Коллекционер душ. Книга 4

Но вслух я этого, конечно, озвучивать не стал. Когда мы вернулись с репетитором в избушку, я выяснил еще кое-что. Оказывается есть способности активные и пассивные. Например, бессмертие горцев – это пассивная способность. Она есть всегда. Вне зависимости от того, делает что-то одаренный из этого рода или нет. А вот магия электроников вполне активная. Прежде, чем использовать такую силу – нужно ее создать.

Дар Темных же противоположен родовой способности темного. И только в моем случае вообще непонятно, что я получил. Потому что коллекционеры душ – универсальные солдаты. Они обладают магией такого типа, которого хотят. А значит я все еще не знаю к чему готовиться.

– У меня есть еще один вопрос, Георгий Вольфович, – сказал я, как только мы вернулись в теплую комнату садового домика. – Я вам рассказывал о своей матери?

Да. Я посчитал, что будет лучше сказать правду. Уточнить по какой именно причине мне просто необходимо в самое ближайшее время познать способность гипнотизера. И это оказалось правильным решением. Коллекционер не отказал. Но сказал, что нам понадобиться несколько занятий для того, чтобы я не поплыл в самый ответственный момент.

Я сгорал от нетерпения освободить свою мать, но все-таки совладал с эмоциями. Я ждал так долго и еще пара дней ничего не изменит. Надеюсь, для тех детей, что она похищает – тоже.

– Тогда до завтра? – на всякий случай спросил я, надевая ботинки.

– До завтра, – кивнул старик, оставшийся за столом.

– Ах, да, – я остановился, прежде чем выйти за дверь. – Замените мясо на шоколад.

– Ась?

– Говорят гончие его просто обожают.

Выйдя с садоводческих участков и поймав попутку, я первым делом попросил остановиться у газетного киоска. Нащупал в карманах мелочь и купил «Спорт-экспресс». Через маленькое окошечко взял свернутый свежий выпуск, отошел на несколько шагов и раскрыл, чтобы узнать счет вчерашнего матча между «Реалом» и «Спартаком»…

Глава 5. Женская коалиция

– Как сыграли? – седой мужичек за рулем шестерки, прилагая большие усилия крутил баранку и косился на «Спорт-экспресс» в моих руках.

Все заднее сиденье машины загружено полторашками с деревенским молоком, банками с медом и домашним творогом. Савелий Игнатович, как он представился, едет из деревни на местный рынок торговать и когда увидел меня, голосующего у дороги, решил подбросить до города. Безвозмездно.

– Не сыграли, – ответил я простуженным голосом и прикрыл глаза.

– Спартак и Реал? Не сыграли? Да ладно?! Я думал пропустил такой матч! – хохотнул он, явно обрадовавшись тому, что ничего еще не ясно. – А из-за чего?

– Из-за болельщиков. Кто-то кинул вратарю в голову стеклянную бутылку, – я поежился в кресле.

– В нашего?

– Нет. У испанцев.

– Надо же! – с облегчением вздохнул водитель. – Редко такие матчи отменяют. И что теперь?

– Пишут, что это сделал кто-то из русских. Итог – техническое поражение Спартака. Три ноль в пользу Реала, – ответил я, открыл глаза и теперь смотрел в пассажирское окно на пролетающие мимо вывески.

– Елки-палки, а! – Савелий Игнатович стукнул по рулю. – А я уж обрадовался, что матч посмотрю…

Мужичек продолжал еще что-то говорить, но я уже не слушал. Теперь меня волновали мысли об Александре Николаевиче Парфенове.

За счет того, что у меня есть какие-то знания из будущего, я считал, что буду всегда на два шага впереди главы клана электроников. Но, ясно, как божий день, что срыв матча – не простое совпадение. И статус клана, в котором я сейчас состою – международный, – тоже о чем-то, да говорит. А значит наша партия с Парфеновым будет долгой и упорной. А еще это значит, что я сделал свой ход, заставив отца Кипятка принять меня в клан. Пройдет несколько дней и электроник сделает ответный выпад. Не удивлюсь, если прямо сейчас он ломает голову над тем, как вышвырнуть меня из-под защиты так, чтобы самому сохранить лицо. Н-да. Подвоха нужно ждать в любой момент.

– Вот моя школа, – я указал пальцем на четырехэтажное здание. – Остановите, пожалуйста, тут.

Савелий Игнатович дал по тормозам и выругался на того, кто чуть не въехал ему в зад, а затем посигналил и покрутил пальцем у виска, проезжая мимо.

– На дорогу смотри! – крикнул он в ответ уезжающей серебряной девятке.

– Спасибо что подвезли! – поблагодарил я, выйдя на улицу. – Сколько с меня?

– С тебя? Смеешься что ли? – широко улыбнулся водитель и махнул рукой. – Иди! Грызи гранит науки.

– Спасибо вам! – ответил я и захлопнул дверь.

Значит не ошибся в мужичке. Не зря пятьсот рублей ему под чехол на сиденье подложил. Найдет, когда-нибудь и порадуется.

– Здрасьте, теть Фай! – я протянул пальто гардеробщице, которая не могла оторвать взгляда от телевизора. – Что интересного показывают?

– Привет, Костя, – отозвалась она, идя в мою сторону и все еще глядя в экран. – Ох. Ох. Егора нашли!

– Живой? – спросил я, не выпуская из руки свою одежду и тем самым задерживая женщину.

– Живой! – ахнула она. – Только живого места на нем нет. На вертолете в больницу летят. Прямой эфир. Только-только в небо подняли…

– Эй! Долго вас ждать? – донесся голос из-за моей спины.

Я обернулся.

В очереди за мной стоял Вовчик из параллельного класса. Из «Г». Весь такой из себя. В костюме и с торчащим из нагрудного кармана билетом школьника, шитым золотыми нитками. На голове прическа – короткая, но на затылке волосы длинные. Я такую начну носить только лет через десять. А он уже красуется. Никак модник выискался?

– Че уставился? – Вовчик вздернул подбородок. – Пальто отдай тете Фае и гуляй дальше. Два часа скоро.

Вот наглец. А я уже отвык от того, что кто-то в школе может мне нагрубить. Хотя ребята из параллельного класса кто такой Ракицкий и знать не знают. Кроме посетительниц местного туалета.

Я ослабил хватку, и тетя Фая унесла пальто.

– Так-то, – выпучил грудь Вовчик, обращаясь к толпе одноклассниц, стоящих позади. – Эти бастарды вообще в край офигели.

Девочки похихикали.

Опять двадцать пять. Ну и как он узнал, что я бастард? У меня на лбу что ли написано?

Только я решил взять паузу и не искать новых приключений на свое…мягкое место, так он тут как тут. Но это ладно. Меня больше смущает реакция девчонок. Уж они точно знают кто я такой. По художествам на стене в туалете. И все равно хихикают. Подозрительно. Этот Вовчик не похож на малолетнего Дон Жуана, чтобы кто-то из них так хотел ему понравиться.

– Спасибо, – я взял номерок у тети Фаи и пошел на урок.

По-хорошему нужно ответить поганцу, но дел сейчас, итак, по горло. Не хочу ни светить печаткой электроников, ни наживать себе очередного врага. Хотя… Есть одна безобидная идейка, чтобы с него спесь сбить. Дождусь на лестничной площадке, а там…

– Как вы говорите там написано? – перебил мои мысли, догнавший меня голос аристократа. – Маменькин сынок? Ха-ха! Маменькин сынок!

– Что? – я обернулся и вскинул брови. – Это ты о чем?

– О том, что все девчонки из школы теперь знают, что ты маменькин сынок, – противно улыбнулся Вовчик.

Так. Кажется я понимаю на что он намекает. Нужно бы зайти в женский туалет и проверить, как справляется культ поклонников моей личности. Судя по идиотской улыбке аристократа – не очень. Но сперва нужно поставить этого выскочку на место.

– Вовчик! – я вернулся и не позволил аристократу уйти далеко от гардероба. – Знаешь, что такое йо-йо?

– Чего? – насупился крутой парень из параллельного класса.

Я достал из кармана игрушку, которую купил в киоске по дороге в школу и запустил ее.

– Смотри, – я указал на вертящийся в воздухе предмет. Дождался, когда он поймает его взглядом и спросил: – Тебе говорили, что портить воздух в присутствии девочек некультурно?

Аристократ не ответил. Он уже находится под влиянием гипноза.

Хоть это и маленькая безобидная шалость, но я постарался быстро закончить ее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Выговор мне ни к чему.

– А ты все равно прямо сейчас это сделаешь, – произнес я отчетливо, прямо как учил репетитор.

Затем я резко схватил йо-йо и тут же глухой звук из задницы Вовчика заставил его одноклассниц сначала засмущаться, а потом захихикать. Парень растерянно огляделся по сторонам, а затем покрылся пунцовой краской и пробежал мимо, оттолкнув меня в сторону.

– Кажется Вовчик слегка перенапрягся, пытаясь тут унизить меня, – пожал плечами я, вызвав очередной приступ смеха у его одноклассниц и сдержанную улыбку гардеробщицы.

– Тетя Фая! Звонок проспите! – я указал на электронные настенные часы и побежал наверх под раздавшийся протяжный звон.

Но путь я держал не в кабинет, где уже начинался урок по Знакам. Нужно сперва зайти в женский туалет и узнать в чем причина очередной волны нелюбви к Косте Ракицкому.

Добравшись до нужного этажа и двери, я сперва постучал, а затем спросил, есть ли кто в помещении. Ответа не последовало, и я смело зашел внутрь.

Все, что я увидел кардинально отличалось от прежних художеств. Теперь все серенады, посвящённые мне прежде, перечеркнуты, а рядом появились менее привлекательные сравнения. Про маменькиного сынка и лживые обвинения в нетрадиционной ориентации. Рядом с портретом Клаус теперь появилась моя физиономия. Достойная творчества Калачевского. Только тут мое лицо больше похоже на лицо какой-нибудь звезды с баннера на улице. С подрисованным фингалом, закрашенным зубом и другими прелестями, которые в привычной ситуации хорошо могут подпортить картину.

Так. А вот это что-то новенькое. Пошлые рисунки рядом с надписью «Ракицкий и его дружок». Кажется, мне есть о чем поговорить с Жендосом. Уверен, что это дело рук Барт. И, похоже, голубки больше не проводят время вместе. Только почему он мне не сказал? И чем все закончилось, что девица так обозлилась?

По пути на урок я не терял времени даром. Все пытался придумать, как очень быстро решить эту проблему. В новых реалиях дружба с Барт и ее семейкой никак не отразится на моих отношениях с Нокиа. Он, наверняка, плотно подсел на идею иметь долю с моего бизнеса. Однако дурная слава среди всех девушек и женщин школы мне не нужна. Только вот если парню можно просто дать в нос, и он перестанет писать пакости, то к обиженной девчонке нужен совсем другой подход. Более изящный.

Я постучал в дверь и заглянул в класс.

– Прошу прощения за опоздание. Можно войти?

Учитель по Знакам уже увлеченно рассказывал что-то и просто кивнул. Однако, пока я шел к своему месту, я чувствовал на себе взгляды девчонок. Маша и Саша о чем-то шептались. Марина и Аня на первой парте не смогли даже сдержать непродолжительное хихиканье, когда одна указала другой на меня пальцем. И все девочки, как один наблюдали за моим походом от двери до парты. Кроме Клаус. Ее не было. Аристократка не пришла сегодня в школу?

– Как дела? – я написал в записке и кинул свернутый листок Яблоньскому на стол.

Тот посмотрел на меня, как будто не уверенный в том, что послание адресовано ему, а затем развернул лист и написал ответ.

– Норм. Прости, что вчера не пришел. Отец нас переиграл.

– Ничего, – ответил я. – Знаешь, где Клаус?

– Она звонила с утра. Сказала, что заболела. Сегодня не придет.

Черт. И почему именно сегодня? Когда мне нужно обсудить с ней произошедшее. Хотя уже вчера весь вечер она шмыгала носом. Неудивительно, что слегла.

– Пс! – привлек мое внимание Яблоньский и указал на записку.

Я кинул ему лист, и он дописал на ней вопрос:

– Что будем делать? Я про клан.

– Подумаю. Пока мыслей нет. Но все остается в силе. Ты должен быть главой.

Всеволод прочитал написанное и кивнул.

План действительно остается прежним. Мои проблемы не кончатся, пока Парфенов стоит у руля.

Остаток дня в школе был самым скучным из тех, что я провел здесь со дня своего возвращения. Может быть потому, что Клаус не сидела рядом, а может потому, что со мной в классе больше не учился мой злейший враг, который был одной из главных мотиваций просыпаться по утрам. А может мой подбитый авторитет среди девочек погрузил меня в депрессию. Ведь все эти надписи и рисунки в гребанном туалете видят не только мои одноклассницы. Если честно, то то, что они подумают, меня волнует в последнюю очередь. Но вот старшеклассницы и учителя, вплоть до завуча, теперь начнут относиться ко мне по-другому. Смотреть, как на изгоя. А жалость я терпеть не смогу.

После школы я попрощался с одноклассниками и пошел в сторону дома. Но в планах было сперва зайти к Жендосу и узнать, что случилось. Если это не Барт? Просто не представляю кому еще я мог так насолить.

Зимой дорога от школы к моему дому выглядит менее жутко, чем осенью. Но все равно именно сегодня меня не покидает ощущение, что за мной постоянно кто-то наблюдает. И я не ошибся.

Проходя по небольшому пустырю, где в будущем впихнут еще один дом, я услышал позади себя стук. Оборачиваться не стал. И прибавлять хода тоже. Мне просто не хочется, чтобы какой-нибудь дедушка с палкой, идущий следом, подумал, что я его испугался. Скорее всего это просто игра воображения. Как та, когда за тобой в подъезд заходит еще кто-то и представив, что незнакомец пришел по твою душу, у тебя сердце уходит в пятки и ты стараешься поскорее подняться на свой этаж и скрыться за дверью, пока он не увидел в какой именно квартире ты живешь.

Но этот стук с каждым шагом лишь усиливался. Когда он стал троиться, я не выдержал и обернулся.

Под светом фонаря, из-под которого я только вышел, попали трое неизвестных с битами. Они медленно шли следом и стучали по наледи. Лиц не было видно. На голове каждого балаклава. Одежда черная. Без каких-то отличительных особенностей.

Я отвернулся и пошел дальше. Как будто не увидел ничего необычного.

А это еще кто такие? Нет. Точно не братья или друзья Вовчика. Я не сделал ничего такого, чтобы устраивать мне темную. Электроники? Тоже нет. Парфенову сейчас не до меня. И если бы он хотел опуститься до того, чтобы избить до смерти ребенка, то сделал бы это давно. И избежал бы многих проблем, между прочим. Тогда кто? Барт и девицы, которые почему-то ополчились против меня? Да нет. Детские выходки даже рядом не стоят с тем, что сейчас произойдет. Кому я на этот раз перешел дорогу?

Мне пришлось остановиться, когда из-за сугроба вышла еще парочка безликих и преградила мне путь.

Я огляделся. Все пути отрезаны. Позади эти упыри, спереди тоже. Слева и справа высоченные сугробы. Побегу через них, и они отмутузят меня, как только забуксую в снегу. И даже сопротивляться не смогу.

– Всем здравствуйте, – я обернулся на триста шестьдесят градусов и цинично помахал рукой. – Вы, наверное, меня ищете?

Упыри подошли ближе и окружили. Один из них достал из кармана плеер с динамиком и включил запись. Батарейки почти сели, поэтому голос жутко замедлился и звучал прямо как в американских фильмах, когда похитители звонят, чтобы потребовать выкуп.

– Многим аристократам в школе не нравится твое поведение. Никому не нравится, когда гиена пытается строить из себя царя зверей. Это первое и единственное предупреждение. Если мы узнаем, что еще хотя бы один чистокровный одаренный пострадал от твоей наглости, то придем снова. В последний раз.

Большой палец незнакомца в перчатке вжался в «стоп». Он убрал плеер и врезал мне по лицу. Резко. Сильно. И, черт возьми, больно.

Я упал в центр круга и ноги его товарищей принялись колотить меня. Несильно. Чтобы не покалечить. Но больно. Я ни проронил ни слова, хотя удары одного из них становились все сильнее. Видимо от того, что он хотел, чтобы я стонал. Но я намеренно не делал этого. Хотя желание было.

В полной тишине удары прекратились. Наверняка лидер жестом приказал остановиться.

– Это все? – крикнул я, чувствуя, что хулиганы расходятся. – Побежали, пока я не поднялся, да?

Я встал на ноги и положил руку на живот. Он болел.

Глупо сейчас нарываться. Но еще глупее ходить после сегодняшнего дня и оглядываться. Нужно узнать, что это за подростки. А по комплекции, они очень смахивают на старшеклассников.

– Ребенка избили, – я улыбался, кажется, окровавленным ртом. – Домой побежали маме хвастаться о том, какие вы смелые, да? Впятером на малолетку. Еще кошку по дороге помучайте, герои!

Я сплюнул кровь на снег и ужаснулся. Главное, чтобы с внутренними органами все в порядке было. Все остальное заживет.

– А может один на один, а? Или кишка тонка? Да не бойтесь. Я ж вон, уже еле на ногах стою. Будет вам фора.

Один из ублюдков остановился. Другой безликий подошел к нему и попытался увести, схватив за руку. Но тот не поддался. Он вырвал локоть и пошел на меня.

– Ты самый смелый, да? – ухмыльнулся я, принимая стойку. – Тогда покажи на что способен. Может у тебя удар не девчачий. Как у других твоих друзей.

Удара долго ждать не пришлось.

Все шло по плану. Драться с человеком в полтора раза больше, прошедшего курс Боевых Искусств и надеяться победить – наивно. Вот если бы осталась способность отца, тогда может быть. Вселившись в этого, можно было бы попробовать за счет эффекта неожиданности раскидать остальных. Но способности отца больше нет, а йо-йо я даже из рюкзака достать не успею. Поэтому план остается тот же – получить по морде.

– Это все, чему тебя в школе научили? – сказал я и снова улыбнулся.

И следующий удар оказался гораздо сильнее. Как мне и было нужно. Именно после него я не смог устоять на ногах. Упал и замер, задержав дыхание.

План заключался именно в этом. Сделать вид, что они перестарались. Любой подросток включит голову, если поймет, что перегнул палку и, возможно, убил ребенка.

Я не мог видеть, что происходит, потому что лежал лицом вниз, но чувствовал, как напряжение в воздухе можно ножом резать. Еще через несколько секунд снег под ногами хулиганов захрустел. Кто-то из незнакомцев подошел ближе и положил руку мне на плечо. Перевернул.

Как только он снял перчатку и прикоснулся к моей шее, чтобы прощупать пульс, я открыл глаза, схватил его за балаклаву и сдернул маску с лица.

Глава 6. Лицо под маской

– Ты кто, черт возьми, такой? – процедил я, вглядываясь в лицо незнакомца.

Бритый под три миллиметра паренек с вытянутым лицом и массивным подбородком не растерялся. Его кулак тут же настиг меня в очередной раз. И теперь я отключился по-настоящему.

Темнота и тишина.

– Наконец-то ты очнулся, – Машка приложила руку к моему лбу. – Кажется, у тебя температура.

Она поднялась со стула и принялась стряхивать ртутный градусник.

Я огляделся. Это наша детская комната. Лежу на своей кровати. Все тело жутко болит.

– Как я здесь оказался? – мои губы еле шевелились.

Не похоже, что меня били еще после того, как я потерял сознание. Просто все те побои, которым я подвергся, не почувствовал с адреналином в крови.

– Баба Галя тебя нашла, – Машка повернулась к люстре, чтобы посмотреть опустилась ли красная полоса ниже тридцать шесть и шесть.

– Баба Галя? – нахмурился я. – Она ж только до магазина ходит и обратно.

– Ну да. Как раз у подъезда перед самым комендантским часом тебя и обнаружила.

– У подъезда? – произнес вслух я и задумался.

Значит подонки знают, где я живу. Чтобы не околел до смерти дотащили до дома. Хех. Еще бы в квартиру занесли. Но главное не это. Выходит, они либо следили за мной до этого – во что мне верится с трудом, либо это кто-то из моего ближайшего окружения. Тот, кто знает где я живу.

– С кем ты опять и что не поделил? – сестра раздраженно сунула градусник мне под мышку и уткнула руки в бока, изображая мамочку.

– А вот это вопрос, – задумался я. – Их было пятеро. Твоего возраста. Учатся в моей школе. Но разглядеть смог только одного.

– Кто это был?

– Я его не знаю. Короткостриженый. Родинка прямо под глазом. Левым. Вот тут.

– И все?

– Ага. Они были в масках, перчатках и темной одежде. Да и свет на улице не самый подходящий в это время. Для более точных описаний. Как фотограф, ты должна меня понять, – улыбнулся я.

Но Машка была сама серьезность.

– Значит ты не знаешь, что они от тебя хотели?

– Знаю. Чтобы я начал лизать зад аристократам.

– И все?

– Что значит «и все»? – возмутился я. – Они потребовали слишком многого.

– Костя, – моя сестра снова села на стул рядом и взяла меня за руку. – Скажи, что ты послушаешься.

– Я похож на самоубийцу? – поднял брови я. И когда Машка облегченно выдохнула, добавил: – Сперва нужно узнать, кто это такие. Рассказать, что детей обижать – это плохо.

– Костя, послушай…

– Маша, – перебил я ее, пока ушат нравоучений не полился мне в уши. – Они будут считать, что могут запугивать кого угодно, избивать детей на улице, пока кто-то не расскажет им, что так нельзя. Этим «кто-то» могу быть я. Но, как я уже сказал, я не самоубийца. Сперва нужно найти и наказать подонков. В конфликты с аристократами до того момента постараюсь не лезть. И печаткой электроников буду светить. Чтобы и на меня никто не покушался. Это тебя успокоит?

Моя сестра ничего не ответила. Лишь помотала головой и достала градусник. Посмотрела на температуру и дала таблетку анальгина.

– Встать можешь? – спросила она. – Или тебе еду сюда принести?

Ужин в постель? Неплохо. Даже если могу, не откажусь проваляться весь вечер в кровати.

– Лучше сюда, – ответил я. – И принеси, пожалуйста, телефон. Мне надо позвонить Жендосу.

Пока Машка гремела посудой на кухне, я набрал Жендоса и выяснил истинную причину ненависти Барт ко мне.

Оказывается этот ребенок поссорился с Юлей. Она обидела его какой-то детской фигней, а он не придумал ничего лучше, чем рассказать всю правду. Он признался, что никакой бизнес не принадлежит ему, а Костя Ракицкий все выдумал, чтобы девочка, которая втюрилась в него, отстала. Это была его детская попытка задеть за живое подружку, которая назвала его скупердяем, не желающим купить ей что-то там. Мол, он может и не обладает деньгами, но зато никто не пытается от него отделаться как от навязчивого репья.

И за живое задеть девочку ему удалось. Но, как истинный друг, он не сдал меня, оглядываясь на разговор, который не так давно состоялся у нас с Серым. Жендос сказал, что клининговой компанией на самом деле заведует моя мама. И вот как-то так срослось, что теперь я маменькин сынок и человек, который отказал одной из самых красивых девчонок в школе. От этого и лживые заявления в моей ориентации. Ну, конечно. Что могло обидеть девочку, считающую себя богиней красоты больше, чем попытка слить ее другу?

– В следующий раз было бы неплохо предупреждать меня о таких вещах, – сказал я, принимая на кровати сидячее положение.

Машка уже принесла тарелку с кашей и поставила мне ее на колени.

– Я хотел, – ответил Жендос. – Просто… Мы поговорили с ней вчера перед твоей днюхой. И мне как-то не захотелось поднимать эту тему при всех.

– Понимаю. Ладно, Жендос. На связи. Я есть пошел.

– Давай, – донеслось из трубки, а следом послышались короткие гудки.

Вот так рокировка. Теперь вместо Клаус, на которую сыпались все шишки, козлом опущения оказался я. И ладно бы Барт просто считала меня уродом. Но ведь ее самолюбие задето. Теперь она так просто не успокоится. Будет вымещать свою обиду при любом удобном случае. Сейчас стены в туалете, потом послания на партах. Нет. Это не дело. Нужно решить вопрос с Барт. Раз и навсегда.

На следующее утро я встал гораздо раньше. На десять назначено занятие у репетитора по родовой магии. Но к восьми утра нужно успеть в школу. Найти парнишку с родинкой под глазом проще всего у гардероба. Когда сонные школьники тащатся на уроки и обязательно сдают свои куртки, перед тем как подняться в класс.

– Что с тобой случилось? – тетя Фая остолбенела, увидев меня с распухшим носом у закрытых дверей школы в начале восьмого утра.

– Вы бы видели какую ледяную ванну в этот раз на площади построили, теть Фай, – махнул рукой я. – Не только нос разбить можно…

– На площади, говоришь? – подозрительно посмотрела на меня гардеробщица и принялась открывать двери школы.

– Ага, – пожал плечами я.

– А чего так рано пришел? Ты ж с двух.

– Время перепутал. Бывало такое с вами? – я шмыгнул носом, чтобы она подумала, что я уже знатно подмерз и поторопилась пустить внутрь.

– Бывало, – хохотнула добродушная женщина. – Но не на столько.

– Да я к половине девятого спешил. Контрольную по Щитознанию сдать. А тут как заклинило. Вот на час раньше пришел, – я стукнул себя по лбу. – Давайте я вам в гардеробе помогу. И вам полегче и мне не скучать.

– А отчего же нет? – тетя Фая потянула за ручку на двери и пропустила меня вперед.

Дежурство в гардеробе это лучший вариант выследить того подонка, который вырубил меня вчера. Только побегать придется хорошо. Успевать относить две куртки, пока тетя Фая вешает одну, чтобы точно не пропустить обидчика.