Райские цепи

Он берёт мою руку, прикладывает к своему горлу.

"Его кожа горячая, живая. Под пальцами — ритм, ровный и мощный. Как будто я держу в руках саму его жизнь."

— Яремная вена мягче, глубже. Артерия — как натянутый канат. Если перерезать — десять секунд, и человек падает.

Его губы касаются моего плеча, пока он ведёт мою руку, показывая угол удара.

"Он учит меня убивать. И делает это так, будто рассказывает сказку."

Я хмурю брови, разворачиваюсь к нему лицом.

— А если я промахнусь?

Нико сжимает мою шею — не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала: моя жизнь сейчас в его руках.

"Но он мне не причинит боли. Это же Нико. Только ему я могу доверять."

— Если кто-то захочет тебе сделать больно, а меня не будет рядом... — его голос становится твёрдым, как сталь. — Воткни и проверни. Как ключ в замке. Поняла?

Я киваю. Волны шумят, но я слышу только его голос.

— Десять секунд до потери сознания. Используй их, чтобы убежать.

Я веду его за руку в море. Вода обнимает наши ноги, тёплая, как кисель.

"Может, я и правда смогу убежать. Не от нападающего, а от всего этого… Только… Зачем мне это? Зачем бежать куда-то?"

— Мне одиноко здесь, — говорю я, глядя на горизонт, где луна касается воды. — Может, я вернусь на материк? Буду жить рядом с тобой.

Нико замирает. Его пальцы сжимают моё запястье — чуть сильнее, чем нужно.

— Нет.

Одно слово, но в нём — приговор.

— …Почему?

Он поворачивает меня к себе, его глаза — как две пустые гильзы в лунном свете.

— У меня серьёзная работа. Мои враги выследят тебя. На материке ты будешь мишенью.

"Он говорит так убедительно. Заботится обо мне. Значит, это правда?..."

— Но я не могу вечно прятаться здесь. Что будет дальше? До старости будем так жить?

Нико гладит мою щёку, его пальцы влажные от морской воды.

— Малышка, ты не прячешься. Ты в безопасности. Только здесь. Только со мной.

— …А если я всё равно уеду?

Он улыбается, но в этой улыбке нет тепла.

— Ты не хочешь этого. Потому что больше никто не сможет тебя защитить.

Волна накрывает нас с головой, солёная вода заливает рот, глаза, уши.

Когда мы выныриваем, Нико уже держит меня за затылок, притягивая к себе, удерживая на плаву.

— Видишь? Я вытяну тебя из любой пучины.

Луна смотрит на нас сверху, как равнодушный свидетель.

"Как открытая рана. Которая никогда не заживёт."

Сейчас

Алексис встаёт, подходит к зеркалу. Поправляет свои блондинистые волосы, закидывая их назад. Я наблюдаю за ним, как за змеёй перед ударом.

— Платье тоже, — командует он, не отводя глаз от моего отражения.

Я медленно снимаю платье. Ткань сползает по бёдрам, падает на пол.

Остаюсь в чёрных стрингах.

Алексис оценивающе кривит губу, прищуривается.

— Хороша. Очень хороша. Покрутись.

Я поворачиваюсь, чувствуя, как его взгляд ползёт по моей коже. Но когда спина оказывается повернутой к нему — он резко бросается вперёд.

Его руки сжимают меня: одна на талии, другая на груди. Дыхание горячее на шее.

— У тебя охрененное тело. Как оно может принадлежать только одному мужику?

Я не дрожу. Мой голос ровный:

— Николаос убьёт тебя, когда узнает, что ты тронул меня.

Он смеётся, и этот звук режет уши.

— Его грохнули. Твоего папика больше нет, дура!

"Если враг говорит, что твой союзник мёртв — он боится его больше, чем тебя."

Алексис резко разворачивает меня к столу, прижимает, заставляя нагнуться. Ремень со звоном падает на пол, ширинка расстегивается.

Я поджимаю губы, но слёзы не выходят — только холод в груди.

Он аккуратно стягивает с меня трусики, и я слышу, как за спиной его дыхание сбивается, становится влажным, как у животного. Не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он сейчас делает. Старательно разогревается.

Я вздыхаю, сжимая челюсть до скрипа зубов. Как он меня отвращает.

Он стонет, готовясь войти, шлёпает меня, но я уже не здесь. Мои глаза упираются в его руки — в этих змей на его коже. Эти руки...

Я начинаю говорить ровным голосом, цитируя стихи, которые мама читала мне в детстве:

— "Ты помнишь, Алина, как падали звёзды,

Как море смеялось в лицо нам с тобой?

Но ты не запомнишь ни чаек, ни моря —

Ты станешь лишь ветром над бездной морской".

— Замолчи! Мешаешь! Когда я войду, ты должна молчать.

Но я продолжаю, словно заклинание:

— "Ты думала, море простит тебе всё,

Но волны не помнят предателей, злобы.

Ты слышишь, как ветер зовёт тебя вниз?

Он знает, что ты — скорее мёртв, чем жив".

— Что это за язык такой?! Немецкий что ли? Ты че, немка?!

В его глазах вспыхивает раздражение — мгновенная искра, которая гаснет быстрее, чем он успевает осознать, что происходит. Я уже разворачиваюсь, и ручка Нико в моей ладони вонзается ему в шею. Не тычок, не укол — я проворачиваю её, как он учил: разрез, чистый и точный, чтобы кровь хлынула быстрее, чем он успеет среагировать.

"Артерия — как натянутый канат. Десять секунд."

Алексис отшатывается, глаза выпучиваются, руки инстинктивно хватаются за горло. Его пальцы скользят по крови, тёплой и липкой, уже заливающей ему грудь.