне ответь: где я с ней мог пересекаться?

– Думаю, это Лиза.

– Какая Лиза?!

– Лиза из ОКСа, которая на улице Ленина жила.

– Ту с ОКСа звали Леной, и она жила около базара.

– Ты ничего не помнишь.

– Я всё хорошо помню.

– Если ты всё хорошо помнишь, тогда зачем меня пытаешь?