Коллекционер душ. Книга 3

– Мы с друзьями всегда пользуемся такой схемой. Один заходит в передние двери, другой – в задние. Где кондуктор, так сразу и не заметишь. Особенно в час пик. Но попавшись ей, всегда можно сказать, что выходишь на следующей. Знаешь, такая универсальная отговорка, чтобы не платить за проезд. Причем, ты сдерживаешь обещание. Выходишь на следующей остановке, но тут же заходишь обратно. На этот раз в другую дверь. Тогда кондуктор не может тебя сразу поймать. Пока она прорывается через толпу в другой конец, двери уже закрываются, и ты снова на коне. Понимаешь, о чем я?

Теперь мужик точно знал к чему я клоню. Даже пепел, тлеющий на конце его сигареты, уже был размером, чуть ли не с фильтр.

– Полагаю, что, когда автобус, в котором приехал Константин Ракицкий, остановился и из него вышел мальчик, тебе сказали, что именно он и есть твоя цель. Но ты смотрел на одну дверь. А твой заказчик на другую.

Я раскрыл свой билет школьника и посмотрел на собственную фотографию в нем.

– Ты мчался, чтобы сбить паренька в сером пуховике. И, наверняка, выдохнул, когда мальчишка в черном пальто успел отпрыгнуть, – я показал на себя. – Ведь, как я уже сказал, твои покровители тоже не всемогущи. Но я хочу тебя разочаровать…

Я развернул билет школьника и показал его ублюдку.

– Я Константин Ракицкий, – сказал я. – Ты же знаешь, что это значит?

Бандит скрипел зубами.

– Ты сбил не того, – добавил я. – Аристократы, на которых ты работаешь, теперь и палец о палец не ударят, чтобы отмазать тебя.

– Ах ты, сученок! – заорал тот, кто сбил Серого и попытался схватить меня через полуоткрытое окно.

Но я успел отскочить.

– Эй, ты! – гаишник показал на виновного. – Сиди смирно. Мы почти закончили.

Я смотрел на лысого и теперь точно знал, что за всем этим стоят аристократы. Не хватало только подтверждения.

– Это Парфенов? Так ведь? – спросил я, когда стекло поднималось.

– Да пошел ты! – тот плюнул в мою сторону, но так и не ответил.

Но мне это было и не нужно. Какая бы магия не присутствовала в этом мире, на дворе девяностые. Времена, когда за такие ошибки не прощают. И этот неудавшийся киллер это понимает. Если он назовет мне фамилию, то для него точно все будет кончено.

Убрав корочку во внутренний карман и прихватив спортивную сумку, я побежал во Дворец Спорта.

Серому сейчас уже ничем помочь не смогу. Лучше наведаюсь к нему вечером, прихватив его любимого «Wagon Wheels» или «Куку Руку». Это будет лучшим способом поднять парню настроение. А сейчас важно все-таки попасть на товарищеский матч. Пусть и в качестве зрителя. Хочу, чтобы мои недоброжелатели увидели, что у них ничего не получилось. Это разозлит и заставит совершать опрометчивые поступки. И на этот раз, я к ним уже буду готов.

Я вошел в зал, под скрип подошв о пол, выкрики игроков и свисток Арсения Петровича.

– Штрафной! – выкрикнул он.

Тренер выступал сегодня в качестве судьи.

Кипяток поднялся с пола и приготовился нанести удар. Перед тем, как это сделать, он бросил случайный взгляд на трибуны, где сидело несколько человек, включая меня. Заметив своего главного врага, он поменялся в лице. Но от этого, аристократ еще более решительно исполнил штрафной.

– Гол! – сначала свистнул, а затем крикнул тренер.

Я нахмурился. Удар оказался что надо. Не припомню, чтобы у Парфенова когда-нибудь получались такие голы.

Пока я смотрел матч, я удивлялся все больше и больше. Кипяток владел своим телом совсем не так как раньше. Он стал быстрее, техничнее. Аристократ как будто предугадывал все, что будет делать соперник. Он оказывался даже на ленточке и выбивал мяч из ворот в самый последний момент.

Я вспомнил, что уже несколько дней аристократы не ходят в школу. Неужели они уже что-то натворили, чтобы выиграть турнир?

– Выигрывает Торпедо! – провозгласил Арсений Петрович после финального свистка. – Со счетом восемь два. Все молодцы!

Я схватился за голову. Это разгром. Как бы круто я не играл, если в составе Динамо, я проиграю в субботу, то весь мой план полетит к чертям. Правда, я уверен, что Кипяток уже, итак, с утра до вечера рисует всякие пентаграммы в каком-нибудь захолустье. Неспроста он начал так играть. Теперь появляется еще один вопрос. Если он играет так хорошо, то зачем пытался вывести меня из игры? Это не логично. Может это не Парфенов?

– Костя! Ракицкий! Иди сюда! – тренер «Торпедо» подозвал меня.

Арсений Петрович стоял у самой кромки поля с другим мужичком в спортивном костюме. Я бросил свои вещи на скамейку и спустился к ним.

– Знакомься Геннадий. Это Костя Ракицкий. Я тебе про него рассказывал.

Мой новый тренер был полностью седой. С такими же седыми усами над верхней губой и слишком не спортивным телосложением. Мне кажется даже мои руки, руки десятилетнего ребенка, будут толще чем его.

– Здравствуйте! – ответил я и по привычке из прошлой жизни протянул руку.

Тот не растерялся. Пожал ее в ответ.

– Привет, Костя! Я Геннадий Рудольфович. Арсений говорил, что ты придешь сегодня на матч.

– Я хотел. Честно. Но по дороге сюда, меня чуть не сбила машина. Теперь мой друг в больнице…

Два тренера переглянулись друг с другом.

– Постой тут, Костя, – сказал Арсений Петрович, затем схватил за руку моего будущего тренера и отвел в сторону.

Они о чем-то пошептались, а затем вернулись ко мне.

– Планы меняются, – сказал тренер «Торпедо». – Тебе придется пропустить ближайший городской турнир.

– Что? Нет!

– Послушай, – Арсений Петрович положил руки мне на плечи. – Кто-то явно не хочет, чтобы ты участвовал в соревнованиях. Пока ты отделался легким испугом. Но иногда лучше переждать.

– Нет-нет, – я мотал головой. – Я должен участвовать, тренер!

Сейчас я не знал, что меня больше мотивировало. Желание отомстить Кипятку, доказать кому бы то ни было, что я не боюсь его или сыграть в любимую игру и добиться того, что я упустил в прошлой жизни. Скорее всего – все сразу.

– Кто за мной охотится? – спросил я прямо. – По игре Парфенова, я уже понял, что он тут не при чем. Скажите мне. Я найду способ договориться.

– Мы не знаем…

Арсений Петрович отпустил меня и принялся собирать мячи в мешок.

– Тогда пустите на поле! – не сдавался я.

– Нет, – бросил тренер. – И разговор закончен.

Я некоторое время наблюдал за тем, как тренеры собираются, а когда они уже шли в раздевалку, крикнул:

– Арсений Петрович! – тот сбавил шаг, но не останавливался. – Вы говорите, что хотите защитить меня! Чтобы я сохранил свое здоровье для того, чтобы продолжать играть в футбол! А сами отбираете у меня эту возможность! Сами! Выходит, те, кто хотят лишить меня футбольного будущего, все-таки добились своего, да?

Глава 4. Первая смена

Тренер сдался. Раздосадовано покачав головой от собственного бессилия, он положил руку мне на плечо и похлопал по нему. Затем кивнул Геннадию Рудольфовичу и ушел в раздевалку, забыв даже захватить мешок с мечами.

Перекинувшись парой слов с новый тренером, я уяснил, что в основной состав он меня все равно не поставит. Нельзя просто так ворваться в раздевалку, выбив дверь с ноги и стать основным нападающим. Но приятная новость заключалась в том, что в субботу, в отличие от сегодняшнего матча, мы будем играть на стадионе. Понадобятся замены. А значит у меня будет шанс себя проявить. Но завтра, в любом случае, мне предстоит хорошо поработать на тренировке и доказать, что я заслуживаю представлять Динамо.

Поблагодарив тренера, я уточнил, где отныне буду заниматься, затем схватил все свои вещи и побежал домой. Хоть до комендантского часа еще и оставалась пара часов, мне хотелось поскорее вернуться в свое гнездышко. Запереться на семь замков и никого больше сегодня не видеть. Хотя проблема Кипятка меня волновала, но я решил отложить ее до следующего дня. Сегодня, итак, уже было много эмоций. Да и спать хотелось, ужас как. Все-таки дробный сон – та еще проблема.

– Ракицкий! – выкрикнул девчачий голосок, когда, тряся связкой ключей в руке, я подходил к подъезду.

Я узнал в голосе Клаус.

Сперва разочаровано выдохнул, но, когда обернулся даже обрадовался гостям. Они вместе с Яблоньским подошли ко мне. Один пожал руку, другая обняла.

– Как игра? – спросила Жанна.

– Паршиво. Я думал, что мы поговорим обо всем завтра в школе. Но раз вы пришли – поднимайтесь. Нам есть, что обсудить.

Мы зашли ко мне домой, и я в красочных подробностях расписал все, что произошло сегодня на матче и до него. Рассказал о том, что теперь играю за другую команду, и о том, что в субботу выйду только на замену. Но самая плохая новость заключалась в том, что теперь спровоцировать Парфенова не удастся. Место в составе он выиграл у меня без боя, а мой запасной план – обыграть аристократа, играя за соперников в товарищеском матче и тем самым подтолкнуть его к необдуманным действиям тоже провалился.

– Зато я точно знаю, что Кипяток использовал магию крови, – я мешал сахар в чашке с чаем и возбужденно говорил. – Он не мог начать играть, как…

В моей голове пронеслись фамилии Месси и Роналду, но я знал, что сейчас они еще никому не известны и быстро вспомнил главных звезд этого времени.

– Он не мог внезапно начать играть как Зизу! Как будто по щелчку пальцев! Я готов поспорить на что угодно, что тут не все чисто, – закончил я и наконец достал ложку, бросив ее на гору посуды, скопившуюся в раковине.

– И что ты предлагаешь? – Яблоньский сидел в углу и стучал пальцами по теплой батарее.

– Я думаю, что они не спроста пропускают школу, – я почесал затылок. – Завтра нужно кому-нибудь проследить за ними. С самого утра. И узнать, чем они занимаются вместо уроков. Другого шанса не будет.

– Я могу это сделать, – сказал аристократ.

За все время пока мы сидели на кухне, он ни разу не притронулся, ни к «Родным просторам», которые я просто обожал и покупал при первой возможности, ни к сушеным бананам, которые только в этом времени встречаются в магазинах на каждом шагу.

– Нам нужно раздобыть сотовый, – я заметил, как таракан выполз из-под отклеившихся обоев и побежал наверх. Я провожал его взглядом и продолжал: – Если ты сможешь скинуть мне сообщение, я приведу завуча туда, где они будут практиковаться в запрещенной магии.

Да. Наш основной план сразу заключался в том, чтобы подключить к делу не директора, не учителя, не кого-либо еще. Мы сразу решили, чтобы Парфенова уличила в занятиях магией крови завуч школы – Мирослава Игоревна. Принципиальная тетка с холодной головой и твердым характером. Она аристократка. Как и остальные сотрудники школы. Но в отличие от Глеба Ростиславовича, ее не прогнуть. По крайней мере так было в прошлой жизни. И в этой, по слухам, которые до меня дошли, тоже.

– На всякий случай, нужно раздобыть камеру и все записать, – добавил я. – Если я не смогу убедить Мирославу Игоревну пойти со мной.

– Камера у меня есть, – Клаус сняла тапочек с ноги и бездушно прибила таракана, бегущего по двери зимнего холодильника.

– Все забываю вызвать службу, чтобы избавиться от них окончательно, – я бросил никому ненужное оправдание.

– Тогда так и договоримся, – Всеволод пропустил мои слова мимо ушей. – Я завтра с самого утра слежу за аристократами. Как только будет ясно, что они собираются использовать магию крови, сброшу вам с Клаус сообщения.

– Да, – я кивнул. – Я буду в школе с самого утра. Отыщу Мирославу Игоревну и буду держать руку на пульсе.

– Договорились, – Яблоньский встал и протянул мне ладонь. Я пожал ее в ответ. – Тогда я поехал. Нужно подумать над тем, как завтра не спалиться перед этими ушлепками. Может быть удастся взять мерс с затонированными стеклами и проследить за ними в машине?

Он задумчиво почесал подбородок, затем пришел в себя и посмотрел на Жанну.

– Ты идешь?

Клаус взглянула на свои часы.

– Время до комендантского часа еще есть, – ответила она. – Останусь ненадолго.

– Ладно, – Всеволод пожал плечами. – Пока!

Я побежал провожать аристократа. Не потому, что очень хотел сделать это. Просто мы с Клаус не так часто оставались наедине. Прямо совсем одни. Вне стен школы. И я знал, что сейчас снова начнется…это.

– Расслабься, Ракицкий, – сказала она, когда я вернулся и сел на свое место.

Я тут же встрепенулся и понял, что выгляжу как школьник. В переносном смысле этого слова. Смущаюсь девочки, которую считаю своей подругой.

Конечно, я чувствую себя неловко. А как иначе? Ребенок проявляет ко мне совсем не детские знаки внимания. Я же не какой-то извращенец, чтобы радоваться этому, да еще и отвечать взаимностью. Как-то это все…противоестественно что ли? Хотя, по сути, мы одного возраста.

– Я осталась только для того, чтобы помочь тебе разгрести этот срач, – Клаус подошла к раковине и включила воду.

Вылила на губку моющего средства и принялась мыть посуду. Сначала вымыла все, что было на столе, а потом взялась за ту гору, которая накопилась здесь за последние дни. Сказать честно, я всегда предпочитал другие занятия мойке посуды.

– Слушай, – аристократка стояла спиной ко мне и изучала наклейки, налепленные на дверцу ящика, в который сейчас складывала чистую посуду. – А кто собирал их?

– Моя сестра.

– Наклейки с терминатором собирала твоя сестра? – удивилась Клаус.

– Когда продавали эту жвачку, я был совсем мелкий. А ей было по приколу.

Я посмотрел на дверцу. Наклейки с изображением Арнольда Шварценеггера, Сары Коннор, стального киборга и другие кадры из фильма уже потерлись от старости. Но до сих пор плотно прилипали к поверхности. Это не бутылки в ванне замачивать. Которые оставил в горячей воде на полчаса, а потом этикетка сама отходит. Нет. Эти наклейки лепили на века.

– Какой она была? – спросила вдруг аристократка, закидывая чистую вилку в ящик разделочного стола.

До этого момента я все думал о том, как скорее выпроводить свою одноклассницу, чтобы не играть с огнем. Но когда она задала вопрос, мне почему-то захотелось поделиться с ней.

– Машка? Она была очень хорошей, – ответил я, погладив Матильду, сидящую на моих коленях. – Раньше мы часто дрались. Прямо там. На кровати. Даже и не вспомню, что вечно не могли поделить.

– Она не обижала тебя?

– Не помню, – я пожал плечами. – Чаще всего было так. Она мне слово, я ей в ответ. И вот она уже сверху и пытается выкрутить мне руки. В порыве этой игры я мог сильно ударить ей в живот. Знаешь, как Лю Кенг из «Мортал Комбат».

Жанна не отозвалась. Я понял, что она не понимает, о чем речь, но не хочет, чтобы я знал об этом.

– У героя из этой игры есть такой прием…мы с пацанами, называем его «курочка», – я хмыкнул себе под нос и мечтательно закатил глаза. – Из-за тех звуков, который Лю издает, когда выполняет его на «Сеге». Удерживаешь «С» три секунды, отпускаешь и он уже летит ногами вперед и кудахчет. В общем, надо нам с тобой как-нибудь сыграть.

– Я не против, – ответила Клаус и стерла плечом с лица воду, которая брызнула из крана и неприятно щекотала. – Знаешь, у меня ведь нет ни братьев, ни сестер. Даже двоюродных. Поэтому я никогда не понимала, почему они всегда дерутся друг с другом.

– Сейчас я тоже не понимаю, – сказал я и стряхнул на пол клок шерсти, вычесанный с Моти. – С тех пор, как ее нет, я вспоминаю только хорошее.

– Что, например?

– Машка всегда была очень заботливой, – я глубоко вздохнул, потосковав о ней. – Когда мать уходила в запои, именно она всегда находила чем меня накормить. Для ее фирменных оладьей нужна была только мука, сода, соль, яйца и сахар. Она умудрялась делать их вкусными даже без молока…

В моей голове пронеслось много воспоминаний, в которых Машка играла главную роль. Но не о всех из них я хотел сейчас говорить. Было слишком тяжело. Хоть я и знал, что сейчас она находится в безопасности. Просто не был уверен, что у меня все получится и когда-нибудь сестра вернется в эту квартиру. Поэтому чем больше я думал о ней, тем больше меня брала тоска.

– А твоя мама? – спросила Жанна спустя некоторое время. – Ее так и не нашли?

Я замялся. Обманывать подругу не хотелось, а говорить правду, значило подвергать маму опасности.

– Уверен, скоро она будет дома, – ответил я и тут же перевел тему. – А как твой отец? Он больше не ругается потому, что ты общаешься со мной?

– Пытается. Но чаще всего уже просто потому, что должен.

– Он тебя не наказывает?

– Что?

– Я имею ввиду…физически.

– А. Нет. Конечно, нет! – она усмехнулась. – Он у меня строгий. Иногда даже очень. Но замечательный. Его ворчание – это единственное, что меня в нем бесит.

Клаус выключила кран и вытерла руки о грязное кухонное полотенце.

– Его бы тоже надо постирать, – произнесла она с некоторым отвращением. – Но это ты уж сам.

Аристократка кинула в меня этой…грязной тряпкой. От неожиданности я не успел заслонить лицо и им прилетело прямо по лбу.

Вместо того, чтобы бросит его в ответ, я лишь улыбнулся тому, что у меня есть такие друзья. Пусть и моего нового возраста. В каких-то ситуациях я могу на них положиться и это помогает не испытывать чувства одиночества.

– Я пошла, – сказала Жанна, уходя в прихожую. – Комендантский час скоро начнется. Еще нужно успеть сделать домашку. Судя по всему, времени перед школой завтра у нас не будет.

– Расскажешь мне потом, что сегодня задали? – спросил я, когда она уже спускалась по лестнице в подъезде.

– Позвоню, как буду дома, – девчонка махнула рукой и скрылась из виду.

Еще некоторое время я слушал, как она сбегает по лестнице, как открывается и закрывается дверь моей соседки, проверяющей кто там нарушает тишину, и только потом закрылся в своей квартире.

От сегодняшнего вечера у меня осталось приятное послевкусие. На улице валил снег, на кухне без горы посуды в раковине сразу стало как-то уютнее, а разговор с Клаус напомнил мне мою Настю.

Очень скоро я поеду на новогодний бал и, наконец, увижу ее. Да. Какое-то время мы будем просто дружить, прежде чем я смогу позволить нашим отношениям зайти дальше. Но тем не менее. Она снова будет рядом со мной. Живая. И на этот раз я не совершу ошибок.

Еще до конца комендантского часа я лег спать. За уроками и домашними делами я очень скоро начал клевать носом, а затем перебрался в кровать, закрыл глаза и вот уже меня будил неугомонный будильник. Наступило утро.

По привычке из прошлой жизни, я не смог совладать с собой и все-таки перевел его на полчаса. Как только он зазвенел снова, я окончательно проснулся.

Сделав все утренние процедуры, не забыв про зарядку, я сразу собрал с собой все школьные принадлежности на этот день, спортивную сумку с вещами на тренировку в Динамо и вышел из дома.

Я пришел в школу к первой перемене. Сейчас тут был совершенно другой мир. Когда я учился в первую смену пару недель назад – во время отсутствия старшеклассников, – эта разница не была так очевидна.

Сейчас повсюду ходили школьники с пакетами, в которые вместо портфелей были аккуратно сложены учебники и тетради. Влюбленная парочка аристократов целовалась в конце коридора и совершенно не стеснялась никого. А один бастард танцевал брейк-данс прямо возле кабинета Щитознания, под музыку из аудиоплеера с динамиком. Играла песня Дельфина «Любовь». Bomfunk МС’s появится позже, но танцору, кажется, итак, хватает ритма.

Я шел по коридору и немного жалел, что не попал в свое тело вот этого возраста. Здесь и девчонки в коротеньких юбочках, и большие перспективы, как, например, сдача экзаменов и поступление в Высшую школу для одаренных. Больше магии, больше тусовок, больше свободы. Да вообще – всего больше. Эх.

Ученики старшей школы бросали на меня удивленные взгляды, усмехались, перешептывались и показывали пальцем, когда я проходил мимо.

Черт. Неужели разница у нас с Серым такая большая? Он, наверняка, приходя сюда с утра не удостаивается такого количества внимания. Ну и ладно. Пусть смотрят. Против того, чтобы старшеклассницы стреляли в меня своими глазками я ничего не имею. Немного напрягает, когда парни пялятся. Ну что теперь? Переживу. Надо всего-то подняться на третий этаж и найти завуча.

– Смотрите кто тут у нас! – вдруг орет кто-то из толпы впереди.

Я поднимаю голову.

– Вот черт, – слетает с моего языка.

В толпе старшеклассников стоит тот самый панк в футболке «Король и Шут», который месяц назад судил наш поединок за императорские фишки с Пушкиным. Проклятье! А вот и сам белокурый двойник великого поэта.

– Это же Ракицкий! – старшеклассник с бакенбардами идет в мою сторону и потирает руки. – Я все еще помню, как он обул меня месяц назад.

Девчонки в коротких юбочках, черных пиджачках и с белыми воротничками внимательно смотрят в нашу сторону. О чем-то перешептываются и хихикают. Они постарше. Может быть из класса восьмого. А Пушкин сверстник Серого.

Черт…Разница в этом возрасте, конечно, гигантская. Аристократ старше меня совсем не на много, а выше почти на голову. Неужели после следующих летних каникул я вернусь в школу такой же каланчой?

– Доставай фишки, Ракицкий, – приказывает Пушкин. – Играть будем.

Он выпячивает свой указательный палец и тычет мне им в грудь.

Как же было бы правильно просто сказать, что у меня нет фишек и уйти. Это же вполне адекватно. Зачем связываться со старшеклассниками и пытаться им что-то доказать? Но я прямо не контролирую себя. Ненавижу поджимать хвост.

– Че завис, сопляк? – Пушкин хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть на него.

Я медленно беру руку блондина и освобождаю себя.

– У меня сегодня слишком маленький портфель, – отвечаю я. – Все твое барахло, которое ты хочешь отдать мне по собственной воле, не вместится. Так что свободен.

Девчонки у окна захихикали. Лицо Пушкина залилось краской.

– Оу! Оу! Оу! – панк с косичкой на затылке сложил ладони в трубочку у рта и привлек к нам еще больше внимания. – Смотрите, что происходит! Нашего Пушкина застремал малолетка! Как же ответит аристократ?

– Вот это встреча!

Из толпы, которая уже собиралась вокруг нас, показался…

– Штырь? – я машинально поморщился при виде гопника.

– Для тебя Святослав Михайлович, – гаркнул он и схватил меня за галстук. – Ну че бастард, пойдем поговорим.

– Смотрите все! – панк не успевал комментировать события. – У Штыря тоже какие-то вопросы к малолетке! И что сделает наш Пушкин? Уступит право сильным мира сего или покажет, что у него тоже стальные яйца?

– Слышь, бритый, – шепнул Пушкин гопнику. – Вообще-то я с сопляком разговариваю. Дождись своей очереди.

– Пошел ты! – кинул Штырь и толкнул блондина в грудь.

Вся бубнящая толпа, замолчала, когда кудрявый врезался спиной в стену, а на пол посыпалась отслоившаяся краска.

Ого, кажется я тут больше не нужен.

Глава 5. Ультиматум завуча

Тишину в коридоре школы нарушал только Дельфин, голос которого доносился из аудиоплеера брейкдансера. Когда старшеклассник в широких штанах осознал это, он тут же бросился к устройству. Кнопка щелкнула, музыка затихла.

Штырь, скалясь осмотрелся. Затем потянул меня за галстук, чтобы увести.

– Пойдем! – рявкнул он.

Но я не поддался. В моих интересах было как раз задержать хулигана.

– Куда намылился, петух? – спросил Пушкин и толкнул любителя полосок на штанах.

Тому пришлось отпустить меня. Я тут же сделал несколько шагов назад, чтобы не попасть под горячую руку.

– Че сказал? – на этот раз гопник двумя руками толкнул своего оппонента.

В моем прежнем мире сейчас кто-то из них должен был пропустить удар в нос. Потекла бы кровь, драчуны набросились бы друг на друга, но все это очень быстро бы закончилось. Потому что в какой-то момент одноклассники растащили бы их по разным углам. Но что будет сейчас?

Сейчас одаренный – копейку которого не так давно я отправил в одинокое путешествие, – попытался ударить Пушкина. Тот поставил блок и тут же контратаковал. Кулак прилетел бритому прямо под ребра. Не дожидаясь, когда гопник очухается, блондин нанес еще серию ударов, после которых Штырь повалился на пол. В позе эмбриона он корчился от боли лежа на полу. Злобно стонал себе под нос и не мог подняться.

Это было быстро. Очень. Одно ясно точно. Пушкин уроки Боевых Искусств не прогуливал. В отличие от второго. И почему заводила с косичкой называл гопника «сильным мира сего»? Эх, Штырь, Штырь. Нужно было на уроки ходить, а не семечки по подъездам щелкать.

– Ха! – усмехнулся Пушкин и стряхнул с себя засохшую краску, которая осталась у него на плечах. – Терпеть не могу, когда какие-то уроды марают мне одежду.

Под возгласы ликующей толпы и самолюбование аристократа, я провалился назад. Пролез между двумя высокими девчонками, чтобы незаметно ускользнуть. Но внезапно вновь наступила тишина. Это заставило меня вернуться обратно. Я бросил взгляд на импровизированный ринг.