Имморто. На дне бокала

Я перестала брать лишние смены. Перестала пялиться в телефон, будто жду звонка, который никогда не поступит.

И самое странное для моих коллег?

Я начала улыбаться.

Болтать с другими медсёстрами, шутить, выглядеть счастливой.

Я знала, что это бесило моего начальника сильнее, чем следовало.

В первый раз, поймав себя на том, что он пялится на меня, Валентин Викторович заставил себя отвернуться. Во второй — сжал челюсть и сделал вид, что меня просто нет. Но в третий, когда он увидел, как я поправляю свежевыкрашенные волосы и улыбаюсь чему-то в телефоне, он целую неделю игнорировал мои приветствия.

Он меня точно ненавидел за это преображение. А какие чувства у него могли ещё быть ко мне — его когда-то затравленной практикантке?

Перемена во мне была не случайной. Это была Рита.

Однажды ночью, когда я уже собиралась уходить из бара, она окликнула меня и сунула в ладонь пухлый конверт с наличными.

— Приведи себя в порядок, — сказала она, окинув меня ленивым взглядом. — Волосы, ногти, кожа — всё исправь. Ты должна выглядеть не как уставшая медсестра из провинции, а как девушка, за которую мужчины готовы платить по-крупному. Много платить.

Я уставилась на конверт. На его вес. На безмолвный приказ за ним.

Я могла отказаться. Могла воспротивиться, притвориться, что не увязла в этом мире по уши. Но какой смысл? Я уже переступила черту, уже продала себя — что такое моя гордость в сравнении с той новой жизнью, что открывалась передо мной?

— Рит, а ты Ты случайно не знаешь какие-нибудь хорошие салоны красоты?

Рита вскинула бровь.

— Милая, «какие-нибудь» нам не подойдут. Ладно. Ты идёшь со мной.

На следующий день мы встретились у дорогого салона на Большой Конюшенной — места, куда я бы ни за что не вошла сама, даже если бы копила полгода. Запах лаванды и дорогих средств для волос наполнил воздух, пока администратор в идеально сидящем костюме приветствовала нас тёплой улыбкой.

Рита здесь уже бывала; она небрежно махнула рукой, как женщина, привыкшая, что её желания исполняются мгновенно:

— Полный пакет на обеих. Самый дорогой.

Я моргнула:

— Я... подожди, ты не должна...

— Тсс, — усмехнулась Рита, и в её улыбке мелькнуло что-то почти нежное. — Тебе это нужно. Считай это инвестицией в мой бизнес.

Процесс начался со спа для волос — тёплое масло вмассировали в кожу головы умелыми пальцами, потом пар, чтобы оно впиталось в каждую луковицу. Я закрыла глаза, пока специалисты трудились над моими волосами, и впервые за долгие месяцы почувствовала, как напряжение отпускает мышцы, как расслабляется каждая клеточка тела.

Следующей была глубокая чистка лица. Косметолог с идеальным маникюром нанесла охлаждающую маску, затем промассировала лицо профессиональными движениями, снимая недели, месяцы усталости, въевшейся в кожу. Я никогда раньше не заботилась о таких вещах — в моей жизни на это не было ни денег, ни времени. Но когда я увидела своё отражение после всех процедур — сияющую, гладкую кожу, мягкие, увлажнённые губы, — пришлось признать: это имело значение.

Потом пришёл черёд маникюра и педикюра. Я смотрела, как мои ногти, вечно обкусанные от нервов и коротко остриженные для больничной работы, подпиливают, придают форму, покрывают лаком. Мастер выбрала мягкий, элегантный нюд — почти телесный, но с лёгким перламутровым блеском. Я уставилась на свои руки — руки, которые всегда были сухими и шершавыми от бесконечных обработок антисептиком, от долгих смен, от мытья полов в ординаторской. Теперь они выглядели нежными. Женственными. Желанными.

Рита, конечно, выбрала для себя ярко-алый, почти кровавый. Она усмехалась, шевеля пальцами перед моим лицом:

— Секси, да? Мужики тащатся от красного. Говорят, представляет, как эти пальцы сжимают их — она не договорила, так как вернулась администратор.

Я закатила глаза, но улыбнулась. Впервые за годы у меня было ощущение, что у меня теперь есть подруга. Настоящая.

Рита была не похожа на тех девушек, что были у меня в колледже. Те были невинными, мечтали о карьере в государственных больницах, о замужестве с каким-нибудь программистом, о ипотеке на тридцать лет. Рита была другой — искушённой, острой, без извинений за то, кем она стала. Но, несмотря на всю её жёсткость и цинизм, она была добра ко мне. Она вела меня через эту новую жизнь без осуждения, без жалости, но с какой-то странной заботой.

— Рит, а почему ты до сих пор в этом бизнесе? — спросила я, когда мы вышли из салона, и прохладный вечерний воздух коснулся только что обласканной кожи. — Ты заработала достаточно, чтобы уйти, купить дом, уехать куда угодно. Так почему?

Рита пожала плечами, каблуки её туфель громко цокали по асфальту набережной:

— И куда?

— Не знаю. Куда-нибудь... получше? К морю, например. В Европу.

Рита рассмеялась, покачав головой.

— У тебя была работа «получше», и всё же ты здесь. Дело не в месте, дорогая. Дело в том, что внутри. Я здесь не потому, что не могу уйти. Я здесь потому, что это место даёт мне то, что мне нужно. Власть. Контроль. Возможность быть той, кто я есть на самом деле.

Я посмотрела на её татуировки, выступающие из-под рукавов пальто — странные символы, переплетения линий.

— И кто же ты на самом деле? — тихо спросила я.

Рита остановилась, повернулась ко мне, лукаво улыбнувшись.

— Узнаешь когда-нибудь. Если сумеешь продержаться у нас.

Прошла ещё одна неделя, и впервые за всю жизнь я не просто выживала — я жила. Носила прекрасную одежду, купленную в брендовых магазинах, а не на распродажах. Ела качественную еду — свежие овощи, мясо, фрукты, о которых раньше только мечтала. И когда смотрела в зеркало, видела кого-то... красивого. Желанного. Сильного.

Но я понятия не имела, что эта ночь изменит всё.

Я сидела перед зеркалом в гримёрке, готовясь к ночи как обычно. Пальцы двигались уверенно — подводя глаза чёрной подводкой, растушёвывая тени, затемняя кайалом веки так, как научила Рита. На мне было то, что всегда — откровенная одежда, облегающая тело, подчёркивающая каждый изгиб. Но сегодня что-то чувствовалось иначе. Странное беспокойство поселилось в груди.

В этот момент в комнату вошла Рита.

— Малышка, — промурлыкала она. — Наконец-то кто-то готов сиять. Сегодня твой звёздный час.

Я нахмурилась, сбитая с толку:

— Что? О чём ты?

Рита склонила голову, и в этом жесте было что-то хищное:

— Сегодня твои торги. Забудь про обычную работу в зале. Сегодня ты — главное блюдо.

Я застыла. Воздух застрял в лёгких.

— Торги?

Рита закатила глаза.

— Я имею в виду, сегодня у тебя первый настоящий приват. Но не простой, а аукцион. Ты же девственница? Такое не продают по фиксированной цене. Такое эксклюзивно пускают с молотка.

Я замерла. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар.

Я ожидала что-то почувствовать — возбуждение от предстоящего, может, даже облегчение, что наконец-то продвигаюсь в этом мире, что моё обучение принесёт плоды. Но всё, что я чувствовала сейчас — это ледяный ужас.

— Убедись, что оделась чуть пошлее сегодня, — продолжила Рита будничным тоном, поправляя губную помаду перед зеркалом. — Клиентам нравится видеть, что они получают. Возбуждение должно быть не только у тебя, но и у них. Чем больше они хотят тебя, тем выше ставки.

И вот так просто она вышла, оставив меня одну.

Я осталась сидеть, глядя на собственное отражение, разум онемел, тело не слушалось.

Так прошло несколько минут, прежде чем я наконец заставила себя пошевелиться. Встала на дрожащих ногах, подошла к шкафу, достала платье, которое Рита выбрала для меня заранее. Оно было полупрозрачным, телесного цвета — едва прикрывало грудь и бёдра, оставляя всё остальное под тонкой, как паутина, тканью. Когда я надела его, то почти не почувствовала одежды на теле.

Я вышла в коридор. Одобрительная улыбка Риты была мгновенной.

— Идеально. Ты выглядишь как подарок, который каждый мужчина мечтает завернуть себе.

Она схватила меня за руку, и её пальцы, несмотря на внешнюю мягкость, сжались с неожиданной силой, потянув меня в лаунж-зону.

В тот момент, когда мы вошли, моё сердце рухнуло куда-то в район желудка и забилось там, как пойманная птица. Комната сегодня была другой. Никаких других девушек. Никакой музыки. Никаких отвлечений.

Только мужчины.

Они сидели по всему залу в тусклом, красном свете — тёмные фигуры разного возраста, разных комплекций, но с одним общим: их глаза уже хищно впились в меня. Я почувствовала эти взгляды кожей.

Я тяжело сглотнула, заставляя себя не сжиматься, не прятаться. Я помнила правила Риты: неуверенность делает тебя добычей.

— Добрый вечер, господа, — промурлыкала Рита, поднимаясь на подиум. — Надеюсь, вы не слишком долго ждали? Не волнуйтесь. Сегодняшний лот точно стоит вашего терпения.

Свет был приглушён, но один единственный прожектор бил в центр зала — прямо на меня. Я стояла в луче, как экспонат, как товар на витрине. Невозможно было разглядеть что-то за его пределами — лица гостей тонули в тенях, лишь смутные очертания кресел и тел.

— Сегодня особенный вечер, — продолжила Рита, медленно обходя меня вокруг. Я чувствовала её присутствие, но не видела. — Эта прекрасная девушка, которую вы видите... наша новейшая бабочка. Она прошла полное обучение, она знает, как доставить удовольствие, как быть той фантазией, которую вы так долго искали. Она точно знает, как угодить вам...

Живот скрутило в тугой узел.

— Но есть кое-что, что делает её ещё более особенной. — добавила Рита. — То, что превращает её из просто красивой девушки в сокровище, за которое стоит побороться.

Тишина упала на зал.

— Эта прекрасная девушка... девственница.

Воздух изменился мгновенно. Внезапный шёпот, резкие, жадные вдохи, возбуждение, повисшее в пространстве.

Моё тело предавало меня. Сердце бешено колотилось, кожа покрылась холодным потом, хотя в зале было тепло. Меня подташнивало от ужаса.

Вот оно. Вот момент, когда меня продают, как кусок мяса. И худшая часть?

Я добровольно в это вошла.

— Торги начинаются со ста тысяч! — объявила Рита.

Немедленно, словно по сигналу, раздались голоса из темноты:

— Сто пятьдесят тысяч!

— Сто семьдесят!

— Двести тысяч!

— Четыреста тысяч!

Я стояла, не двигаясь, не дыша, чувствуя, как суммы взлетают, как растёт моя цена. Я должна была радоваться. Мне причиталось пятьдесят процентов от этой суммы — больше денег, чем я видела в жизни, больше, чем я могла заработать за год в больнице.

Но в животе плескался только ледяной ужас.

Я едва различала голоса, но что-то в последней заявке заставило меня вздрогнуть всем телом.

Голос. Он был... знакомым.

— Пятьсот тысяч! — выкрикнул кто-то слева.

— Семьсот тысяч! — отозвался другой.

— Восемьсот тысяч!

Цифры взлетали всё выше, но я перестала их слышать. Я вслушивалась в тот знакомый голос, пытаясь понять, откуда он, и почему заставляет сердце замирать.

— Два миллиона! — раздалось из самого центра зала, и по толпе пронёсся вздох.

Потом, после короткой, напряжённой паузы:

— Три миллиона.

Тот голос. Низкий, спокойный, властный. Голос человека, привыкшего, что его слушаются. Голос, который я слышала каждый день в больнице.

Тишина.

Комната замерла в гробовой тишине. Никто не говорил. Никто не поднимал больше ставку.

Рита расплылась в улыбке, её глаза торжествующе блеснули в полумраке:

— Продано! — радостно объявила она, хлопнув в ладоши. Повернулась ко мне, прижалась губами к моему уху, шепнула: — Чёрт, малышка. Три ляма. Надеюсь, ты выберешься живой после такого. Этот парень явно знает, чего хочет.

Кровь застыла в жилах, превратилась в лёд. Я повернулась к ней, сбитая с толку, не понимающая, не верящая в происходящее.

Рита проигнорировала мой ужас. Она хлопнула в ладоши громче, привлекая внимание, и выкрикнула в темноту:

— Господин, Вы можете подойти и забрать свой приз. Сегодня ночь полностью ваша. Делайте с ней всё, что пожелаете.

Мои лёгкие сжались, отказываясь работать.

И тогда

Время остановилось.

Фигура отделилась от темноты и шагнула в круг красного света. Сначала я увидела только очертания — широкие плечи, уверенную походку. Потом свет упал на лицо.

И в тот момент, когда я увидела мужчину, стоящего передо мной, всё вокруг исчезло. Голоса. Музыка. Стены. Сама реальность.

Сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, разорвёт грудную клетку.

Валентин Викторович Резерфорд.

Мой начальник. Хирург, на которого я боялась даже смотреть. Человек из другого мира, из другой жизни.

Он стоял передо мной.