Петр Первый. Реальная жизнь и деятельность против «петровской» легенды

Нидерланды, зачастую называемые Голландией (по названию одной из крупнейших провинций), считались самой богатой страной в XVII в. Богатство Нидерландов состояло в огромном скоплении банковских капиталов (в основном в Амстердаме). Несмотря на это, страна имела в то же время наибольшую государственную задолженность. По словам современного исследователя финансовой истории Голландии Э. Бааша, «ни одна страна в мире не знала так много налогов, как Нидерланды». Как писал один путешественник, в Голландии, прежде чем подать на стол кушанье из рыбы, нужно было уплатить тридцать различных налогов. В XVII в. Голландия считалась страной самых высоких цен. После Тридцатилетней войны, в которой Нидерланды принимали участие, народ страны считался самым бедным в Европе и терпел более жестокий гнет, чем в других странах. В некоторых провинциях (Гелдерланде, Оверэйселе, Северном Брабанте) сохранялась полукрепостная зависимость крестьян, которую отменили только в конце XVIII в.

В городах некоторые рабочие получали за неделю такую плату, которой им хватало на два-три дня. На многих мануфактурах Амстердама работали исключительно дети и подростки. Рабочий день длился по 14–16 часов. Нидерланды, вместе с Англией, были родиной так называемых «работных домов», в которых людей заставляли работать в рабских условиях. Государственные долги и связанное с ними тяжелое бремя прямого и косвенного налогообложения способствовали обнищанию крестьян и ремесленников. Этому также содействовали разорительные торговые войны.

В 1651 г. Кромвелем был принят «Навигационный акт», которым был нанесен сильнейший удар по посреднической торговле. Согласно этому акту, товары из Азии, Африки и Америки следовало ввозить в Британию и ее владения только на английских судах, а европейские товары – на английских судах или судах страны-экспортера. Такой порядок полностью подрывал основу богатства и могущества Нидерландов – посредническую морскую торговлю, что привело к ряду войн. В результате англо-голландских войн (1652–1654, 1665–1667, 1672–1674 гг.) Нидерланды были разгромлены Англией. Тяжелое положение Нидерландов усугублялось и франко-голландскими войнами (1665–1667, 1672–1678, 1688–1697 гг.). Войны конца XVII – начала XVIII вв., частью проходившие на территории Нидерландов, сильно истощили страну.

Иностранцев, попадавших в Нидерланды, поражало, что эта богатая страна кишела бродягами и нищими. Голодные массы на улицах рвали в клочки представителей власти – власть отвечала репрессиями. Происходили многочисленные восстания. В 1680 г. было большое восстание в Роттердаме, а в 1695–1696 гг. – в Амстердаме. Во время пребывания в Саардаме Петр и сам подвергся нападению детей. Возвращаясь с верфи, Петр угостил встретившихся ему детей купленными сливами. Увидев это, подошли другие дети и стали тоже просить слив. Но Петр решил, очевидно, их подразнить и не давал слив. Тогда дети стали бросать в Петра комками земли и камнями. Один мальчик попал Петру камнем в спину, а другой комом земли – в голову. Видевшие это жители за Петра не вступились, хотя и знали, кто он. Ну конечно, европейская «терпимость» (или, как сейчас модно, «толерантность») и невмешательство. На Руси за такие проделки мальчишкам бы надрали уши.

Лучше, но все же не блистательно обстояли дела в Англии, куда Петр направился из Голландии. Лондон, к моменту прибытия туда Петра, продолжал отстраиваться после «Великого лондонского пожара 1666 г.», истребившего около 60 % города. Человеческие жертвы этого пожара были мизерными (восемь человек), но Лондон еще не оправился от последствий «Великой чумы» 1665–1666 гг. Англия перед приездом Петра прошла буржуазную революцию (естественно, не бескровную), последовавшие за ней ряд войн, реставрацию Стюартов. В 1695 г. в Англии была предпринята монетная реформа, имеющая целью искоренение порчи монет, зло от которого было неисчислимо.

«Все зло, – писал английский историк того времени Томас Макколей, – которое терпела Англия в течение четверти столетия от дурных королей, дурных министров, дурных парламентов и дурных судей, едва ли равнялось тому злу, которое делали ей в один год дурные кроны и дурные шиллинги… Даже коммерческие люди путались в хаосе, которому подвергались все денежные расчеты. Жадность беспощадно грабила людей простых и беспечных, и ее требования с них росли быстрее даже того, чем уменьшалось достоинство монеты. Цены первых потребностей: обуви, эля, овсяной муки, быстро росли…»

О «гуманизме» Европы свидетельствуют хотя бы такие факты. Перед самым приездом Петра умер «гуманный» саксонский судья Карпцоф, по приказам которого только в одной Саксонии, которая по площади была не более двух-трех Российских губерний, были казнены 20 000 человек. В Англии в царствование Генриха VIII (1509–1547) только за бродяжничество было казнено 72000 человек, при правлении Елизаветы (1558–1603) было казнено около 90000 человек[6]. В 1682 г. в Англии была сожжена ведьма, а в 1712 г. аналогичная «процедура» там не состоялась благодаря упорству судьи. Почти весь XVIII век англичан казнили за кражу 5 шиллингов, женщин вешали за кражу носового платка. Повешение за кражу детей не старше двенадцати лет было обычной нормой. Лондон называли городом виселиц. Публичные казни в Англии были отменены только в 1868 г.

Кстати, примеры «гуманизма» можно было взять и в других европейских странах. В Испании (хотя в ней Петр и не был) восшествие в 1700 г. на престол короля Филиппа V было «отмечено» торжественным аутодафе (публичным сожжением) 138 человек. Во Франции еще в первой половине XVIII в. была обычной казнь колесованием (одна из самых ужаснейших по мучительству). Кстати, первым европейским новшеством, которое ввел Петр по возвращении из Европы, была казнь колесованием.

«Просвещенные» европейцы очень «гуманно» вели себя и в колониях. Например, в августе 1692 г. в английской колонии Массачусетс (ныне штат США) за колдовство были повешены пять женщин. Рабство[7] в Америке ввели английские колонисты. Как вели себя выходцы из Европы с индейцами Северной Америки, а испанские конкистадоры с индейцами Южной и Центральной Америк и Карибских островов, всем известно. Уничтожение и расовая дискриминация чернокожих жителей Южной Африки продолжалась до середины XX в. (вначале бурами, выходцами из Голландии, а затем сменившими их английскими колонистами). Да и вообще, колониальная зависимость Африки закончилась в 1960-х гг.

Все, что мог вывезти Петр из Голландии и Англии – это знания о кораблестроении и возможность стать из простого плотника ученым мастером. А также впечатления от кораблей, их маневров, оружия и его производства. Разговоры о том, что Петр в совершенстве овладел корабельным делом, вызывают сильное сомнение, поскольку для этого нужны годы. Кроме того, корабелы имели свои секреты (как выбирать дерево, как его сушить, как пропитывать и т. д.), которые передавались из поколения в поколения наследникам или лучшим ученикам, но никак не потенциальным конкурентам.

Глава вторая

«Наследство», полученное Петром

Под влиянием искаженной (в школьных учебниках, научной и художественной литературе, в кино) исторической науки, у очень многих утвердилось ложное представление о государстве, которое досталось в «наследство» Петру. Московское царство изображалось рутинным, оторванным от мира государством, в котором на все иностранное и на иностранцев смотрели со страхом и недоверием. Забитым и безграмотным народом управляли глупые и ленивые бояре, упорно придерживающихся ношения «неудобной» русской одежды, основной «работой» которых было вкусно поесть и хорошо выпить. Эта ложь как раз и стала «фундаментом» петровской легенды.

Начнем с внешних признаков. Во-первых, ношение своей национальной одежды никогда не являлось признаком отсталости. Вводимая в повседневное ношение иностранная одежда была для стран, откуда ее позаимствовали, национальной. Во-вторых, ношение «немецкого» платья не было для москвитян новшеством. Царь Алексей Михайлович в детстве носил немецкое платье, как и прочие дети царя Михаила Федоровича. Конечно, взойдя на престол, он стал соблюдать традиции и носил русское платье, запретив при дворе ношение немецкого платья. Но этот запрет не распространялся на всю Москву. Например, дворня Никиты Ивановича Романова, дяди царя, одевалась в немецкое платье. Сам боярин за стенами Кремля тоже ходил в немецком платье. При правлении Федора Алексеевича всем придворным, военным и государственным чиновникам было приказано носить иноземное платье. Поскольку Федор, владевший польским языком, увлекался польскими книгами, любил польское платье и музыку, то платье носили польское, а не немецкое. В старой русской одежде вход в Кремль был воспрещен.

Бритье бороды было известно задолго до Петра. Первым побрился еще Иван III, дед Ивана Грозного. А Василий III после второй женитьбы на молодой Елене Глинской, матери Ивана Грозного, брил бороду постоянно. При царе Федоре было рекомендовано брить бороды. Фаворит царевны Софьи и фактический «премьер-министр» Василий Васильевич Голицын все время ходил с выбритой бородой. Но основная масса мужского населения Москвы не хотела принимать этот европейский обычай, считая это нарушением религиозной традиции. У подавляющего большинства мужского населения не нашлось приверженцев зловредной привычки курить (хотя она также была известна до Петра), поскольку курение табака в православии считается каждением дьяволу. Кстати, когда в Англии Петру, который заключил договор на покупку табака, заметили, что русские, особенно духовенство, испытывают отвращение к табаку и считают его употребление грехом, то он ответил: «я их переделаю на свой лад, когда вернусь домой».

И уж совсем полный бред – это оторванность Москвы от внешнего мира. Уже во второй половине XV в., в правление Ивана III, взаимосвязи России и Запада получили широкое развитие. В Москву приглашали великих итальянских архитекторов. Были налажены дипломатические отношения с Ватиканом, Венецией, Священной Римской империей немецкой нации, Венгрией, Данией. Эти контакты продолжились и при Василии III, сыне Ивана III. При Иване Грозном англичане открыли северный морской путь в Московию. Увеличивалось количество иностранных технических специалистов, которых принимали на русскую службу. У Ивана Грозного врачи были иноземцы. Немец Яков Рейтенфельс, проживший в Москве два года, отмечал, что немалое число должностей (правда, не наиболее важных) при Алексее Михайловиче занимали иностранцы – толмачи (переводчики), все врачи. К примеру, англичанин Самуэль Коллинс служил придворным врачом в 1659–1666 гг.

В Москве не могли смотреть на иностранцев, привлеченных Петром на службу, как на диковинку. Первая Немецкая слобода появилась при Василии III, который завел себе наемную стражу из иностранцев и отвел им для поселения слободу Наливки, по одной из версий получившей такое название из-за кабака, где наливали водку иностранцам и стрельцам. Месторасположение Немецкой слободы менялось. С 1652 г. Немецкая слобода обосновалась на правом берегу Яузы, близ ручья Кукуй (Кокуй), отчего и получила в простонародье второе название.

Сложившиеся в Европе условия, о которых выше сказано, не позволяли в середине XVII в. вести там активную торговлю. Однако московские «книжные люди» в XVII века знали о Египте, Абиссинии, Берберии, Флориде, Мексике, Бразилии, Перу, Цейлоне, Яве, Суматре, Китае. Русские казаки-землепроходцы на кочах (о них расскажем ниже) и конях открыли Обь, Иртыш, Енисей, Лену, Индигирку, Колыму, Берингов пролив, Камчатку, Амур, основали ряд поселений, на базе которых возникли города Тюмень, Тобольск, Сургут, Салехард, Томск, Красноярск, Якутск, Олёкминск, Чита, Улан-Удэ, Курган.

Миф о Петре как о создателе новой армии развеивается даже допетровским лексиконом. В допетровском «Лексиконе вокабулам новым» есть слова: генерал, капитан, квартирмейстер, кампания, майор, регимент, рота, ротмистр, сержант, солдат, фельдфебель, фронт, фурьер. Там же можно встретить и слова: граф, канцлер, квадрат, натура, секретарь, танцы, фальшивый, фортуна и другие, введение которых приписывают Петру.

Новые армейские подразделения начали создаваться примерно с 1630 г. при помощи иностранных специалистов. Большую часть их расформировали после неудачной войны с Польшей 1632–1634 гг. При царе Алексее Михайловиче эксперимент повторили в более широком масштабе, и отряды нового типа – рейтары (кавалерия) и солдаты (пехота) – постепенно стали основой московских армий. Были также созданы подразделения легкой кавалерии – драгуны.

Вооружение у русской армии было отличного качества. Например, кольчуга из 50 тыс. колец весила всего 6-ю кг и была легче, надежнее и удобнее кирас европейской конницы. Хорошей саблей считалась та, которой можно было на лету рассечь газовый (т. е. из легкой прочной ткани) платок. Артиллерия была одной из лучших в Европе и состояла из стенобитной и полевой. Иностранцы поражались количеству артиллерии в Москве. Были орудия, в которых мог сидеть человек и «стреляющие сотней пуль с гусиное яйцо». Причем были не только, так сказать, «выставочные образцы», как Царь-пушка, но действующие гиганты – «Павлин», «Василиск» и другие.

Русская пехота «солдатского строя» уже в 1647 г. имела первый строевой устав – «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей». Этот устав ни в чем не уступал «хитрым премудростям заморским». Армия насыщалась ручным огнестрельным оружием (мушкеты, завесные пищали с фитильными запалами). Расширялось производство артиллерии (тульские, каширские и др. «вододействующие» заводы, Пушечный двор в Москве). Особо отметим, что с XVII в. на Руси пушки отливали по чертежам, опередив Западную Европу на полтора столетия.

Во второй половине XVII столетия было начато производство ручного огнестрельного оружия «русского дела» (мастерские «самопальников» в Туле, Оружейная палата в Москве). Полки получали оружие, боеприпасы и снаряды из государственного арсенала – «царской ружейной казны». Периодически проводилось строевое обучение. Следует отметить, что в XVII в., на 40–50 лет раньше, чем в Западной Европе, в русской армии существовала форма, но она не была единой, каждый полк имел свою форму. В 60–70-х гг. XVII в. две трети солдатских полков были вооружены новыми, на то время самыми современными, ударно-кремневыми ружьями.

Работа по реорганизации армии продолжалась и в царствование Федора Алексеевича. К концу 1681 г. под председательством князя В. В. Голицына был созван совет армейских офицеров, чтобы обсудить основные реформы модернизации русских вооруженных сил. О необходимости реформ говорил анализ недавних войн, в которых противники показали новые тактические приемы, и их нужно было принять во внимание. Было предложено заменить традиционное дворянское ополчение регулярной армией, состоящей из полков, подготовленных по современным западным образцам, и в связи с этим упразднить местничество[8], генеалогическое старшинство при назначении на военную и гражданскую службы.

12 января 1682 г. царь Федор повелел «случаи местничества полностью искоренить, а для их полного искоренения и вечного забвения мы желаем, чтобы все прошения касательно прежних случаев и разрядные книги предать огню». Что и было немедленно сделано. После этого был утвержден «Устав о служебном старшинстве бояр, окольничих и думных людей по тридцати четырем степеням». Он был предшественником более сложного табеля Петра I. Отличительной чертой этого проекта было разделение гражданской и военной службы. В армии царя Федора Алексеевича новая конница и пехота в 1681 г. составляли 89 тыс. (29 844 конников и 59203 пехотинцев), что составляло 54,3 % от общего количества войск (164 тыс.).

На основании расположения московских вооруженных сил по южной и западным границам, были созданы несколько военных округов под названием «разряды». Эта система распространилась на большую часть России. Чтобы упростить финансирование разрядов и сделать экономически независимыми, средства от налогов, собираемых на их территории, оставлялись в распоряжении разрядов. Впоследствии разряды послужили моделью для петровских губерний.

В решении завести флот Петр I не был новатором. Начало судостроению было положено в царствование царя Михаила Федоровича. В 1634 г. в Москву прибыло посольство Шлезвиг-Гольштейнского герцогства. Посольство получило разрешение русского царя на постройку десяти транспортных судов и на плавание по Волге и Каспийскому морю. Строительство велось на верфи в Нижнем Новгороде. Летом 1636 г. был построен парусный корабль, названный в честь герцога Гольштейнского «Фредерик». Однако в первом же рейсе корабль попал в шторм и был выброшен на берег возле Дербента. Дальнейшая постройка судов не состоялась.

У царя Алексея Михайловича была мысль завести свой флот раньше приобретения гаваней. После неудачной попытки покорения Лифляндии боярин А. Л. Ордин-Нащокин занимался в Кокенхузене (ныне Кокнесе, Латвия) на Западной Двине постройкой военных судов, предназначенных для осады Риги. В 1662 г. московский посол вел переговоры с курляндским канцлером о «заведении» в курляндских гаванях русского флота.

Русскими и голландскими корабельными мастерами под руководством Якова Полуектова в 1669 г. были построены трехмачтовый корабль «Орел», яхта, бот и несколько небольших суден. По словам Петра «от вышеупомянутого начинания, яко от семени нынешнее морское дело произошло». Корабль «Орел», спущенный в Каспийское море, был захвачен казаками Разина после взятия Астрахани, но не использовался по назначению. По одной версии корабль был сожжен, по другой, корабль, простояв много лет в протоке Кутум, пришел в негодность.

В 1672 г. Московское государство объявило войну Османской империи. Основные сражения предусматривались на отдаленном Азовском театре военных действий. Для этого под Лебедянью, близ Воронежа было начато строительство нескольких сот речных транспортных судов и десятков – для действий на море. На этих судах, под командованием И. С. Хитрово и Г. И. Косагова (Косогова, Касогова), направились два солдатских полка и восемь стрелецких приказов (всего 7941 чел.). Им удалось блокировать Азов с моря, но из-за недостатка пехоты и конницы завершить блокаду с суши не удалось. Поэтому пришлось отступить.

Через два года, в 1674 г. 25 судов под командованием Косагова предприняли попытку выйти в Азовское море по реке Миус. Но на выходе из Миусского лимана стоял сильный и опытный в морских делах турецкий галерный флот. Косагов благоразумно решил повернуть обратно.

Издавна строительство судов существовало на севере страны. Верфь Соловецкого монастыря с XV в. строила морские ладьи, а верфь братьев Строгановых, созданная в 1590 г. в Соломбале (предместье Архангельска), строила корабли для плавания в северных морях на острова Новую Землю, Грумант (Шпицберген). В XVII столетии на реке Вавчуге при впадении ее в Северную Двину уже существовала русская корабельная верфь братьев Важениных, строившая морские и промысловые суда различных типов. Корабли, построенные на этой верфи, отличались большой прочностью и оценивались голландскими и английскими купцами во много раз выше кораблей, построенных на голландских и английских верфях.

Несмотря на это, А. Толстой в своем романе пишет: «И уж до того жалки показались домодельные карбасы, когда проплывали мимо высоких бортов кораблей…» В отношении русских поморских суден такое мог написать или человек не знающий, или лживый. На «жалких домодельных карбасах» русские моряки не смогли бы плавать в морях Северного Ледовитого океана, которые были известны им уже в XI столетии. В XII–XIII вв. русские моряки совершали регулярные плавания у берегов Белого моря и северного побережья Кольского полуострова, открыли острова Вайгач, Новая Земля; в конце XV в. – архипелаг Шпицберген. В первой половине XVI в. русские освоили Мангазейский морской ход – западный участок Северного морского пути от Северной Двины до устья Оби. В 1601 г. поморы на реке Таз основали порт Мангазею, пути от которого тянулись вокруг полуострова Таймыр к устью Лены. В 1648 г. С. И. Дежнев проплыл от устья Колымы вдоль северного берега Чукотки и открыл пролив между Азией и Америкой (в честь Дежнева назвали мыс). И это на «жалких» кораблях?

Чтобы закончить с поморскими судами, отметим, что знаменитое судно «Фрам», на котором совершали свои полярные экспедиции выдающиеся полярные исследователи Фритьоф Нансен, Отто Свердруп и Руаль Амундсен (покоритель Южного полюса) было построено по типу поморских кочей. На борту кочей имелись корабельные компасы, были специальные приспособления для стаскивания с мели и водоотливные устройства – гидравлические насосы, приводимые в действие ветряками. Коч при попутном ветре проходил до 250 км в день.

Правда, нужно признать, что военно-морского флота у Москвы не было. Постройка военных кораблей под руководством Ордина-Нащокина и эскадра Косагова были разовыми мероприятиями и флотом считаться не могли. Но существовал мощный торговый и рыболовецкий флот, что подтверждается и наличием корабельных верфей. Не только поморские кочи добирались в «заморские страны», в Англию и Шпицберген, и ходили по пути, позже названному «Северным морским», но и каспийские корабли – бусы, ходили в Персию и Азербайджан.

В русских источниках буса (бус) впервые упоминается в Троицкой летописи (XV в.). О том, что буса (бус) – судно для морского плавания, свидетельствуют материалы, отражающие деятельность делового двора Астрахани (учреждение, занимавшееся строительством судов и мореплаванию по Каспию), дипломатические связи России со странами Востока, а также воспоминания современников (Дженкинсона, А. Олеария, Яна Стрейса и др.). «По свидетельству очевидцев, – пишет Ю.П. Тушин, автор исследования о мореходстве на Каспии, – бусы отличались значительной грузоподъемностью. Так, англичанин Дженкинсон в конце XVI в. купил в Астрахани судно для плавания по Каспию и перевез на нем груз, для которого потребовался караван в 1000 верблюдов, т. е. более 200 т, в то время как из Англии в Архангельск он прибыл на судне грузоподъемностью 120 т.» Правда, эти суда и способы их вождения были примитивны, плавание на них было небезопасно.

Не была для русских в новинку и организация промышленности. Уже правительство царя Михаила решительно приступило к организации горного и чугунолитейного дела. В 1626 г. с Запада начинают приглашать «рудознатцев». С этого времени, особенно в царствование Алексея Михайловича, редкое посольство за границу не получает поручения подыскать «знатных мастеров» в литейном, пушечном, бархатном, канительном, стеклянном и других делах. Стали накапливаться технические знания и из опыта предыдущих поколений русских ремесленников, и от зарубежных специалистов, приезжающих в страну. Переводилась западная техническая и научная литература. Поэтому, к середине XVII в. русские технические специалисты достаточно свободно разбирались в физике, химии и геологии, которые были необходимы для работы в различных отраслях промышленного производства и поиске полезных ископаемых.

Интересны отзывы о русских ремесленниках иностранцев, в частности литовцев. Михалон Литвин, автор сочинения «О нравах татар, литовцев и москвитян» (1550 г.) писал: «Так как москвитяне воздерживаются от пьянства, то города их славятся ремесленниками, прилежно изготовляющими различные изделия; они снабжают нас деревянными чашками и посохами… также седлами, саблями, конскою сбруею и разного рода оружием, получая за эти предметы наше золото».

Самуил Маскевич, находившийся с польскими войсками в Москве в 1611 г., писал в своем дневнике: «Все русские ремесленники превосходны, очень искусны и так смышлены, что все, чего сроду не видывали, не только не делывали, с первого взгляда поймут и сработают столь хорошо, как будто с малолетства привыкли, в особенности турецкие вещи: чепраки, сбруи, седла, сабли с золотою насечкою. Все вещи не уступят настоящим турецким». Обращаю внимание – это писали враги России.

Привлекались не только носители технических знаний, но и капиталы, инвестиции, как сейчас модно говорить. В 1632 г. голландский купец Андрей Виниус, перешедший в русское подданство, построил первый железоделательный завод около Тулы для изготовления железа, оружия и снарядов. Впоследствии Виниус привлек к делу голландских купцов. Через 20 лет такую же концессию на 20 лет получает компания гамбургских купцов. Близ Немецкой слободы находились три завода – железоплавильный, стеклянный и бумажный. Доходы от одних только железных рудников в XVII в. приближались к 50 тыс. рублей. Заводы, организованные иностранцами, выполняли не только задачи удовлетворения военных нужд государства, но и удовлетворения требований правительства, «чтобы нашего государства люди того ремесла переняли». То обстоятельство, что во главе многих заводов и фабрик петровских времен стояли русские люди, вкладывавшие свои капиталы и труды на свой страх и риск, используя русских мастеров и рабочих, стало возможным только благодаря фабрично-заводским опытам в XVII в.