Вкус запрета

Я не знала, как себя вести. Говорить? Молчать? Смотреть в глаза, притворяясь, что ничего не изменилось?

Я боялась произнести свои мысли вслух. Стоило назвать произошедшее словами, и привычный мир мог разрушиться мгновенно. Поэтому я продолжала жить как обычно, надеясь, что время сделает то, чего не смогла сделать я сама.

Но легче не становилось.

Я думала, что после того вечера станет легче. Что желание, наконец получившее то, к чему стремилось, потеряет свою силу. Что магия исчезнет, как исчезает любое ожидание, когда оно становится реальностью.

Но произошло обратное.

Теперь он был везде. Не рядом. Хуже — в голове.

Я ловила себя на том, что вспоминаю его посреди рабочего дня. Видела на улице похожую машину — и сердце совершало лишний удар. Слышала знакомую песню и сразу думала о нём. Стоило остаться в тишине, как мысли возвращались к его рукам, голосу, взгляду, к тому мгновению, которое уже невозможно было отменить.

Иногда я вспоминала какую-нибудь фразу, сказанную им несколько месяцев назад, и начинала анализировать её заново. Искала скрытый смысл, пыталась понять, что он имел в виду, почему тогда посмотрел именно так, почему задержался рядом чуть дольше обычного.

Моя память пыталась собрать из прошлого нечто важное, что я раньше не замечала. Это происходило само собой. Без моего разрешения. Словно какая-то часть меня больше мне не принадлежала.

Но самое страшное заключалось даже не в воспоминаниях.

А в ожидании.

Воспоминания принадлежат прошлому. Что бы ни произошло, это уже нельзя изменить. А ожидание привязывает к будущему, которого ещё нет, но на которое ты уже надеешься.

Я постоянно чего-то ждала, сама не замечая этого. Сообщения. Звонка. Любого знака, который подтвердил бы, что он тоже вспоминает обо мне.

Я проверяла телефон чаще, чем хотела признать. Сначала просто открывала переписку. Смотрела на последнее сообщение. Проверяла, когда он был онлайн. Закрывала. Через час возвращалась снова. Потом через десять минут. Потом через минуту.

Иногда мне казалось, что я веду себя нелепо. Как подросток, который впервые влюбился и теперь не может думать ни о чём другом. Как человек, потерявший способность рассуждать здраво. Я говорила себе: «Хватит». И каждый раз возвращалась к телефону.

Разум и желание словно существовали в разных мирах. Один пытался убедить меня, что всё закончилось. Другое продолжало ждать.

Я смотрела на его фотографию. На спокойную улыбку, на взгляд, который даже через экран умудрялся выбивать почву из-под ног. И злилась на себя за то, что мне было недостаточно воспоминаний. Я хотела большего.

Особенно тяжело становилось по вечерам, когда я оставалась наедине с собой. Тогда уже не получалось отвлечься работой, разговорами или привычными делами.

Я скучала.

И это пугало сильнее всего. Страсть можно объяснить, желание — оправдать обстоятельствами. Но что делать, если тебе начинает не хватать самого человека? Его голоса, присутствия, внимания? Если хочется рассказать ему что-то совершенно обычное, услышать его мнение, просто оказаться рядом?

Я не знала, было ли это привязанностью. Не знала, имело ли вообще смысл давать этому чувству название. Я знала только, что оно становилось сильнее.

И всё чаще задавала себе один и тот же вопрос: что это было для него? Может, ничего особенного. Может, гораздо меньше, чем для меня.

У него была семья. Жена. Дети. Жизнь, которая существовала до меня и продолжалась независимо от меня. Для него произошедшее могло оказаться всего лишь эпизодом. Ошибкой. Мгновением слабости, о котором он не собирался думать дольше необходимого.

А я почему-то пыталась найти в этом смысл.

Прошла неделя.

Ровно семь дней молчания. И я почти убедила себя, что всё закончилось.

Телефон завибрировал совершенно неожиданно. Я машинально посмотрела на экран и замерла.

«Привет».

Всего одно слово. Обычное, ничего не значащее слово, которое можно отправить кому угодно и в любое время. Но у меня сердце ударило где-то под рёбрами, словно я не просто получила сообщение, а услышала его голос.

Я перечитала его несколько раз.

Потом ещё раз.

И вдруг поймала себя на улыбке.

Я тут же попыталась стать серьёзнее, будто кто-то мог увидеть мою реакцию. Но в комнате никого не было. Только я и телефон, который за несколько секунд превратился в самую важную вещь на свете.

Отвечать нельзя. Я знала это совершенно точно. Любой ответ означал шаг назад. Туда, откуда я всю неделю пыталась выбраться.

Я положила телефон экраном вниз и пошла на кухню. Налила воды. Сделала несколько глотков. Вернулась в комнату. Проверила экран. Нового сообщения не было. И почему-то это меня разочаровало.

Я почувствовала раздражение на саму себя. Он написал всего лишь«Привет». Так пишут друзья. Коллеги. Люди, которые давно знакомы. А я улыбаюсь, как дура. Я откинула телефон, будто мне все равно.

Через тридцать минут экран загорелся снова.

«Где пропала?»

Я всё ещё не отвечала. Но пальцы уже потянулись к экрану. Я остановилась, застыла, не отрывая глаз от телефона.

И тут пришло ещё одно сообщение.

Фотография.

Я открыла её почти сразу.

Он стоял перед зеркалом в ванной. В одних боксерах. Спокойный, расслабленный, с лёгкой улыбкой. Под фотографией было написано:

«Вот, кстати, моя татуировка, про которую ты хотела узнать и не смогла рассмотреть. Теперь хорошо видно».

Я смотрела на экран. Татуировка действительно была видна. Но дело было не в ней. Можно было прислать фотографию крупным планом, где виден только рисунок. Можно было просто рассказать, что изображено там.

Но он прислал именно это фото. И именно этот ракурс. Ведь татуировка была там, где взгляд не может не задержаться.

Сделал ли он это намеренно? Не могла знать, о чём он думал в тот момент. Но после того, что произошло между нами, фотография уже не казалась мне обычным ответом на давний вопрос.

Я закрыла её.

Через несколько минут открыла снова.

Я пыталась убедить себя, что не придаю этому значения, но сама же возвращалась к изображению. Разглядывала его лицо, улыбку, привычную непринуждённость. Он словно ничего не боялся. А я боялась даже того, что чувствовала, глядя на его фотографию.

Возможно, он прекрасно понимал, какое впечатление производит. Возможно, для него это был всего лишь способ напомнить о себе. А может, я сама придавала его действиям слишком много значения.

Но результат оставался прежним. Я снова думала о нём.

Телефон завибрировал.

«Давай увидимся. Я скучаю».

Я прочитала сообщение. И на несколько секунд всё вокруг словно замерло.

Он скучал.

По крайней мере, он так написал.

Я почувствовала облегчение, почти радость, и тут же испугалась собственной реакции. Всю неделю я ждала хоть какого-то знака, а теперь, когда он появился, мне стало не легче. Наоборот. Желание, которое я пыталась удержать на расстоянии, снова ожило — сильное, настойчивое, болезненное.

Я стояла с телефоном в руках и чувствовала, как внутри меня борются две силы.

Одна говорила громко и убедительно: остановись. Ты же знаешь, чем это закончится. У тебя есть своя жизнь. У него — своя. Жена, дети, привычный мир, в котором для меня не должно быть места.

Мы на разных этапах жизни. Он старше меня на шестнадцать лет. У нас разные планы, разные цели, разное представление о будущем. Мне нужно строить собственную жизнь, думать о семье, о стабильности, о том, чего я хочу через несколько лет.

А что с ним?

Эта история никуда не приведёт. Она не обещает будущего. В ней нет места обычным планам, совместным решениям, открытому счастью. Есть только встречи, которые придётся скрывать, ожидание, ревность, страх и люди, которые рано или поздно могут пострадать.

Я не хотела быть женщиной, которая разрушает чужую жизнь. Я знала, что за пределами наших чувств существуют другие люди. Его жена. Дети. Мой партнёр, который доверял мне и продолжал жить рядом, ничего не подозревая. У каждого из них была своя реальность, и никто не давал мне права вмешиваться в неё.

Я понимала всё это. Повторяла про себя снова и снова, словно от количества повторений слова могли стать сильнее желания. Но желание не исчезало. Мне хотелось ответить. Услышать его голос. Увидеть его снова — хотя бы на несколько минут вернуться туда, где всё остальное переставало иметь значение.

Я злилась на него за то, как легко он появился снова. За его короткие сообщения, за фотографию, за то, что он словно не придавал случившемуся того значения, которое оно приобрело для меня. Как будто ничего особенного не произошло. Как будто у него нет другой жизни. И ещё сильнее я злилась на себя.

Я долго стояла с телефоном в руках, не отрывая взгляда от экрана. Сама не понимала, чего жду.

Что я хотела от него услышать? Что он не может без меня? Что для него всё это значит больше, чем случайный эпизод? Что я не просто удобное приключение, которое можно оставить за пределами семейной жизни? Что для него это не просто секс между работой и домом, смысл в который он даже не вкладывал?

Если он может написать мне вечером, сказать, что скучает, а утром вернуться к привычной жизни, обнять жену, поговорить с детьми и вести себя так, словно ничего не произошло, то чего на самом деле стоят его слова?

Как он может быть серьёзным со мной, если он несерьёзен даже по отношению к собственной семье? Если так легко переступает через их доверие, то почему я должна верить, что мои чувства для него будут иметь какое-то особое значение?

Но даже самые здравые рассуждения не заставили меня отказаться от желания увидеть его. Разум предупреждал меня, но желание было сильнее. Оно накатывало волна за волной, и с каждой становилось всё труднее устоять.

Я открыла поле для ответа.

Несколько секунд смотрела на мигающий курсор. Пальцы лежали на экране, но я не двигалась. Я всё ещё могла закрыть переписку. Всё ещё могла выбрать разум. Но вместо этого начала печатать.

«Да, давай встретимся».

Я перечитала сообщение. На мгновение задержала палец над кнопкой отправки. И нажала. Сообщение ушло.

Я смотрела на экран и чувствовала странную смесь облегчения и страха. Словно часть меня наконец получила то, чего ждала всю неделю, а другая уже понимала, какую цену мне, возможно, придётся за это заплатить.

Мы все делаем шаги по тонкому льду. И каждый раз надеемся, что он выдержит. Но я уже слышала, как он трескается.