
Полная версия:
Развод. Красные Нити
Он не взял перо.
Вот и всё.
Я почему-то надеялась, что возьмёт.
Не потому, что верила в его добрую волю.
Просто какая-то особенно упрямая часть меня всё ещё ждала границы, которую Рейнар не переступит.
Он изменил.
Он подготовил развод без меня.
Он хотел оставить себе мою силу.
Но, может быть, когда я прямо попрошу показать мне документ...
Нет.
– Почему? – спросила я.
– Потому что сейчас ты ищешь доказательство того, что тебя обманули.
– А если меня обманули?
– Тебя никто не заставлял помогать мне двенадцать лет.
Я замерла.
– Мы опять говорим о разных вещах.
– Нет. Ты просто отделяешь форму от сути, потому что тебе больно.
– Форма договора и есть суть, когда речь идёт о магическом обязательстве.
Он резко поднялся.
– Не надо читать мне лекцию.
– Я не читаю. Я прошу дать мне доступ к собственной клятве.
– Она не только твоя.
– Мой источник в ней мой.
Тишина.
Рейнар сжал пальцы на краю стола.
– Я не подпишу запрос сегодня.
Сегодня.
Будто завтра что-то изменится.
– Понятно.
Я забрала лист.
– Аврора...
– Не надо.
– Я не запрещаю тебе ничего.
Я посмотрела на него.
– Ты отказываешься дать согласие на выдачу документа, который определяет, когда и сколько моей силы может получать другой человек.
– Закрытые приложения касаются моей службы.
– Значит, всё-таки закрытые?
Он понял слишком поздно.
Совсем небольшая пауза.
Но я увидела её.
– Часть регистрационного пакета имеет служебный статус, – сказал он уже осторожнее.
– А моя копия об этом не знает.
– Твоя копия не обязана содержать внутренние служебные отметки.
– Внутренняя служебная отметка не должна забирать мою силу.
– Ты опять называешь это так, будто я тебя грабил.
Я не ответила.
Потому что впервые подумала: а как ещё это назвать?
Рейнар отвёл взгляд.
– У меня вылет через час.
– Конечно.
– Мы можем поговорить вечером.
– Не думаю.
Я забрала синюю папку со стола.
– Почему?
– Потому что вечером меня здесь не будет.
Он медленно повернул голову.
– Куда ты собралась?
– Ещё не решила.
– Аврора, не веди себя импульсивно.
Я даже рассмеялась.
Тихо.
– Ты несколько месяцев изменял мне, заранее подготовил развод и выяснил, как сохранить мой магический источник после него. А импульсивная здесь я, потому что решила сменить спальню на другой адрес?
– Это и твой дом.
– Тогда в разделе имущества мы выясним, какая именно его часть моя.
Он смотрел на меня так, будто впервые за двенадцать лет не знал, что со мной делать.
Странное ощущение.
Неприятное.
И всё же где-то глубоко внутри него была крошечная искра облегчения.
Не его.
Моего.
– Я не отказываюсь от своей доли, Рейнар, – сказала я. – Если ты на это рассчитывал, зря.
– Я не рассчитывал.
– Хорошо. Хоть в чём-то мы сегодня понимаем друг друга.
Я вышла первой.
В Главном архиве Свидетельства пахло сухой бумагой, камнем и тем особенным составом, которым сохраняли старые магические оттиски.
Я не была здесь несколько лет.
Раньше запах успокаивал.
Сегодня заставил сердце стучать быстрее.
Служитель за высокой стойкой внимательно изучил мою личную копию, акт вчерашнего несостоявшегося развода и заявление.
– Вам нужен полный пакет?
– Да.
– Включая отдельные приложения?
– Особенно их.
Он поднял взгляд.
– Часть записей имеет ограниченный режим выдачи.
– Я сторона договора.
– Безусловно.
– Тогда в чём проблема?
Он не обиделся.
Даже не удивился.
– В том, что некоторые приложения связаны не только с брачным соглашением. Если в пакете присутствуют закрытые служебные условия второго участника, полная выдача требует его согласия либо основания Палаты обязательств.
Я медленно выдохнула.
– Второй участник согласия не даст.
– Тогда вы можете подать запрос через суд.
– Сколько это займёт?
– Зависит от основания и загруженности Палаты.
– То есть не сегодня.
– Не сегодня.
Хотелось ударить ладонью по стойке.
Я не стала.
Служитель не подменял мою клятву. По крайней мере, у меня не было никаких причин так думать. Он выполнял процедуру.
Это раздражало ещё сильнее.
Было бы проще, если бы передо мной сидел злодей, который довольно улыбался и говорил: «Нет, госпожа Аврора, правды вы не получите».
Вместо этого мужчина аккуратно вернул мне бумаги.
– Я могу зарегистрировать ваш запрос.
– Регистрируйте.
– И отметить, что в действующей структуре возник спор после раскрытия печати.
– Отметьте.
Он посмотрел на меня внимательнее.
– Если вы считаете связь потенциально опасной, до получения документов не пытайтесь разрывать её самостоятельно.
Я едва не ответила, что знаю.
Потом остановилась.
Гордыня была бы особенно нелепа сегодня.
– Не буду.
– Вы мастер?
Я помедлила.
– Да.
Слово прозвучало непривычно.
Не ложно.
Именно непривычно.
Он кивнул так, словно этого было достаточно.
– Тогда вы понимаете порядок.
Осмотр.
Временная защита.
Исходные условия.
Я понимала.
И всё утро пыталась отложить следующий шаг.
Когда я вышла из архива, холод под рёбрами стал сильнее.
Не осенний.
Другой.
Я остановилась на ступенях.
Вдохнула.
Ещё раз.
Где-то далеко Рейнар тратил силу.
Тренировка. Вылет. Резонанс с драконом.
Что угодно.
А мой источник отвечал.
Я закрыла глаза.
Раньше такое случалось сотни раз.
Я садилась.
Пила что-нибудь сладкое.
Отдыхала.
Рейнар возвращался бодрее, чем должен был после тяжёлого дня, а я шутила, что, наверное, старею раньше времени.
Тридцать четыре.
Смешно.
Я прижала ладонь к боку.
– Хватит.
Прохожая рядом оглянулась.
Я сделала вид, что говорила не с собственным брачным узлом.
Пора было вспомнить, что я умею.
Коробка с инструментами стояла в глубине кладовой.
На неё успели поставить зимние покрывала и старую корзину.
Я снимала всё по одному и чувствовала, как злость становится почти полезной.
Коробку когда-то восстановил отец.
Тёмное дерево, усиленные уголки, новая внутренняя обивка.
Он не был мастером связей.
Но умел возвращать вещам форму так, что след ремонта не приходилось прятать.
«Хорошее восстановление не делает вид, что повреждения никогда не было, – говорил он. – Оно не даёт ему уничтожить вещь».
Я провела пальцами по крышке.
– Очень вовремя, папа.
Внутри всё лежало почти так, как я оставила.
Инструменты потускнели, но не испортились.
Тонкая направляющая игла.
Зажимы.
Контрольная нить.
Проявляющая пластина.
Я взяла только необходимое.
Не было никакого смысла раскладывать весь набор ради красивого воспоминания о том, какой мастер я когда-то была.
Мне нужно было сделать одну вещь.
Не порвать неизвестную связь.
Не исправить её.
Ограничить.
Я села за стол у окна.
Руки дрожали.
– Прекрасно.
Когда-то перед сложной работой пальцы у меня не дрожали.
Когда-то я могла держать профессиональное зрение часами.
Когда-то.
Я положила контрольную нить поверх запястья, выдохнула и позволила обычному зрению отступить.
Красное появилось не сразу.
Сначала только тусклое движение.
Потом контур.
Брачная печать снова закрывала большую часть структуры, но теперь я знала, куда смотреть.
Односторонний канал ощущался даже под ней.
Чужой ритм.
Чужое требование.
Мой источник отвечал на него, потому что когда-то что-то было закреплено настоящей моей подписью.
Я нашла точку выхода.
И увидела ещё одну странность.
На самой границе старого крепления линия будто накладывалась сама на себя.
Два тонких перехода там, где при нормальной работе должен был быть один.
Я нахмурилась.
Вчера печать раскрывали и снова закрывали.
Это могло оставить след.
Двенадцать лет тоже могли изменить структуру.
Я не знала.
А значит, не трогала.
Первое правило мастерства всё ещё было со мной:
если ты не понимаешь узел, не доказывай ему свою смелость.
Я поставила первый зажим не на самом канале, а рядом.
Второй.
Потом начала формировать внешний шов.
Работа, которая раньше заняла бы у меня четверть часа, растянулась почти на сорок минут.
На половине пальцы задрожали сильнее.
Я остановилась.
Подождала.
Не пыталась победить собственное тело.
Это тоже оказалось непривычно.
Потом продолжила.
Шов лёг вокруг канала тонким кольцом.
Не закрывая.
Стягивая.
Ограничивая поток.
Я почувствовала сопротивление.
Будто далёкая рука потянула нить с другого конца.
Сердце ударило быстрее.
Не Рейнар.
Не сознательно.
Само обязательство требовало привычного прохода.
Я удержала шов.
Ещё немного.
Ещё.
И закрепила последнюю точку.
Красный канал сузился.
Холод под рёбрами почти сразу стал слабее.
Не исчез.
Но впервые за много лет я вдохнула и не почувствовала, что часть вдоха ушла кому-то другому.
Я опустила руки на стол.
Минуту просто сидела.
Потом рассмеялась.
Один раз.
Без веселья и всё же почти счастливо.
Получилось.
Не идеально.
Шов был грубее, чем я хотела.
Он забирал заметную долю резерва на собственное удержание. Через несколько дней его придётся проверять, а тяжёлая работа сократит срок.
Но он держал.
Я всё ещё умела.
Эта мысль оказалась опаснее слёз.
Глаза защипало мгновенно.
Я закрыла лицо ладонями и позволила себе посидеть так немного.
Только немного.
Потом встала и начала собирать вещи.
Двенадцать лет жизни удивительно плохо помещались в два сундука.
Особенно если брать только то, что без спора принадлежало мне.
Одежда.
Личные бумаги.
Несколько украшений, подаренных именно мне.
Книги, в которых стояло моё имя.
Коробка с инструментами.
Старая тетрадь.
Письма родителей.
Я оставила мебель.
Большую часть посуды.
Вещи, которые мы выбирали вместе и которые однажды придётся делить спокойно, с бумагами и оценкой, а не в припадке оскорблённой гордости.
В кошельке оказалось пятнадцать крон.
Я пересчитала дважды.
Не потому, что не умела считать.
Потому что впервые за очень долгое время смотрела на деньги и думала:
сколько дней моей жизни здесь лежит?
Комната.
Еда.
Материалы.
Поездки.
Пятнадцать крон не были нищетой.
Но они внезапно перестали быть просто деньгами в ящике.
За ними стояла свобода, измеренная днями.
Рейнар вернулся, когда второй сундук уже стоял у двери.
Он остановился.
– Ты серьёзно.
– Вчера я тоже была серьёзна.
– Я думал, ты остынешь.
Я застегнула ремень на коробке с инструментами.
– Я не чайник.
– Не начинай опять.
– Рейнар, я сегодня обнаружила, что моя копия клятвы не содержит условия, которое забирает у меня силу.
Он застыл.
Вот теперь я была уверена: он не ожидал, что я проверю так быстро.
– Ты смотрела документы?
– Свои. Мне пока разрешено читать собственные бумаги.
– Аврора...
– Официальный пакет мне без тебя не выдали.
Он молчал.
– Я попросила твоё согласие. Ты отказал. Поэтому следующий запрос пойдёт через суд.
– Ты уже решила судиться?
– Я решила получить документ.
– Одно приведёт к другому.
– Возможно.
– Ты понимаешь, как это будет выглядеть?
Я выпрямилась.
– Для кого?
– Для командования. Для людей, которые знают нас. Для...
– Эвелары?
Он дёрнулся.
Совсем немного.
– Не втягивай её.
Я почувствовала усталость.
Настоящую, тяжёлую.
– Я не втягивала её в наш брак.
Рейнар побледнел.
Мы постояли друг напротив друга.
Я всё ещё знала, когда он раздражён, когда собирается спорить, когда сдерживается.
И всё ещё любила какие-то куски человека, который сейчас стоял передо мной.
Это было хуже всего.
Если бы вчера любовь умерла мгновенно, уход был бы красивее.
Проще.
Но двенадцать лет не исчезали от одного решения.
Мне просто больше нельзя было позволять им решать за следующие двенадцать.
Рейнар посмотрел на сундуки.
– Куда ты пойдёшь?
– Сниму комнату.
– У тебя есть деньги?
Вопрос был почти прежним.
Муж спросил бы именно так.
На секунду внутри что-то болезненно сжалось.
– Есть.
– Я могу...
– Нет.
Он закрыл рот.
Я добавила:
– Я не отказываюсь от своей доли имущества. И не откажусь. Но милостыню сегодня брать не буду.
– Я не предлагал милостыню.
– Тогда оставь деньги до официального раздела.
Он медленно кивнул.
Наверное, это был самый спокойный разговор за последние сутки.
От этого он не стал легче.
Я взяла коробку отца.
Один сундук забрал нанятый носильщик, второй ждал внизу.
Рейнар не пытался меня удерживать.
Я была благодарна ему хотя бы за это.
У двери он всё-таки сказал:
– Связь ты ограничила.
Я остановилась.
– Почувствовал?
– Поддержка стала слабее.
– Значит, шов работает.
– Ты могла навредить себе.
Я повернулась.
– Я знаю, что делала.
– Ты давно...
– Не практиковала. Я помню.
Его лицо стало жёстким.
– Моя работа зависит от резерва.
– А моя жизнь зависит от того, сколько у меня остаётся.
– Я не просил перекрывать канал.
– Именно поэтому я это сделала.
Я открыла дверь.
– Аврора.
Я оглянулась.
Он стоял посреди нашего дома.
В своём доме.
В нашем.
Пока ещё я не знала, какое слово окажется юридически правильным.
– Что?
Рейнар долго молчал.
– Будь осторожна.
Я кивнула.
Эти слова он говорил мне сотни раз.
Когда я уходила на работу.
Когда болела.
Когда ехала к родителям.
Когда мы были моложе.
Я закрыла дверь прежде, чем они успели снова сделать меня его женой.
Комната в Старом Ремесленном квартале оказалась небольшой и чистой.
Кровать.
Шкаф.
Стол у окна.
Узкая печь.
Ещё одна крошечная комната рядом, скорее кабинет, чем спальня.
Не наш просторный дом.
Но и не место, где нужно бояться притронуться к стене.
Я заплатила за первые дни и поставила коробку с инструментами на стол.
Сундуки внезапно выглядели нелепо большими.
Я села на край кровати.
Тишина.
Никто не должен был вернуться вечером.
Никто не оставит перчатки у двери.
Никто не спросит, что на ужин.
Я прижала ладонь ко рту.
Не помогло.
Слёзы всё-таки пришли.
Не красивые.
Не тихие.
Я плакала о человеке, которому больше не доверяла.
О доме, который сама покинула.
О себе двадцатидвухлетней, уверенной, что выбрала любовь на всю жизнь.
А потом умылась холодной водой, потому что жизнь, к сожалению и к счастью, не заканчивается вместе с правильно поставленной эмоциональной точкой.
Мне нужны были материалы.
И деньги.
Лучше в обратном порядке.
Старую лавку профессиональных принадлежностей я нашла без карты.
Ноги помнили дорогу лучше меня.
Хозяин поднял голову от счётной книги и некоторое время смотрел, прежде чем узнал.
– Аврора?
– Здравствуйте.
– Мастер Аврора?
Слово снова ударило куда-то под сердце.
Я сделала вид, что ничего не произошло.
– Пока достаточно просто Аврора.
Он оглядел коробку в моей руке.
– Вернулась к работе?
Я могла ответить «нет».
Сказать, что мне нужна всего лишь контрольная нить для личного дела.
Не брать на себя ничего больше.
Но тогда пришлось бы завтра снова решать тот же вопрос.
– Похоже на то.
Он не стал спрашивать почему.
За это я была благодарна.
Я купила немного контрольной нити и два расходных зажима.
Каждая монета теперь звучала громче.
Когда я уже собиралась уходить, хозяин окликнул меня:
– Если действительно вернулась, тут утром женщина спрашивала мастера. Ничего сложного, кажется. Её обычный специалист уехал.
Я замерла.
– Что за работа?
– Завершённая рабочая связь. Один участок не закрылся правильно, тянет кисть. Документы у неё есть.
Документы есть.
Простая работа.
Я почувствовала усталость от утреннего шва.
Проверила его мысленно.
Держится.
Если случай действительно простой, я справлюсь.
Если нет, остановлюсь.
– Как её зовут?
– Тесса.
– Пусть приходит.
Хозяин приподнял брови.
– Куда?
Я тоже замерла.
Мастерской у меня не было.
Вчера был дом.
Сегодня была комната с пустым столом.
– Сюда, если вы не против. Я оплачу место.
Он фыркнул.
– За первый день не обеднею.
– Я оплачу.
– Всё такая же.
– Надеюсь, не совсем.
Тессе оказалось лет сорок пять или чуть больше.
Крепкая женщина с быстрым взглядом и руками человека, который привык работать, а не показывать их окружающим.
Она положила на стол папку.
– Мне сказали, вы мастер.
Я посмотрела на хозяина лавки.
Он вдруг очень заинтересовался дальним шкафом.
– Училась и работала мастером, – ответила я. – Был большой перерыв.
Тесса оценила меня без всякой деликатности.
– А сегодня уже работали?
– Да.
– Успешно?
Я чуть не рассмеялась.
– Пока шов держится.
– Значит, годится.
Мне понравился её подход.
– Сначала документы.
Она подвинула папку.
Связь оказалась действительно простой.
Несколько лет назад Тесса работала по договору с большой транспортной конторой. Клятва защищала сведения о грузах и закрепляла материальную ответственность за часть поставок. Основной срок закончился, ответственность закрыли документально, но один из вспомогательных участков продолжал цепляться за её источник и давал неприятное онемение в правой кисти.
– Три недели уже, – сказала она. – По ночам пальцы сводит.
– Почему не пришли раньше?
– Работала.
– Очень уважительная причина потерять руку.
Тесса посмотрела на меня.
Я поняла, что сказала это тоном старого мастера Ильмара.
– Ладно, – сказала она. – В следующий раз развалюсь заранее.
– Договорились.
Я сверила текст.
Проверила завершение обязательства.
Только потом открыла профессиональное зрение.
Красная структура появилась быстрее, чем утром.
Не легко.
Но быстрее.
Я увидела повреждённый участок.
Ничего опасного.
Старая рабочая петля не разошлась после законного завершения и теперь цеплялась за соседний контур.
– Это можно исправить, – сказала я.
– Сегодня?
– Сегодня.
– Сколько?
Я вспомнила цены.
Вспомнила, что мне нужны деньги.
И очень захотелось назвать меньше, лишь бы Тесса не ушла.
Старая привычка.
Быть удобной.
– Три кроны.
Она кивнула без торга.
И мне стало почти неловко от того, насколько легко это произошло.
Я работала медленно.
Слишком медленно для себя прежней.
Но руки помнили.
Направляющая игла легла правильно.
Я отделила завершённую петлю.
Ослабила остаточное натяжение.
Проверила документ.
Только потом сняла лишнее крепление и восстановила край основной связи.
Тесса разжала пальцы.
Сжала снова.
– Теплее.
– Подождите.
Я закончила проверку.
– Теперь?
Она подвигала кистью.
На её лице появилось недоверчивое облегчение.
– Не тянет.
Вот и всё.
Никаких фанфар.
Никакого великого возвращения.
У женщины перестала болеть рука.
А я снова сделала то, чему училась много лет назад.
Тесса положила на стол три кроны.
Я смотрела на них секунду дольше, чем следовало.
– Мало? – спросила она.
– Нет.
Я взяла деньги.
Три кроны.
За мою работу.
Не семейные.
Не Рейнара.
Не выделенные мне на хозяйство.
Мои.
Я почувствовала, что улыбаюсь.
Совсем немного.
– Что? – спросила Тесса.
– Ничего.
– Тогда у вас странное лицо для ничего.
– Давно мне не платили за мою профессию.
Она пожала плечами.
– Значит, сегодня заплатили.
Практичная женщина.
Наверное, поэтому её слова подействовали лучше любой поддержки.
Я уже собиралась закрыть профессиональное зрение, когда заметила линию возле регистрационного крепления её клятвы.
Две тонкие красные дуги.
Одна поверх другой.
Я замерла.
Нет.
Не может быть.
– Что случилось? – сразу спросила Тесса.
– Не двигайтесь.
Я приблизила проявляющую пластину.
Посмотрела ещё раз.
Старая точка подтверждения.
И новая привязка.
Два перехода там, где должен быть один.
Точно такой же странный стык я видела утром на собственной связи.
Тогда я решила, что его могло оставить вчерашнее раскрытие печати.
Но Тесса вчера не разводилась.
Её клятву вообще не раскрывали много лет.
– У вас есть ещё документы по этому договору?
– Всё, что мне выдали.
– Кто его оформлял?
Она задумалась.
– Контора сама возила бумаги. Мы тогда получили большой государственный заказ.
– Какой?
– Снабжение на Корвальский рубеж. Часть грузов шла в Карваль.
Я медленно опустила пластину.
Корваль.
Пограничные поставки.
Военная система.
Тесса нахмурилась.
– Мастер Аврора, вы мне что-то не говорите?
Я посмотрела на двойной стык.
Утром он мог быть случайностью.
Следом возраста.
Последствием вчерашней процедуры.
Чем угодно.
Теперь передо мной лежала чужая клятва.
Другой человек.
Другой договор.
И тот же след.
– Пока не знаю, что именно говорить, – ответила я.
Впервые за последние сутки это была не попытка успокоить кого-то.
Это была профессиональная правда.
Я закрыла глаза, ещё раз проверила свой защитный шов и почувствовала под ним собственный неправильный стык.
Два договора.
Два человека.
Один и тот же дефект.
Вчера я думала, что мне придётся доказать, что в моём браке спрятали условие, которого я не принимала.
Теперь вопрос стал хуже.
Насколько я могла судить, кто-то делал это не только со мной.
Глава 3. Генерал Зарнакс
К полудню я успела пожалеть о своём решении ехать в Карваль примерно семь раз.
В первый раз, когда экипаж выехал из Эйрена ещё затемно.
Во второй, когда на первой дорожной станции мне объяснили, что служебный пропуск генерала позволяет менять лошадей без очереди, а значит, останавливаться дольше, чем на несколько минут, никто не собирается.
В третий, когда после очередной смены у меня заныла спина.
К седьмому я перестала считать.
За окном тянулась дорога Корвальского рубежа, сухая после нескольких прохладных дней. Холмы становились выше, лес плотнее, а встречных обозов меньше.
Я сидела у окна, придерживая на коленях коробку с инструментами.
Синий пакет документов лежал рядом.
Там была моя брачная клятва.
Копия договора Тессы.
И короткое письмо, из-за которого я сейчас неслась к границе с такой скоростью, словно за мной гнался сам Рейнар.
Хотя Рейнар пока даже не знал, куда я уехала.
По крайней мере, я на это надеялась.
Весь вчерашний день ушёл на то, чтобы понять, откуда взялся договор Тессы.
Транспортная контора, старый государственный заказ, снабжение Корвальского рубежа, регистрационный номер военного приложения.
Ничего сенсационного.
Пока я не отправила официальный запрос в Карваль, указав номер договора и описав двойной стык.
Без выводов.
Без обвинений.
Только профессиональный вопрос:
встречались ли у них похожие повреждения?
Ответ пришёл быстрее, чем я ожидала.
Военный курьер нашёл меня вечером в Старом Ремесленном квартале.
Письмо состояло из четырёх строк.
«Мастер Аврора.
Подобные нарушения обнаружены в нескольких служебных связях. Требуется профессиональная оценка.
Если вы готовы прибыть в Карваль, дорожный пропуск прилагается.
Генерал Зарнакс».

