скачать книгу бесплатно
– Как жестоко! – воскликнула Катя. – Она же не имела права!
Я почувствовала, что ненавижу донну Анну, ненавижу всей душой, и самым ужасным было то, что я ощущала ее вину, как свою. Не отрываясь, словно желая быть наказанной вполне, я смотрела в лицо де ла Маршу, принимая на себя весь поток его гнева. Это была мощная волна, от нее, казалось, дрожал воздух вокруг.
– Да, вы правы, та женщина не имела права лишать человека единственной радости в жизни. Она лишила его всего: любви, дружбы, творчества, песен. Она заставила его поклясться, он послушно умолк навеки и стал легендой еще до своей смерти. Он всегда поклонялся ей и не мог предположить, что расставание с музыкой окажется таким тяжелым. Но она уехала, и он остался в пустоте и безмолвии.
Катя быстро взглянула на меня и все поняла. Мне казалось, что от стыда за Анну и от жалости к герцогу горят щеки, но все, что оставалось, это смирно принимать на себя праведный гнев де ла Марша. Никогда еще я не видела его таким злым и агрессивным, особенно по отношению к даме. Наверно, он действительно был хорошим другом герцога и не понаслышке знал, как тот мучается. Как же больно было вчера герцогу выслушивать оруженосца! Как жаль, что я не знала об этом раньше!
Да так ли безгрешна и невинна была донна Анна, как рассказывал Герцог д`Эсте? Сотворить такое с любящим тебя человеком казалось мне жестоким и бессердечным поступком.
Чуть позже совсем другая мысль озарила меня: никто не знал о письме Анвуайе – это страдания герцога заставляли всех с осуждением смотреть на донну! Я избегала герцога Бургундского, считая, что мое отсутствие поможет ему успокоиться, и отважилась выползти на палубу только к закату. Герцог встретил меня, как всегда приветливо.
– Донна Анна, вы плохо переносите плавание? – спросил он, целуя мне руку.
– Моей служанке нездоровится, – ответила я, улыбнувшись как можно более тепло и сердечно. Мне казалось, что если я буду с ним мягче и любезнее, то как-то смягчу урон, нанесенный ему донной Анной.
На руках у меня спал Синтаксис, герцог взял его руками, одетыми в перчатки с огромными отворотами. Котенок от удовольствия выпустил маленькие коготочки, и они плавно впились в кожаную перчатку.
– Какое красивое, грациозное, беззащитное существо! – гладя малыша, произнес задумчиво герцог. – Но он может причинить боль, даже не задумываясь об этом. Для него это выражение привязанности, любви, это заложено в его природе: жестокость – часть его существования…
Я молчала, перед этим высоким и нежным человеком я чувствовала себя маленькой девочкой. Вдруг захотелось, чтобы герцог погладил по голове меня, а не Синтаксиса, нагло хрюкающего у него на ладони.
– Герцог, вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? – к нам подбежал запыхавшийся рыцарь-блондин, тот, что разговаривал накануне с Катей. Оказалось, что он прибыл к нам на лодке, чтобы показать необычный улов. На палубе, в круге сбежавшихся людей: рыцарей, дам, слуг (матросы смотрели на добычу сверху, повиснув на реях и канатах) – лежало причудливое существо. Оно одинаково пугало и завораживало, не верилось, что такое чудовище существует на самом деле.
Трехметровое матовое тело с огромной раной на брюхе казалось мягким. Хвост рыбы был длинным и узким, тело бледно-розового цвета, с серыми плавниками. Морда была отвратительной: ее венчал устремленный вперед приплюснутый рог над огромной раскрытой пастью, украшенной тоненькими и очень длинными зубами.
– Это акула? – тихо спросил Вадик, дотронувшись носком сапога до рыбьего хвоста. – Если бы я не знал о прекрасной экологии в XIII веке, я бы сказал, что это мутант.
– Боже мой, неужели такие существуют? – послышалось от одной из дам.
Да, матушка-природа явно расстаралась не на шутку, создавая существа, подобные этому. Маленькие мутные глазки, казалось, еще хищно блестят, глядя на нас, но Жоффруа де Базен (я наконец узнала имя этого блондина) заверил нас, что они умертвили монстра часа два тому назад, для верности вытащив у него внутренности. Наши взгляды постоянно возвращались к акуле: клинок на голове, острые клыки, огромная пасть, розовая окраска – все поражало нас в этом уроде. Отец Джакомо, увидев распростертое на палубе тело, рассудил, что это благое предзнаменование и наш поход увенчается успехом. Было забавно смотреть, как возликовали все вокруг. Рыбу решено было отвезти на «Монжуа», где тогда находился король, и показать ему находку.
Скоро весть распространилась практически по всем судам, и нужно было видеть, как замелькали на волнах лодки с любопытствующими пассажирами – наверно, в тот вечер акула стала гостьей на доброй половине больших судов, следовавших в караване.
Настал третий день путешествия. Он был ветреным и ненастным, солнце то и дело исчезало за облаками, становилось прохладно.
– Мы как будто на север едем, а не в Африку, – закутываясь плотнее в меховую накидку, пробурчала Катя.
– Если бы можно было писать на русском, я бы вела дневник о нашем необыкновенном путешествии. Неужели, если мы расскажем о нем, когда вернемся, нам никто не поверит? Было бы здорово в подтверждение слов достать древние листы с чернильными записями и зачитать наше приключение.
– Никто не поверит. Но если хочешь, можешь писать на французском, – язвительно заметила Катя.
– Ты еще предложи на латыни писать, – хмуро ответила я. Манишка трепала меня по щекам, раздуваясь словно парус, но ее плотно прилегающие к ушам ткани спасали голову от холода. Мы весь день провели в каюте, играя в шахматы, болтая и рисуя, потому что больше заняться было нечем. Потом Катя углубилась в чтение книги, а я задремала в кресле возле кровати, на которой, бледная и изнеможденная от вынужденного трехдневного поста, лежала Николетта.
Ближе к вечеру, когда солнце опустилось к морю, и его золотые блики играли на огромных черных волнах, качающих наши корабли, к нам в каюту вбежал Вадик.
– Африка! Африка! – закричал он, закрыв за собой дверь, и прошелся на руках по комнате. Синтаксис спрыгнул у меня с коленок и зашипел, от страха забившись под кресло.
Катя, не дожидаясь меня, выбежала вслед за Вадиком на палубу, я провозилась с плащом и, выйдя из кормового отсека, поднялась на носовую часть судна, где стояли все рыцари, молясь на коленях об успехе похода. Преклонив колена, перекрестившись и поцеловав распятие у священника, читавшего молитву, я, таким образом, преодолела последнюю полосу препятствий, отделяющую меня от смотровой площадки.
Приложив руку ко лбу козырьком, я наблюдала вместе с остальными золотисто-красную неровную полосу африканского континента. Что ждало меня, Катю, Вадика, герцога и тех, кого мы знали по имени или в лицо, на этом загадочном материке? Ведь многих там, бесспорно, ждала смерть, боль, слава, победы и поражения…
Все молча смотрели на горизонт, и радость первых минут пропадала, сменяясь тревогой и мучительным ожиданием. Мы как один спрашивали небо: что ждет нас дальше? А небо темнело и хмурилось, паруса рвались и бились, словно испуганные птицы, которых держат за лапки. Ветер насвистывал зловещую песенку, гуляя среди мачт, и я вдруг вспомнила хищный блеск мертвых глаз акулы. Солнце угасало, топя свои лучи в черной воде, и безысходность в обнимку с обреченностью веяли над нами в белых одеждах. Кто-то сказал «туман», где-то раздавались приказы убрать паруса. Стемнело практически за пять минут, тьма окутала все корабли, огней не было видно, налетевший ветер задувал факелы и светильники, с воем и стуком перекатывал по палубе предметы. Спотыкаясь и пошатываясь, мы добрались кое-как до кают, и, войдя внутрь, стали испытывать еще больший страх, чем снаружи. Корабль качало, и неизвестно было, справится ли он с ненастьем, поэтому казалось спокойнее держать ситуацию под контролем, находясь на палубе, а не сидеть в каюте и не вздрагивать всякий раз, представляя, что мы уже опускаемся на дно. Было страшно, но единственное, что стояло в те мгновения перед глазами, была золотисто красная полоска берега на горизонте, к которой мы так или иначе приближались.
Что ждет нас там, на твердом берегу?
И в наступившей тишине, когда каждый из нас остался наедине со своими мыслями и страхами, сидя возле Николетты, в темноте я услышала ее слабый голос:
– Боже, храни нас!
Часть 2. Совершенный Крестоносец
Глава 1
Флот крестоносцев встал на якорь возле берегов Египта утром 4 июня 1249 года. Многие корабли после сильнейшей ночной бури находились в плачевном состоянии: паруса оборваны, весла разбиты в щепки, у нескольких галер повреждено рулевое управление. Следуя в трех лье от берега, флот христиан плыл, не спеша, вдоль суши, пока король, созвав к себе всех своих баронов и маршалов, принимал решение о дальнейших действиях.
Собрание баронов при короле было событием необычным для Средних веков, но Людовик І? считал, что решения о судьбе похода он должен принимать сообща со всеми, потому что от этого зависели жизни слишком многих людей. Такие советы очень быстро вошли в привычку, бароны стали больше доверять ему, потому что он выслушивал их и никогда не осуждал предложенное. Можно сказать, что король был очень тонким психологом, изобретя прием «мозгового штурма» задолго до официального рождения психологии. Его вассалы имели право высказывать любые предложения и идеи, а потом король выбирал из них наиболее приемлемые, и их снова обсуждали, приходя к единственному решению. Таким образом, рыцари не просто подчинялись приказам короля, но и понимали необходимость и обоснованность того или иного действия, что делало исполнение более эффективным, поскольку подразумевало внутренний контроль и самоотдачу «самостоятельно» принятому решению.
К «Монжуа» стекались люди, на палубе толпился пестрый народ: рыцари надели на себя гербовые одежды, и теперь собрание напоминало яркий карнавал. Возле «Монжуа» на якоре стояла «Модена», на которой проходила служба, и верующие просили небо подсказать королю наиболее мудрое решение.
Совещание не продлилось долго – все единодушно решили, что на следующее утро высадятся на сушу и осуществят первую атаку. Король повелел подготовить все галеры и мелкие судна и на следующее утро подняться на них всем, кто сможет там поместиться. Крупные суда должны были оставаться на месте и ждать результатов атаки. Король посоветовал всем исповедаться и составить завещания, уладить нерешенные споры и дела, ведь только Господу известно, кому суждено погибнуть завтра, а кому спастись.
Подготовка к бою началась. Это был праздник для всех рыцарей: они наконец-то займутся тем, ради чего отправились в путь еще в прошлом году. В них кипела энергия и желание поскорее ввязаться в бой. Ночью во время бури многие суда отстали или ушли в сторону, и поэтому дозорные, сидящие в специальных корзинах на верхушках мачт, словно аисты в больших гнездах, не прекращали высматривать отставшие корабли. Рыцари время от времени спрашивали их, не видны ли суда их товарищей, и переклички не смолкали целый день, полные шуток и забавных комментариев.
Однако дозорные не зря были начеку: вскоре на горизонте появились четыре галеры сарацин; видимо, они приплыли, чтобы убедиться, что это флот короля подошел к берегам Египта. Золотые лилии на голубых флагах мигом заблестели на солнце, взмыв практически на всех кораблях. С тревогой следили пассажиры больших кораблей, как христианские галеры окружили суда сарацин – завязался бой. На кораблях стоял ужасный шум, все переживали и болели за своих, от солнечных бликов на воде слезились глаза, но люди упорно следили за боем. Три галеры пошли ко дну почти сразу после того, как их окружили, но четвертая уходила от христианских кораблей, и раздосадованные возгласы рыцарей заполняли пространство между небом и водой. Некоторые из них били мечами о щиты, и грохот заглушал все остальные звуки. Дамы закрывали руками уши, крысы разбегались прочь, собаки с воем убегали в каюты, поджав хвосты. Но галера все равно ушла от преследования и сообщила гарнизону Дамьетты о прибытии французского короля.
С берегов Египта донесся шум – звонили в колокола на дозорных башнях, созывая воинов, и уже к полудню христианский флот увидел отряды султана, наводнившие берег. Это было великолепное зрелище: среди воинов выделялся полководец в доспехах из золота, каждое его движение заставляло гореть и переливаться его панцирь в лучах солнца. Воины султана дули в рога и били в литавры, и христиане не без страха прислушивались к этим звукам.
Жоффруа де Базен схватился рукой за деревянную лестницу, которую ему подавали с «Модены». За последнее время он бывал на этом корабле, пожалуй, чаще, чем на своем, но это даже радовало его. На корабле герцога Бургундского собралось приятное общество, присутствие дам смягчало характер мужских бесед, а на той галере, где путешествовал де Базен, путешествовали рыцари-одиночки, настолько разные между собой, что избегали общения друг с другом.
Жоффруа поднялся на корабль, снял шлем, затянул потуже хвост на голове, поправил пояс. Герцог Бургундский уже спешил к нему вместе с маршалом де ла Маршем, протягивая приветственно руки. Жоффруа бросил взгляд за спины друзей: там появились дамы со светлыми и радостными улыбками.
Среди них были жены рыцарей, путешествующих на корабле, например Маргарита де Бомон, очень высокая и худая женщина. Если бы Господь не наделил Жана де Бомона двухметровым ростом, редкий мужчина отважился бы жениться на Маргарите, потому что она была всего на несколько сантиметров ниже своего мужа. Была здесь и Катрин Уилфрид, жена одного англичанина, что состоял в оруженосцах у герцога, но тот так почтительно обращался с ним, что все уже давно считали Вильяма Уилфрида рыцарем. Катрин была удивительно чутким собеседником и проницательной женщиной – в этом Жоффруа убедился, поговорив с ней на одном из вечеров на «Модене». Чего не мог понять Жоффруа, так это как Вильям мог служить графине Артуасской, выставляя в не лучшем свете такую редкостную женщину, как Катрин. Да любой мужчина гордился бы такой спокойной и благородной женой! И вот, наконец, предмет всех разговоров и сплетен по всему Средиземному морю – вслед за своей подругой появилась донна Анна Висконти.
Эта женщина была, по выражению одного из друзей де Базена, редкой жемчужиной, что вез на своем корабле герцог. О ней говорили много, и все слухи настолько противоречили друг другу, что слушатель не знал, кому и верить.
Прежде всего бросалась в глаза скромность, с которой одевалась донна Анна. При том, что это была очень богатая и знатная женщина, она избегала излишних деталей и драпировок, пальцы ее никогда не были унизаны перстнями – в лучшем случае их было два или три, на шее висел маленький крестик и медальон. Она часто прикрывала голову строгой манишкой, иногда украшая ее венком или диадемой. Но сегодня волосы ее были заплетены в косы, и она не стала закрывать их от взглядов остальных. При всей простоте в ней чувствовалась изюминка или тайна, секрет, который хотелось разгадать, а движения, мягкие и плавные, завораживали, и вслед ей всегда оборачивались.
Говорили, что она щедрая, добрая и в то же время скрытная и необщительная женщина. Ее неожиданное воскрешение, спор с мужем, гибель сестры, скандал, после которого она потребовала развода, – все эти события только запутывали того, кто пытался понять ее. Она словно в одно мгновение оказалась открыта всем и уязвима, теперь о ее личной жизни знали, судачили и сплетничали. Кто-то считал, что Анна коварна и хитра, что у нее есть любовник, и она просто хочет освободиться от мужа. Тот факт, что она путешествовала на корабле герцога, только поддерживал сплетни и слухи. Говорили, что ее любовник – это герцог, и что донна потеряла стыд, но де Базену довольно было взгляда на донну, чтобы понять, что она не любит герцога.
Скорее всего, она путешествовала на его корабле, потому что там плыла ее близкая подруга Катрин. Донна напоминала де Базену наивного ребенка, который совершенно не представляет, что о нем думают остальные. Единственный человек, с кем донна проявляла женскую деспотичность, был несчастный герцог.
Жоффруа де Базен сообщил известие, с которым пришел от короля: на рассвете герцог и его рыцари должны будут присоединиться к норманнскому судну, на котором поедет король. Высадка состоится на западном берегу Нила на острове Гиза, где в 1218 году высадился Иоанн де Бриенн, король Иерусалимский. Герцог поблагодарил за сообщение и тотчас приказал рыцарям готовиться. Потом он пригласил Жоффруа отужинать в их компании.
– Не могу не принять ваше приглашение, герцог. Никто не знает, что нас ждет завтра, возможно, это мой последний ужин, в таком случае, я не знаю места лучше и компании приятней.
– Полноте, сир, вы просто пугаете нас, – засмеялась Катрин. – Уверена, у вас впереди еще немало вечеров, возможно, еще более приятных, чем этот.
Донна Анна сидела чуть в стороне от компании, с детской беззащитностью и испугом на лице слушала рассказы о сражениях. Время от времени она отвлекалась и смотрела на берег, где в темноте мелькали огоньки мусульманских гарнизонов. Ветерок выдернул из ее тугой прически несколько локонов, и они теперь ласково и мягко летали вокруг лица, движимые ночным ветром. Огромный пес герцога Бургундского медленно подошел к ней и поддел носом руку. Она резко повернулась, словно испугавшись, но потом ласково потрепала собаку. Едва она снова углубилась в раздумье, как собака снова просунула нос под ее ладонь. Тогда донна Анна принялась легонько гладить ее, и собака положила большую голову на колени, усевшись рядом. Де Базену показалось, что герцог Бургундский был бы не прочь поменяться местами со своим псом, так он смотрел на донну.
Темный берег с маленькими красными точками факелов внушал донне тревогу: даже если они выиграют завтрашний бой, придется снова сосуществовать с Висконти и Анвуайе, а ей так не хотелось снова сталкиваться с ними. Анне казалось, что за эти дни корабль превратился в дом, в уютную раковину, в которой она была ограждена от любой опасности.
Де Базен не стал засиживаться допоздна, у него еще было много дел: он планировал, как и велел король, написать завещание и исповедоваться перед завтрашним боем. На корабле тушили факелы – все собирались пораньше лечь спать. Когда Катрин Уилфрид подошла к донне Анне, оказалось, что та уже спит, завернувшись в плащ, несмотря на то, что прямо в лицо ей светила луна. Ее решили не будить, и Вильям Уилфрид, взяв женщину на руки, отнес ее в каюту.
На следующий день на заре, пока еще яркое солнце не начало пригревать, на всех кораблях, что отправлялись к берегу, готовились отслужить мессу. На «Модене» начались сборы, рыцари надевали лучшие доспехи и гербовые одежды, выбирали оружие для боя.
Граф де ла Марш с остервенением пытался застегнуть на плече часть доспеха. Все его оруженосцы куда-то разбежались, и он, высунув от напряжения язык и скосив до ломоты глаза, подхватывал непослушные ремни, чувствуя, что еще немного, и он в гневе сорвет с себя наплечник. Неожиданно тонкие нежные пальчики забрали ремешки у него из рук и ловко закрепили защиту. Граф посмотрел на донну Анну с благодарностью:
– Доброе утро, – весело сказала она.
– Доброе утро, донна. Благодарю вас за помощь, просто не представляю, куда подевались мои оруженосцы. А вы сегодня рано проснулись.
– Рано заснула, вот и проснулась рано. Мне хотелось побыть с вами, пока вы не отправитесь в бой. Неужели нельзя высадиться в другом месте, – вдруг воскликнула она с тоской, – ведь эти сарацины только и ждут, чтобы наброситься на вас там.
– Не они нас ждут, а мы их, – поправил ее граф. – Не бойтесь, донна, для нас это дело привычное.
Пальцы донны бережно проверили остальные ремешки, чтобы они не развязались во время боя. Было такое ощущение, будто она специально мешкает, не решаясь отойти от него.
В это время из каюты вышел герцог Бургундский и удивленно уставился на необычную сцену: донна Анна, бледная и взволнованная, в белой манишке с развевающимися краями, держала руки на плече графа и тихо перебирала пальцами ремни его доспеха. Они разговаривали тихо, глядя друг на друга и улыбаясь. Герцог почувствовал болезненный укол в сердце, но тут донна обернулась и с такой же нежностью, не вздрогнув и не смутившись, посмотрела на герцога. Что случилось с ней? Прежде она не позволяла себе так приближаться к мужчинам, а теперь в глазах нет ни тени прежней холодной сдержанности – она сдержанна, но в меру, и даже иногда нарушает все мыслимые правила.
– Доброе утро, донна, – сказал герцог, постаравшись, чтобы его голос звучал как можно более естественно. Он увидел, как де ла Марш из деликатности отошел подальше. Герцог надел на доспехи свою гербовую рубаху, и прежде, чем он успел сообразить, донна Анна сказала:
– Позвольте, я помогу вам застегнуться, я уже помогла графу и знаю, как это делается, – она взялась за защиту для плеча и закрепила ее на герцоге. Застегивая ремни один за другим, Анна не заметила, как приблизилась к нему.
– Вы будете сражаться? – спросила она тихо.
– Ну, конечно, – улыбнувшись, ответил герцог.
– Не ходите первым, – вдруг выдала донна, немного поколебавшись: – первые всегда погибают.
– Но ведь если все будут бояться, тогда никто не пойдет. Идя первым, я подаю пример остальным.
– И вам не страшно?
– Знаете, донна, боятся все, но, в отличие от трусов, храбрецы никогда не признаются, что им страшно.
Донна посмотрела на него как-то странно, испуганно и вместе с тем решительно.
– Я желаю вам удачи, герцог. От всего сердца.
Она пролепетала это и, опустив взгляд, густо покраснев, ушла в каютное отделение. Герцог не знал, радоваться ему или сердиться на нее, поэтому решил не мучить себя размышлениями на эту тему. Спустившись в лодку, он добрался до норманнского судна, отстоял мессу вместе с королем и поцеловал крест, который держал легат.
Король, заметно волнуясь, держась рукой за висящий на поясе меч, обратился к своим рыцарям с речью:
– Мои верные друзья, мои рыцари, верьте, мы будем непобедимы, если сплотимся в нашей любви. Ведь это по Божьему соизволению мы прибыли сюда, чтобы высадиться в столь сильно защищенной стране. Впереди у нас много испытаний и тягостных моментов, но я хочу, чтобы прежде всего вы сохранили в этом походе свою веру. Здесь, положа руку на сердце, я говорю вам: я не король Франции, я не Святая церковь, это вы являетесь тем и другим. А я всего лишь человек, чья жизнь закончится, как и жизнь других людей, когда того пожелает Господь. И что бы ни случилось, все пойдет нам на благо. Если нас победят, то мы станем мучениками, а если мы восторжествуем, то высоко вознесем славу Господа, славу Франции и славу всего христианского мира. Помните, рыцари, что наше дело – это дело Господа, и мы победим во имя Христа. Он восторжествует прежде всего в нас – что бы ни случилось. Он принесет славу, честь, благословение – не нам, но имени своему, ибо слава его не закончится никогда!
Когда корабль короля вслед за лодкой, на которой Жан де Бомон, Матье де Марли и Жоффруа де Сержин везли штандарт с изображением святого Дионисия, вышел вперед, за ним потянулись остальные галеры. Герцог обернулся: ему показалось, что на «Модене» он смог различить фигуру с белым покрывалом на голове, смотревшую им вслед.
В шлюпках и на галерах, сдерживая испуганных лошадей, горя жаждой борьбы и сражений, воины Христова войска напряженно следили за берегом – там их уже ждал неприятель. Когда они приблизились к острову на арбалетный выстрел, конные и пешие сарацины принялись обстреливать их, стрелы густо закрыли небо, и вода кругом забурлила. Рыцари отстреливались, торопясь поскорее пристать к берегу. Свист стрел резко разрезал воздух, раздавались удары стрел о щиты, возгласы раненых и умирающих.
Шлюпка Жана де Жуанвилля, сенешаля короля, достигла берега быстрее остальных кораблей и причалила прямо возле отряда сарацин, которые, едва заметив храбрецов, бросились вперед. Отряд Жуанвилля не растерялся: плотно воткнув острые концы щитов в песок и спрятавшись за ними, они выставили вперед свои длинные копья, и сарацины повернули лошадей назад, опасаясь наткнуться на оружие.
Едва сарацины заметили, что крестоносцы приближаются к берегу, пешие и конные воины мусульманской армии вошли в воду, чтобы атаковать приближающиеся лодки. Вода кругом кипела: сарацин было около десяти тысяч человек, арбалетчики христиан не успевали обстреливать противника, лавиной несущегося навстречу. Увидев, что сарацины уже поджидают их, многие рыцари, не дожидаясь команды, пешими с обнаженными мечами попрыгали в море. Дно было неровным, и вода достигала кому шеи, кому пояса, но вошедшие в азарт европейцы не замечали ничего. Король и его армия тоже бросились в море с криками: «Мон жуа Сен Дени!" С лодок и кораблей выводили испуганных лошадей. Рыцари поднимались в седла прямо из моря, и из-под брони у них каскадом выливалась вода. Арбалетчики так ловко прикрывали своих рыцарей, что практически никто из них не погиб и всем удалось сесть на лошадей. Король шел впереди с обнаженным мечом, его окружали пешие и конные рыцари. Когда эта масса вышедших из воды рыцарей обрушилась на берег, сарацины отступили. Хоругвь с изображением Святого Дионисия коснулась песков Египта.
Большие корабли, на которых тоже остались рыцари и оруженосцы, тем временем атаковали сарацинские галеры и заставили их уйти вверх по течению реки, очищая западные воды от неприятеля.
Когда «Модена» вместе с другими кораблями начала движение на сарацинские галеры, Вильям Уилфрид вместе с остальными оруженосцами и рыцарями перетащили пустые бочки и оставшиеся щиты на один из бортов корабля, устроив там своеобразную защиту для отряда арбалетчиков. Менее грузная и более маневренная «Модена» обошла «Монжуа» и «Парадиз» и приблизилась к одной из галер. Едва только расстояние позволило обстрелять сарацин, арбалетчики открыли огонь. Лучники галеры пытались ответить, но арбалетчики оказались надежно укрыты от стрел неприятеля. Спустя час на «Модене» и других кораблях рыцари дружно улюлюкали вслед уплывающим в спешке галерам. При подходе к Дамьетте с кораблей стало видно, что из города огромной толпой на битву отправляются все сарацины, и в самом городе царит непонятная суматоха и паника. Несколько кораблей не могли наделать столько шума, поэтому христиане посчитали, что атака на берег прошла успешно. Но двигаться дальше к городу французы не решились. Нужно было дождаться вестей от короля.
На суше все обстояло совсем иначе. Едва крестоносцы высадились на сушу, они поставили шатры, где помогли разместиться раненым. Убитых среди рыцарей было мало, а среди неверных около пяти сотен. Сарацины отступили к городу, дав христианам время прийти в себя и организовать отряды. По берегу и в воде валялись трупы лошадей и людей. В хаотичном бою, когда все прыгали в воду с обнаженными мечами, все забыли, кто и с кем был в лодках и на кораблях, поэтому подсчет погибших шел с таким трудом.
Едва только христиане поставили палатки и построились в боевом порядке, как вернулись сарацины. С воинственным кличем, размахивая кривыми саблями, на которых висели разноцветные ленты, всадники и пешие воины мусульман продвигались по песчаной косе. Христианская армия под предводительством короля смело выступила вперед.
– Да не дрогнут сердца наши! – воскликнул король, – ибо с нами Господь! Пусть будет твердой рука, держащая меч, ведь с нами святой Дионисий! Мон жуа Сен-Дени!
И с воинственным кличем, вырвавшимся одновременно из сотен глоток, христиане побежали навстречу коннице, на ходу вонзили щиты в песок, и ряды их вмиг ощетинились острыми копьями. Мусульманские воины слишком поздно поняли маневр христиан, и многие из них не смогли остановить бег своих резвых коней и напоролись на копья. Несколько раз атаки были отбиты таким образом, битва была жаркой, одежда, намокшая в море, высохла уже через сорок минут после высадки и от соленой воды превратилась в корку. Бороды и волосы христиан слиплись от пота, крови и соли, но они были настолько захвачены битвой, что не замечали ничего. Многие эмиры в белых одеждах, предводительствовавшие отрядами, были убиты, между отдельными отрядами неверных и христиан уже завязались рукопашные бои. Сарацины начали беспорядочное отступление к Дамьетте, король и его рыцари сели на лошадей и с развевающейся хоругвью доскакали до лагеря сарацин, но тех уже там не было – они все ушли в Дамьетту. Их бегство можно было наблюдать с холма, открывавшего вид на восточный берег Нила и город. В свете садящегося солнца (только сейчас рыцари осознали, что бой продлился весь день) христиане наблюдали, как сарацины уходят на тот берег по мосту, сделанному из лодок. Французы стали полноправными обладателями морского побережья и северо-западного берега Нила.
Глава 2
– То, что ты сделал сегодня, это слишком, – корила Катя Вадика вот уже второй час подряд. – Ты не должен был участвовать в сражении! Неужели не понятно, что ты рискуешь собой? Если ты погибнешь из-за своей навязчивой идеи рыцарствования, то мы с Ольгой останемся здесь навсегда, ты хоть понимаешь это или нет?
– Да если бы не я, разве могли бы они так быстро прогнать сарацин? – защищался Вадик. – По-моему, это была очень даже неплохая идея – построить щит из бочек.
– Хватит спорить, – заявила я, – лучше пойдем спросим, как дела на берегу. Ночь наступила так быстро, что уже ничего не видно, а мы еще ничего не слышали о герцоге и графе де ла Марше.
– И де Базене, – добавила Катя.
– Дался тебе этот де Базен, – пробормотал Вадик, – ничего в нем особенного.
– В твоей графине Артуасской тоже нет совершенно ничего особенного, – возразила я. – Однако ж тебе нравится унижать себя перед ней.
Наши корабли стояли очень неудобно, лагеря рыцарей видно не было. Но мы знали, что они наверняка пошлют кого-нибудь, чтобы известить о результате сражения. Выходя вслед за друзьями на палубу, я вдруг подумала, что мы совсем привыкли к этому времении, даже больше того, к людям, с которыми нас свела судьба. Мы беспокоились за наших знакомых, за исход сражения, за судьбу похода. Сейчас совершенно невозможно было представить, что где-то есть телевизоры, сотовые, микроволновые печи, электричество. Все изыски цивилизации казались неясным сном, который все реже терзал нашу память. Человек привыкает ко всему, теперь я была окончательно в этом уверена. Он подстраивается под любые обстоятельства и ситуации, способен общаться с любыми людьми и стать им равным, если его цель – выживание. Если бы мы терзали себя каждый день воспоминаниями о нашем мире, о родных, тосковали и мучились, мы бы сошли с ума. Смирившись и приняв правила игры, мы облегчили себе жизнь. Спокойствие значит очень много, и я все меньше боялась, что мне не поверят или раскроют. Я – донна Анна, и я добьюсь всего, чего хочу.
На следующий день дозорные лагеря передали королю, что над Дамьеттой поднимаются столпы дыма. Было воскресенье, 6 июня, наши корабли под управлением крестоносцев с берега подошли к небольшой и очень неудобной бухте, в которой было много подводных рифов. Пассажиры пересели на лодки, но даже мелкие суденышки то и дело натыкались на подводные камни, экипажу приходилось отталкиваться от камней веслами или руками. Две лодки перевернулись, но женщин и детей, находившихся на них, удалось спасти. Наша лодка двигалась, неуверенно покачиваясь, я и Николетта, судорожно вцепившись друг в друга, молились, закрыв глаза от страха. Вовсе не хотелось оказаться по уши в воде, поэтому когда Вадик, спрыгнув вместе с оруженосцами в воду, вытащил лодку на берег, было очень приятно сойти с нее, даже не замочив ног.
Вслед за пассажирами начали переправлять на берег разобранные орудия для осады города, которые собирали тут же на берегу. Взять Дамьетту, самое укрепленное место в Египте, означало бы сделать половину дела. Город был защищен двумя толстыми стенами со стороны Нила, тремя – со стороны суши, это были укрепленные военные сооружения с огромным числом боевых башен.
В 1218 году король Иерусалимский смог овладеть им только после шестимесячной осады, уморив гарнизон голодом. Но на сей раз среди сарацин распространился слух о смерти султана – его предупредили трижды через почтовых голубей о высадке французского короля, но ответа не получили. Султан был болен и находился в Каире, поэтому паника так быстро охватила войско мусульман. Сарацины покинули ночью Дамьетту, перебив рабов и узников и устроив несколько пожаров; однако в спешке они позабыли уничтожить лодочный мост, ведущий в город. Некоторые из узников и рабов сбежали, утром гарнизон короля предупредил о том, что к лагерю приближается пестрая процессия оборванцев, многие из которых несли перевязанные в виде крестов палки, надеясь таким образом дать понять французам, что они тоже христиане.
Среди беспорядочно бегающих по берегу рыцарей я искала глазами герцога Бургундского, но не могла найти, и беспокойство росло в сердце. Что если этот храбрец погиб, ринувшись вперед всех на мусульман? Безумец! Я уже ругала его всеми словами, потому что прошел час, а я до сих пор не знала, где он и де ла Марш. Процессия бывших узников нахлынула на лагерь крестоносцев, и я в суматохе потеряла даже Вадика и Катю.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: