Идеальная жена

Авелин сумела преодолеть половину комнаты, прежде чем пришлось остановиться и отдышаться. Каждый шаг давался ей с трудом, а каждый последующий – ещё труднее.

– В чём дело, милая? – спросила леди Стротон.

– Я… ничего. Просто… мне нужно… подышать. – Она даже сумела улыбнуться, пытаясь втянуть воздух в сжатые до невозможности лёгкие. – Только дайте мне… минутку.

Обменявшись с горничной встревоженным взглядом, леди Стротон проворковала:

– Ладно. Отдохни минутку. А потом мы спустимся и представим тебя жениху прежде, чем все пойдут в церковь.

Малая толика воздуха, которую Авелин сумела втянуть в себя, со свистом вылетела обратно при одной мысли о том, что придётся идти – не только из комнаты и вниз по лестнице, но и всю дорогу до часовни. Прежде ей не казалось, что церковь так уж далеко, но сейчас она словно отодвинулась на многие мили. У неё дышать-то не получалось, не то что ходить. Авелин шатало от слабости, хотя она едва вышла из собственной спальни; ей ни за что не одолеть дорогу до церкви!

– Кажется, я не дойду, – призналась она. Ей было стыдно: она всех подвела!

– Боже! – Леди Стротон подхватила Авелин, потому что та едва не повалилась на неё. – Дорогая, ты то краснеешь, то бледнеешь. Может, нам следует немного ослабить перевязь?

– Не выйдет, – сказала Гуннора. – Мы ведь её зашили, чтобы держалась на месте!

При этом напоминании у леди Стротон сделался такой несчастный вид, что Авелин усилием воли выпрямилась и предложила:

– Может быть, если мы пойдём медленнее…

– Конечно! – радостно согласилась мать. – В любом случае, девице и приличествует шествовать не спеша. Идём, попробуем ещё раз, только помедленнее.

Авелин с трудом сделала один шаг, затем второй. Она чувствовала, что от напряжения к лицу приливает кровь, а затем отливает, отчего щёки сделались бледными и ледяными. Вдруг комната поплыла перед её глазами.

– Боже! Ничего не выходит, – огорчённо воскликнула леди Стротон, и Авелин остановилась. Мать на минуту задумалась, очевидно колеблясь, затем решительно повернулась к горничной. – Приведи сюда Варина и моего супруга. Быстро, Гуннора!

– Да, миледи.

Горничная выбежала из комнаты, а Марджерия Стротон вновь занялась дочерью. Заметив, что та шатается, будто вот-вот рухнет наземь, она нахмурилась и слегка подтолкнула её, заставив сделать несколько шагов в сторону стены, пока Авелин не оказалась перед сундуком.

– Вот так, дорогая; сядь здесь!

– Я не могу, – выдохнула Авелин, пытаясь устоять на ногах вопреки материнскому понуканию. – Я не могу сесть! Будет только хуже. Пожалуйста! Мне нужен воздух! Мне нужно…

Леди Стротон в ужасе вытаращила глаза.

– Ты посинела! Рунильда! Окно, быстро! – закричала она и, закинув руку Авелин себе на плечо, в панике потащила её через всю комнату, а горничная тем временем бросилась к окну и распахнула ставни.

День выдался ветреным. Ветер ворвался в комнату, вздыбив занавеси кровати. Авелин навалилась на карниз. Она чувствовала, как ветер вцепился в её волосы, выхватывая несколько прядей из плотного пучка, который соорудила Рунильда. Но ей было уже всё равно. Единственное, что её сейчас волновало, так это живительное дуновение прохлады, которое било ей прямо в лицо. Авелин открыла рот и сделала вдох, пытаясь втянуть воздух в лёгкие, в которых хватало места лишь на малую его толику.

– Что здесь, чёрт возьми, происходит? – послышался зычный голос, и все три женщины оцепенели. Дверь распахнулась. Авелин оглянулась через плечо. В комнату ввалился её отец и за ним встревоженный Варин.

– Марджерия? Что за задержка? Сначала Авелин не явилась, потом исчезла ты, а потом Гуннора… – Он вдруг осекся, глядя на мертвенно-бледное лицо дочери. Злость в его лице сменилась тревогой. Он бросился вперёд. – Авелин? Боже правый, ты бледна как смерть. Что случилось?

– Всё хорошо, это… – начала леди Стротон, но осеклась, когда увидела, как пальцы Авелин судорожно впиваются в её руку.

– Это просто нервы, папа, – хрипло закончила за неё Авелин и тут же замолчала, чтобы глотнуть воздуху. На глазах девушки немедленно выступили слёзы, и не только из-за пытки, которую претерпевали её лёгкие, но и из-за окончания фразы. – Я выхожу замуж и покидаю родной дом. Я буду скучать по вам, и я…

Её слова перешли в сдавленный стон, когда Уиллем Стротон от души сжал дочь в объятиях.

– Мы тоже будем по тебе скучать! Дитя моё, ты озаряешь светом нашу жизнь. Но мы будем часто приезжать в гости и… Ты никак исхудала, девочка? Тебя как будто меньше стало, даже обнимать непривычно.

Авелин ответила булькающим вдохом. Хватаясь за рубаху отца, она изо всех сил пыталась отвернуть лицо от его плеча, чтобы глотнуть воздуха, которого ей так не хватало. Нос и рот ей освободить не удалось, но она смогла взглянуть поверх его плеча на мать. Глаза у неё были огромные и полные ужаса.

– Отпусти её, Уиллем! – вскричала леди Стротон. – Ты её задушишь.

Авелин тотчас же оказалась на свободе и отвернулась, чтобы упасть на подоконник, тяжело дыша свежим ветром, который бил ей в лицо.

– Вы уверены, что это всего лишь нервы? – спросил Варин. – У неё совершенно больной вид!

– Конечно, нервы, – настаивала леди Стротон. Затем Авелин отчётливо услышала, как мать решительно набирает воздуха в грудь. Прекрасный, глубокий, обнадёживающий вдох, и Авелин застонала, представив себе, как она сама могла бы дышать полной грудью. Потом до неё донеслись слова матери. – Как бы то ни было, в этом состоянии идти в церковь пешком станет для неё слишком серьёзным испытанием. Варин, ты отвезёшь Авелин верхом на своём коне.

– В церковь на коне? – воскликнули оба мужчины.

– Но мне дольше идти до конюшни и обратно, чем дойти до часовни, – возмутился Варин.

– Да, – согласился лорд Стротон. – Джервилли подумают, будто она нездорова или…

– Нет, если ты объяснишь, что при дворе считается романтичным, когда невесту везут верхом, – терпеливо втолковывала леди Стротон. – Это очень модно, и все благородные невесты делают именно так.

Уиллем только хлопал глазами.

– Правда?

– Откуда мне знать? – огорчённо воскликнула леди Стротон. – Ты же ненавидишь двор и никогда меня туда не возишь.

– Ага. – Уиллем кивнул; до него наконец дошло. – Значит, ты хочешь, чтобы я солгал.

– Да.

– Очень хорошо. – Усмехнувшись, лорд Стротон вышел.

– Он ещё мне это припомнит, – вполголоса сказала мать.

Впрочем, леди Стротон не казалась слишком огорчённой. Напротив, Авелин была уверена, что мать вздрогнула от приятного предвкушения, глядя, как супруг решительно затворяет за собой дверь.

Леди Марджерия обратилась к сыну:

– Иди и приведи лошадь. Мы встретим тебя у порога. – Как только Варин кивнул, готовясь бежать на конюшню, мать немедленно обернулась к Авелин. – А сейчас… О, да тебе как будто уже лучше! – удивлённо воскликнула она.

Авелин сумела улыбнуться.

– Кажется, я привыкаю. Наверное, всё будет хорошо, если не волноваться и не ходить слишком много. – Она сделала осторожный шаг прочь от окна, затем второй.

– Думаю, что тебе лучше отдохнуть, пока Варин не приведёт коня. – Мать предостерегающе протянула руку, будто на тот случай, если дочь вдруг свалится без чувств и её придётся ловить.

– Хочу удостовериться, что не упаду в обморок, если придётся пройти несколько шагов, когда я спешусь и пойду к мужу, – возразила Авелин, делая очередной шаг. Мать и Гуннора с Рунильдой следовали сзади, вытянув руки, чтобы уберечь её от падения. Но она успела пройти всего несколько шагов прежде, чем комната снова поплыла перед глазами. Наверное, зря она разговаривала и тратила на слова то немногое количество воздуха, что ещё оставалось в лёгких, решила Авелин. Поэтому и слабость наступила так быстро. Похоже, ей придётся выбирать между речью и ходьбой. В данный момент важнее было шагать, поэтому она просто остановилась на миг, чтобы прошло головокружение, и двинулась дальше. Дойдя до двери, девушка облегчённо вздохнула – и не только она.

Авелин задержалась, прислонившись к дверному косяку, потом, сумев улыбнуться взволнованным женщинам, распахнула дверь. Теперь перед нею был коридор. Она остановилась.

Оставалось всего-навсего пересечь длинный, очень длинный коридор и преодолеть спуск вниз. Сжав губы, чтобы не хныкать при мысли о ступеньках лестницы, она расправила плечи и пошла вперёд. К огромной радости Авелин, мать взяла её под одну руку, а Гуннора – под вторую. Рунильда шмыгнула ей за спину, чтобы подталкивать сзади. Три женщины почти несли её на руках, и всё-таки Авелин приходилось часто останавливаться, чтобы отдышаться, дожидаясь, когда прояснится в голове.

Она остановилась снова, жадно втягивая воздух, когда на лестничной площадке возник Варин.

– Почему вы так долго? Я уже жду… – Брат встал перед ними, и в его глазах зажглась тревога. – Это не просто нервы! Бог мой, Ави сейчас свалится в обморок! – Он переводил взгляд с одной женщины на другую, требуя ответа, который Авелин предпочла бы не давать всю оставшуюся жизнь.

Решив, что будет лучше всего признаться самой, она быстро приступила к унизительному объяснению, стараясь говорить как можно проще, не стыдясь, не краснея и не запинаясь. Потом ждала, что он ответит. К её огромному облегчению, Варин просто фыркнул, а затем сказал:

– Ясно, придется отнести тебя к лошади, иначе мы никогда не доберёмся до церкви.

Он шагнул вперёд и попытался подхватить сестру на руки. Попробовал, да ничего не вышло. Тугая повязка от бёдер и выше сделала её негнущейся, точно палка. Авелин просто не могла наклониться – ни туда, ни сюда. Как взять её на руки? Она с ужасом подумала, что придётся всё-таки спускаться по лестнице самостоятельно; но тут брат присел перед ней почти что на корточки, обхватил её ноги повыше колен и с кряхтением выпрямился.

Авелин издала вопль, который скорее смахивал на писк, и вцепилась ему в голову и плечи.

– Что…

– Не дёргайся, Авелин, – проворчал Варин. – Мне и без того нелегко.

Авелин замерла. Она бы даже задержала дыхание, если бы так отчаянно не нуждалась в воздухе. Всю дорогу вниз по лестнице она молилась и чуть не расплакалась от счастья, когда они добрались до нижнего большого зала. Варин вынес Авелин из замка, мать и обе горничные следовали за ними по пятам. Да только как посадить её на коня? По-прежнему держа сестру на руках, он поворачивался так и этак, а потом спросил:

– И как я должен сажать её в седло? Чтобы сидеть на коне, нужно согнуться.

Последовала минута изумлённого молчания. Затем леди Стротон выступила вперёд.

– Варин, поставь её на ноги и дай мне свой нож. А потом тебе придётся на минутку отвернуться.

– Что? – взволнованно охнула Авелин, когда брат опустил её на землю.

– Повернись, дорогая, – приказала мать, принимаясь за шнуровку платья на её спине. – Сейчас мы сделаем в низу перевязи небольшой надрез, такой, чтобы ты смогла сесть на коня.

– Но… – Протест смолк в горле Авелин, когда она почувствовала, что ткань немного ослабла. Надрез был маленький и в той части повязки, которая обхватывала её бёдра, так что облегчения несчастным лёгким это не принесло, и всё-таки, видит бог, ощущение было восхитительное. И какое будет счастье, когда повязку наконец снимут совсем, мечтательно подумала она.

Глава 2

Господи, повязка рвётся!

Авелин осознала это не сразу. Когда они были на полпути к часовне, она заметила, что ей стало намного удобнее. К этому времени они бы давно доехали до церкви и проделали церемонию наполовину, да только матери пришла в голову блестящая идея: вместе с Гуннорой и Рунильдой шествовать впереди процессии, держа в руках по корзинке с цветами, чтобы бросать их на дорогу перед скакуном Варина. Мать решила, что это очень романтично, и потратила несколько драгоценных минут на то, чтобы обшарить сад в поисках самых роскошных бутонов.

Сначала Авелин решила, что это очень мило. Но сейчас, когда повязка вдруг ослабла ещё немного и она догадалась, что сделанный матерью разрез на бёдрах по собственному почину ползёт вверх, ей стало ясно, что хуже ничего нельзя было придумать.

– В чём дело? Ты точно окаменела, – сказал Варин, когда сидящая впереди него сестра вдруг напряглась. То есть она и так держала спину прямо, как палка, пока они пересекали двор замка, но теперь Авелин старалась вытянуться вверх. И её дыхание, смахивающее на икоту, теперь вообще прекратилось, а сама она отчаянно старалась сделаться как можно меньше, чтобы разрез не разошёлся окончательно.

– Ави?

– Скорее, – прошептала она.

– Скорее? Но… – Он взглянул на мать и на обеих служанок, которые шествовали впереди, потом перевёл взгляд на сестру, и она увидела, как он встревожился. – Что с твоим лицом, Ави? Ты вся красная, будто сейчас лопнешь!

Авелин выдохнула, не в силах дольше сдерживаться, и прошипела:

– К чёрту моё лицо. Варин, у меня расходится повязка. Мне нужно спешиться. Немедленно.

К её радости, брат не стал долго раздумывать, но подозвал мать, объяснил, в чём дело, и сказал, что им надо поторапливаться. Кивнув, леди Стротон поспешила к служанкам. Женщины шёпотом посовещались, после чего снова двинулись в путь, только на этот раз поспешным шагом. Если точнее, торжественная поступь превратилась в бег трусцой: они бросились вперёд, разбрасывая полными пригоршнями цветы, а Варин торопливо направил коня вслед за ними.

Они успели преодолеть ещё футов десять, когда Авелин поняла, что повязка решительным образом трескается. Она даже различила звук рвущейся под платьем ткани. Варин услышал тоже.

– Быстрее, – тихо скомандовал он. Затем, когда треск разрываемой ткани послышался снова, он прошипел. – Разойдитесь!

Оглянувшись в испуге по сторонам, леди Стротон поспешно отошла в сторону с дороги, и Варин пустил лошадь рысью. Вся троица побежала им вслед, разбрасывая на бегу цветы уже за ними. Авелин не могла бы с уверенностью сказать, кто из них обрадовался больше остальных, когда брат наконец остановил коня. И совсем не удивилась, увидев, что все гости до последнего высыпали из часовни и теперь взирали на происходящее с разинутыми ртами.

Варин соскочил с седла и обернулся к сестре, с неприличной поспешностью стаскивая её в ворохе юбок – того и гляди, разрез разойдётся совсем!

Оказавшись на земле, она застыла неподвижно, едва дыша из опасения, что платье вот-вот лопнет прямо на ней, будто кожура виноградины, выпуская наружу мякоть.

– Всё в порядке? – взволнованно спросил Варин.

– Да. Наверное, – пробормотала Авелин. Действительно, повязка сидела достаточно плотно, судя по тому, что дышать ей по-прежнему было крайне затруднительно.

– Всё ли хорошо? – едва слышно выдавила подоспевшая мать. За ней торопились Рунильда с Гуннорой, тоже совсем запыхавшись.

– Да. Кажется, разошлось несильно. Как я выгляжу?

Мать оглядела её критическим взглядом, а потом потянулась и ущипнула ее за щёки.

– Бледновата, но в остальном – чудесно.

Авелин стояла смирно, пока мать пыталась вернуть румянец её щекам. Попытки эти, однако, напомнили ей об одной из обидных насмешек, которой Хьюго изводил её несколько лет назад. Он сказал, будто у неё круглые щёки, как у белки, которая набила орехами рот, и целую неделю бегал за ней с воплями: «надутые щёки! надутые беличьи щёки!» И сейчас Авелин окинула себя мысленным взором. Какой у нее, должно быть, смехотворный вид с этой перетянутой талией и толстыми красными щеками.

– Вот так. – Мать отступила на шаг и ободряюще улыбнулась. – Ты красавица! Сможешь пройти оставшийся путь?

Авелин нервно оглянулась через плечо на расстояние, что отделяло её от ступенек церкви. Жаль, что Варин не смог подъехать ближе. Но она наверняка одолеет эту дорогу, если будет идти медленно.

Гости расступились, как Красное море перед Моисеем, освобождая ей проход. Авелин медленно пошла вперёд. Очень медленно. Так медленно, что едва двигалась, и всё-таки дышала тяжело, а после десятка шагов ей и вовсе пришлось бороться с тошнотой.

– Боже правый, она похожа на рыбу! – воскликнул изумлённый Уимарк и хрюкнул, когда локоть супруги угодил ему в бок. – Виноват… но ведь и правда похожа, – с сожалением буркнул он, качая головой. – Жена, я не помню, чтобы у неё были такие впалые щёки, а рот походил на куриную гузку, когда мы видели её ребёнком и согласились подписать договор. А ты?

– Нет. – Леди Кристина Джервилль пристально разглядывала приближающуюся невесту. Господи, девица едва переставляла ноги – легко можно было бы подумать, что следует она не к венцу, а на казнь. Однако, поглядев внимательнее, леди Джервилль несколько успокоилась. – Кажется, она просто втягивает щёки.

– Зачем? – Паэн наконец вступил в разговор, наблюдая за приближением Авелин. Вероятно, мать что-то ответила, но он не расслышал, потому что слишком тревожился за невесту. Тревожил его отнюдь не её вид. Действительно, нижняя часть её лица почему-то скривилась, отчего у девицы был несколько рыбий вид. Но даже так он видел, что губы у неё мягкие и полные. У неё был прямой носик и огромные, ясные голубые глаза. Волосы чудесного каштанового цвета были зачёсаны наверх, лишь несколько прядей вились возле лица, смягчая его черты. Если бы только она прекратила втягивать щёки, подумал он, была бы больше чем просто хорошенькой.

Нет, Паэна тревожила не внешность девушки, а то, как она шла. Держась прямо, словно воин со сломанными рёбрами, едва переставляя ноги, как бывает только, если человек слаб или болен. А ему совсем не улыбалось заполучить слабую или больную невесту! Нет, он-то надеялся иметь сильную, здоровую жену, которая сумеет обеспечить уют и поддержку в тяжёлых испытаниях, которые им наверняка были уготованы в этой жизни.

Однако что он мог поделать сейчас? Если она слабая или больная, он очень скоро это выяснит, и ему придётся как-то с этим справляться. Брачный договор на имя Паэна подписали, когда он был ребёнком, и честь не оставляла ему иного выбора, кроме как выдержать это испытание.

Отцовский тычок вернул жениха к действительности. Он понял, что невеста уже стоит рядом с ним и что он сам – вместо того чтобы повернуться лицом к священнику – стоит к нему спиной и с неудовольствием таращится на девушку.

Покачнувшись от не слишком деликатного отцовского напоминания, он пробормотал приветствие и улыбнулся невесте.

Авелин закрыла глаза, заставила себя открыть их снова, а потом про себя вознесла благодарственную молитву, когда Паэн де Джервилль улыбнулся. Потому что на один момент, от которого замерло сердце, она испугалась, что давящая повязка и втянутые щёки окажутся напрасными. Она была уверена, что он сделает именно то, что накаркали Юнис и её братья, и немедленно отвергнет её.

Стоя на слабых и дрожащих ногах и чувствуя, как страх словно бы пожирает все её силы, Авелин не сразу повернулась к священнику, но продолжала смотреть в лицо жениху.

Мать не обманывала её, когда говорила, что он силен и красив. И то, и другое было правдой. Однако отнюдь не внешность привлекла её внимание в первую очередь. Он был настоящим великаном. Высоченного роста, с плечами столь же широкими, как дверной проём часовни за его спиной. Да, он был красив. Но что ещё важнее, он показался ей добрым, потому что – хотя сначала выражение его лица и выдало его, обнаружив разочарование – поспешная улыбка заверила Авелин, что он не откажется от брака с нею. Аминь. Он был очень добр, решила она, и за то, что он не отверг её, даже немного влюбилась в него, не сходя с места.

Деликатное покашливание служителя церкви вернуло Авелин к действительности. Она повернулась к священнику и по выражению его лица поняла, что он уже приступил к свершению брачного обряда, пока она таращилась на жениха, а сейчас ожидал от неё какого-то ответа.

– Д-ду? – неуверенно выдавила она, краснея от того, как невнятно звучит её речь из-за втянутых щёк. Удержать их на месте получилось, лишь слегка прикусив изнутри зубами. Никто, однако, ничего не сказал, поэтому Авелин заставила себя расслабиться и вдохнуть столь необходимого ей воздуха. Да только дышать здесь было практически нечем. Их окружала плотная толпа гостей, которые, как ей казалось, наперебой жадно глотают последние остатки. Попытавшись всё-таки сделать вдох, она незаметно для себя самой крепко ухватилась за руку жениха, уговаривая себя не поддаваться панике, однако лицо священника поплыло перед её глазами, голос звучал то громче, то словно таял вдалеке. «О нет, – подумала она грустно. – Это совсем уж плохо».

Церемония шла своим ходом, и Паэн всё больше волновался из-за здоровья своей наречённой. Вот только что она изо всех сил схватила его за руку. Сам по себе этот жест не был таким уж странным, однако её пальцы впивались в него просто-напросто с отчаянием! И по мере того, как продолжалась церемония, он всё яснее замечал, что девушка слегка пошатывается. Когда пришло время повторить брачный обет, её голос показался ему слабым и сдавленным.

Паэн наблюдал за ней с тревогой и так сосредоточенно, что не сразу понял, почему отец снова толкает его под локоть.

– Вы можете поцеловать невесту. – Тон священника наводил на мысль, что он произносит эти слова уже не в первый раз.

Паэн повернулся лицом к невесте, и то, как она дышала, заставило его нахмуриться. Частые неглубокие вдохи – похоже, она вообще задыхалась! А ещё она казалась ужасно бледной. Подозревая, что его брак долго не продлится, раз она такого слабого здоровья, Паэн склонился губами к её губам. Она была на вкус, как медовое питьё. Губы мягкие, тёплые и… куда это они делись?

Изумлённый Паэн открыл глаза как раз в тот момент, когда толпа ахнула в едином порыве, и едва успел подхватить свою невесту. Она всё-таки упала в обморок.

Паэн таращился на свою бесчувственную невесту, частично пребывая в потрясении, частично – поражаясь тому, насколько она и вправду хорошенькая. Более чем хорошенькая – особенно сейчас, когда обморочное состояние не позволяло ей втягивать щёки. Она была просто красавицей, если не брать во внимание ужасающую бледность.

– Что с ней такое?

Вопрос был задан отцом Паэна. Его голос словно разрушил чары, остановившие время: все разом заговорили, родные Авелин бросились к нему и окружили, а он так и стоял, прижимая девушку к груди.

– Что происходит? Что с ней? – вскричал лорд Стротон в крайнем волнении. Паэн принял это за добрый знак. Можно было предположить, что девушка не подвержена обморокам и что нынешний оказался из ряда вон выходящей случайностью. Это обнадёживало.

– С ней все хорошо, – заверила леди Стротон, которая вместе с двумя горничными хлопотала над Авелин, обмахивая её лицо.

– Ну-ка, давайте я… – Варин Стротон, её брат, попробовал выхватить девушку из рук Паэна, отчего тот наконец и сам очнулся от потрясения.

Хмуро взглянув на шурина, который собирался сделать то, что теперь было его долгом, Паэн оттолкнул его локтем и подхватил Авелин на руки… Точнее, попытался. Потому что подхватить новобрачную было нелегко. От бёдер до шеи она казалась странно негнущейся. В конце концов он поднял её, точно доску, причём голова и ноги безвольно повисли, будто лианы плюща. Это очень обескураживало.

Паэн с кряхтением двинулся вперёд и быстро оставил позади хлопочущих женщин, прокладывая себе путь в бормочущей толпе.

Пока он пересекал двор, его взгляд несколько раз задерживался на её лице. Стоило бы порадоваться тому, что девушка красива. В конце концов никому не захочется ложиться в постель с какой-нибудь рыбой. Но даже её красоты было недостаточно, чтобы возместить очевидный недостаток – слабое здоровье. Если честно, он бы предпочёл больной красавице обычную простушку, зато здоровую.

Долгие годы военных походов внушили ему определённые надежды в том, что касалось женитьбы. Он провёл много – слишком много – лет, сражаясь в одном бою за другим, живя в походных палатках, которые протекали в дождь и никоим образом не защищали от ночных холодов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Один стоун равен 6,34 кг или 14 фунтам. – Здесь и далее примеч. пер.