Обитель неудобных вопросов

— О нет! — в сердцах воскликнула Эвелин. — Птицы перебрались на самую макушку, я не успела запечатлеть их крылья!

— Кажется, небо недвусмысленно намекает, что нам пора искать убежище.

Они побросали вещи в корзину и укрылись под кроной столетнего дуба.

— Ну почему всякий раз, стоит нам выбраться на прогулку, наши приключения неизменно венчаются ливнем? — сокрушалась сестра, отжимая подол.

— Не серчай. Мне думается, в шуме дождя человеческий голос звучит чище, а разговоры становятся более искренними.

Эвелин посмотрела на брата с легким скепсисом:

— Эту сентиментальную любовь к непогоде ты унаследовал от матушки. Вы оба сотканы из этого теста. Полно тебе… Постой. Ты слышишь? — она вдруг перешла на шепот и испуганно прижалась к его плечу. — Мы здесь не одни. Там, в чаще, будто чьи-то голоса…

— Вовсе нет, глупенькая. Это звуки самого леса. Дождь бьется о палую листву, птицы перекликаются на ветвях, словно слагают свою собственную поэму.

— Элиан, ты неисправимый романтик. Мы промокли до нитки, а ты толкуешь о поэмах. Я бы с куда большим восторгом выслушала твою лекцию в сухой беседке за чашкой горячего настоя, нежели под этим безжалостным водопадом.

— Тебе никто не говорил, что в определенные моменты ты бываешь невыносимо рассудительной?

— Когда ты сляжешь с лихорадкой, я повторю тебе это еще раз!

Ливень тем временем немного утих.

— Это наш шанс. Пора прорываться к дому, — скомандовала Эвелин и потянула его за рукав. — Идем же!

— И как же это произошло? — вдруг тихо спросила Полина.

Элиана словно сильным толчком выдернуло из глубин памяти. Он моргнул, огляделся вокруг и с удивлением обнаружил себя в гостиной: перед ним в кресле сидела Полина, на диване чинно восседал Нокс, за окном всё так же шумела непогода, а в его собственной руке подрагивала фарфоровая чашка с давно остывшим чаем.

— Прости, я увлекся… — архивариус грустно улыбнулся. — Словно заново прожил то, чему уже никогда не суждено повториться.

— Но как это возможно? — Полина подалась вперед, в её глазах не было страха — лишь глубокое, искреннее изумление человека, прикоснувшегося к тайне. — Ты жил в позапрошлом веке, а может, и еще раньше. Получается, тебе… около трехсот лет?

Элиан и Нокс многозначительно переглянулись.

— Знаешь, я и сам не в силах объяснить это с точки зрения логики, — мягко ответил юноша. — Всё дело в этом месте. Наша библиотека подчиняется иным законам. Когда я впервые набрел на неё, здесь обитал другой человек. Сложно было определить его возраст с первого взгляда — он казался одновременно и старым, и застывшим вне времени. То был прежний Хранитель. Я стал приходить сюда всё чаще, шаг за шагом увязая в здешней тишине, пока в один прекрасный день не остался насовсем. С тех пор я почти не покидал этих стен.

— Здесь само время течет по совершенно иному руслу, Полина, — веско добавил Нокс, аккуратно расправляя усы лапкой. — Пока за пределами этого леса сменяются эпохи, проносятся десятилетия и рушатся империи, внутри библиотеки проживается всего пара-тройка спокойных дней.

Полина молчала, пытаясь уложить эту невероятную мозаику в голове. За последние часы мир перевернулся: сначала благородный кот заговорил на чистейшем человеческом языке, теперь выясняется, что её собеседник — ровесник старинных фолиантов. Но внутри библиотеки всё это казалось странно правильным.

— Слишком много чудес на один квадратный метр, — улыбнулась девушка. — То Нокс рассуждает о философии, то Элиан раскрывает свой истинный возраст.

Кот и архивариус негромко, в один голос рассмеялись.

— Прости нам эту дозу потрясений, — с улыбкой произнес юноша.

— Зато согласись, в нашей компании тебе определенно не грозит скука, — резонно заметил Нокс.

— И то верно, — согласилась Полина. — К таким странностям быстро привыкаешь. Но твоя история, Элиан, удивительна. Значит, у тебя была сестра…

Лицо архивариуса подернулось легкой тенью грусти:

— Да… Была.

— Если эти воспоминания ранят тебя, я не стану расспрашивать, — мягко перебила его Полина.

— Нет-нет, всё в порядке. Напротив, память о них — это то, что держит меня на плаву и позволяет оставаться человеком. Поэтому я продолжу.

Элиан сделал глубокий вдох, возвращаясь к истокам:

— Тот день тоже был пасмурным. Я медленно ехал верхом по лесной тропе, и на душе у меня было скверно. В ушах до сих пор звенел утренний тяжелый разговор с отцом:

— Ты уже взрослый человек, тебе пора остепениться и взять жену! — гремел генерал.

— Если я и свяжу себя узами брака, батюшка, то исключительно по взаимной любви! — непреклонно отвечал я.

— Любовь! Ты можешь искать её хоть целое столетие, но у нас нет этого времени. Не изволь беспокоиться понапрасну, мы с матерью уже всё устроили. Дочь моего почтенного соратника — девица благонравная, редкой красоты и с превосходным приданым. Как раз то, что тебе надобно. Осталось лишь представить вас друг другу.

— Батюшка, но вы слышите себя? Как можно связывать жизнь с той, чьей души я даже не знаю?!

— Как ты смеешь перечить родителю! Мал еще судить о таких вещах!

— Матушка тогда лишь безмолвно смотрела на меня, и в её глазах читались сочувствие и немая поддержка, — продолжал Элиан. — «Мал еще!» — сердито бурчал я себе под нос, спешившись в самой чаще леса. В порыве гнева я совершенно потерял счет времени и не заметил, как забрел вглубь чащи. Местность вокруг стала пугающе незнакомой. «Кажется, я окончательно заплутал», — с досадой подумал я.

Я взял кобылу за поводья, пытаясь развернуть её назад, но умное животное лишь громко фыркнуло и наотрез отказалось двигаться с места.

— Ну же, милая, что с тобой? Идем.

Кобылка демонстративно отвернула морду, мягко потянула меня в противоположную сторону и уверенно пошагала вперед. Я не стал сопротивляться — животные в таких делах куда мудрее нас.

— Ну и куда же ты меня ведешь? — тихо спросил я её.

Вскоре деревья расступились, и средь густой листвы показались очертания уединенного жилища. Это не был роскошный двухэтажный особняк, к каким я привык, а скорее уютная, заросшая плющом лачуга какого-нибудь древнего мудреца. Каменные стены местами покрывал пушистый изумрудный мох, а массивная дубовая дверь манила своей основательностью. Я замер на пороге, нерешительно переводя взгляд на свою верную спутницу. Лошадь лишь мирно прядала ушами, словно подталкивая меня вперед.

Набравшись смелости, я толкнул дверь. На удивление, она поддалась с легкостью, хотя выглядела невероятно тяжелой. Внутри меня встретил густой аромат нагретого дерева и сушеных лесных трав, а из соседней комнаты доносился уютный треск камина.

— Прошу прощения! Есть ли кто дома? — позвал я.

Ответа не последовало. Тогда я осторожно прошел по коридору и очутился среди бесконечных стеллажей, ломившихся от книг. Чего там только не было: от строгих научных диссертаций, медицинских трактатов и географических атласов до редких трудов по астрономии, алхимии и нумерологии. Посреди этого бумажного царства находился массивный рабочий стол, на котором громоздились рукописи и стояла наполовину опустевшая чашка с каким-то ароматным снадобьем.

Мой взгляд упал на раскрытую небольшую книжицу. Я осторожно приподнял её и прочитал название на корешке: «Десять способов приготовить картофель». Я не сдержал искреннего смеха — это было так приземленно посреди всей этой вековой мудрости.

— Что же это за дивное место? — прошептал я вслух.

— Это место, куда приходят за вопросами, — неожиданно раздался глубокий, ровный голос прямо у меня за спиной.

Я стремительно обернулся. Предо мной стоял пожилой господин, чей истинный возраст не поддавался никакому определению. На нем был строгий темно-коричневый кафтан, аккуратный камзол и изящно повязанный шейный платок. Седые, как первый снег, волосы спускались до плеч, гармонируя с пышными усами и бородой, но главным были его глаза — в них светилась бездонная, вековая мудрость.

— Обычно воспитанные люди сперва стучат, — с напускным недовольством проворчал старик.

— Примите мои глубочайшие извинения, сударь. Мне показалось, что дом пуст.

Старик подошел к столу и бережно опустил на него охапку свежих трав, завернутых в плотную бумагу.

— Обычно все так и думают, — наконец ответил он, и его черты смягчились.

— Позвольте представиться, меня зовут Элиан.

— Я знаю, кто ты, мальчик мой, и прекрасно знаю, что привело тебя сюда.

У меня от удивления перехватило дыхание.

— Я — Горацио Мортен. Или, как зовут меня немногие гости, просто Хранитель.

— Хранитель? Вы оберегаете эти редкие книги?

— Я оберегаю знания.

В комнате повисла короткая тишина, а за окном, словно аккомпанемент к нашему знакомству, мерно застучал дождь.

— Разрешите узнать… — тихо спросил я. — Что это за место на самом деле?

— Юнец, ты слишком торопишься с расспросами, — Хранитель хитро прищурился. — Разве не твоя собственная душа привела тебя к этим дверям?

— Моя…

— Раз уж ты переступил этот порог, значит, ты внутренне готов, — Горацио выдержал вескую паузу, — самостоятельно отыскать ответы на всё, что тебя гложет.

— Сам? — я невольно изумился. — Не сочтите за дерзость, но в таком случае, какова же ваша роль здесь?

— Моя роль — уметь тебя выслушать.

Я замолчал, пораженный простотой его слов. Тишину вновь нарушил Хранитель:

— Не желаешь ли отведать горячего настоя на целебных травах? Он обладает удивительным свойством врачевать раны — причем не столько телесные, сколько душевные, — с доброй улыбкой предложил Горацио.

— С благодарностью приму ваше предложение.

Пожилой господин достал изящный керамический чайник, ошпарил его кипятком и принялся колдовать над заваркой, добавляя душистую мяту, сочную дольку лимона и пряный бадьян.

— Ну же, рассказывай, Элиан. Какая печаль тяготит твое сердце? — спокойно спросил Хранитель, пододвигая мне чашку.

Я посмотрел на струящиеся по стеклу капли дождя и после долгого колебания ответил:

— Я нахожусь на перепутье и совершенно не знаю, как поступить. Всё из-за воли батюшки. Он непреклонно требует, чтобы я заключил брак по расчету, лишая меня права на истинное чувство.

Я умолк, чувствуя, как тяжело даются эти слова.

— Видишь ли, я не в силах переписать твою судьбу, повлиять на решения генерала или изменить его нрав, — Горацио внимательно посмотрел на меня. — Но ты — можешь.

— Но каким образом? — в моем голосе прозвучало отчаяние.

— Элиан, мальчик мой, об этом тебе следует держать совет не со мной.

— А с кем же?

— С самим собой. Только в твоих глубинах сокрыт верный ключ. Ты можешь спросить себя: «Что для меня священнее — сыновний долг или моя личная свобода?» Или же: «Каким путем мне разрешить это противоречие, дабы сохранить мир в семье и не предать себя?» В конце концов, иногда достаточно просто честно и открыто поговорить с отцом, без юношеского бунта.

Вдруг тяжелая входная дверь библиотеки мягко отворилась, и в прихожей показался изящный женский силуэт. В полумраке коридора её лица было не разглядеть.

— Доброго дня, месье Мортен, — раздался чистый, мелодичный голос. — На улице снова разгулялась непогода.

— Здравствуй, дорогая! Уповаю, ты не слишком спешила? — с теплой улыбкой отозвался Хранитель. — Надеюсь, ты успела насладиться прохладным воздухом и ароматом влажной хвои?

— Я помнила о вашем наставлении и действительно остановилась на мгновение под кронами. Но затем дождь припустил с такой яростью, что вся романтика мгновенно улетучилась.

Они дружно и непринужденно рассмеялись.

— Что ж, присаживайтесь ближе к огню, дитя мое. Чаю? — спросил Горацио, хотя заранее знал ответ.

— Вы ведь прекрасно знаете, месье, что от вашей чавелы я отказаться не в силах.

Девушка грациозно опустилась в соседнее кресло, а пожилой господин удалился на кухню за чистой посудой. Гостья повернулась ко мне:

— Меня зовут Эмилия де Виллеруа.

— А я… просто Элиан.

— Элиан… — задумчиво повторила она, пробуя имя на вкус. — Прекрасное имя. Оно ведь прочно связано с образами чистого света, возвышенности и благородного происхождения.

Я замер, пораженный её словами — меньше всего я ожидал от незнакомки такой проницательности.

— У вас удивительное имя, Эмилия, — смущенно произнес я. — Но я, к глубокому сожалению, не смогу столь же поэтично поведать о его корнях.

Девушка мягко улыбнулась:

— Ничего страшного. Погостите у Горацио подольше, а потом непременно мне расскажете.

Из коридора послышались размеренные шаги Мортена, несшего поднос.

— Ну что, почтенная публика, успели свести знакомство? Вот твой настой, Эмилия.

— Благодарю вас, месье. Ах да, чуть не забыла! Я хочу вернуть книгу, которую вы любезно одолжили мне в прошлый визит.

— И каково твое суждение?

— Она оказалась невероятно познавательной.

— Я в тот миг словно застыл, — тихо произнес Элиан, возвращая Полину в реальность гостиной. — Я просто сидел и не мог отвести от неё глаз. Её каштановые волосы были небрежно собраны в пучок и сколоты изящной заколкой с мерцающими драгоценными камнями. Она была облачена в пышное дорожное платье, плотно утянутое в талии корсетом. А черты лица… они были удивительно мягкими: ясные, округлые глаза, маленький аккуратный носик и губы, словно очерченные идеальным луком.

— В эту девушку ты был влюблен? — негромко спросила Полина, затаив дыхание.

Элиан грустно, но очень тепло улыбнулся:

— Да… Это была тихая, глубокая влюбленность.

— Узнаю нашего драгоценного архивариуса, — с тонкой, доброй иронией промурлыкал Нокс с дивана.

— В каком смысле? — обернулась к нему Полина.

— А в таком, что у нашего Элиана влюбленность никогда не бывает громкой, — рассудительно пояснил кот, важно распрямив спину. — Он совершенно не из тех натур, что станут кричать о своих чувствах на всех перекрестках или устраивать серенады под окнами. Его преданность всегда безмолвна и глубока.

Полина перевела взгляд на юношу, и в её глазах отразилось понимание:

— И это самое прекрасное. Настоящее, зрелое чувство ведь не нуждается в громогласных клятвах. Оно проявляется в поступках, во внимании и в умении беречь.

Нокс и Элиан синхронно кивнули, соглашаясь с её мыслью. Но Полина не удержалась от главного вопроса:

— А что… что произошло с Эмилией потом?

Элиан опустил голову, рассматривая переплетение узоров на ковре, и в комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина.

— Понимаешь, Полина… — негромко произнес он, и его голос слегка дрогнул. — В те далекие времена человечество еще не умело справляться со многими недугами. Медицина была слишком слаба, а эпидемии — безжалостны. Она сгорела от лихорадки буквально за неделю.

Архивариус замолчал. Нокс сочувственно поджал уши и тихонько вздохнул. Полина, повинуясь внутреннему порыву, тихо поднялась со своего места, шагнула к Элиану и мягко опустила ладонь на его вельветовое плечо.

— Мне так жаль… — искренне прошептала она. Элиан приподнялся навстречу и на мгновение крепко, с благодарностью обнял её.

— Спасибо тебе. Знаешь, я давно прожил и отпустил эту боль, она больше не ранит меня так, как прежде. К тому же я сознательно стараюсь не бередить старые раны и жить настоящим. Но память о ней — это светлая грусть.

Они посидели еще несколько минут в уютном молчании, слушая, как за стенами беснуется ветер. Полина решила перевести тему, чтобы немного разрядить атмосферу:

— А Нокс? Как вы нашли друг друга?

Кот на диване довольно прищурил изумрудные глаза, на его мордочке появилось выражение абсолютного удовлетворения.

— О, этот джентльмен уже властвовал здесь до моего прихода, — улыбнулся Элиан.

— Еще при жизни Горацио?

— Именно так. Однажды я в очередной раз прискакал в библиотеку. В комнатах стояла непривычная, глубокая тишина — не скажу, что при Мортене здесь было шумно, но его невидимое присутствие всегда наполняло дом жизнью. Я обошел все залы, звал его, но безуспешно. А затем подошел к его рабочему столу. На сукне лежала короткая записка, выведенная его твердым почерком: «Элиан, мальчик мой. Я вижу, что твой час настал. Библиотека полностью приняла твою душу и признала тебя новым Архивариусом. Не тревожься об одиночестве — ты будешь здесь не один». Элиан ласково взглянул на диван: И прямо подле этой записки, свернувшись калачиком в кресле, безмятежно спал крошечный угольно-черный котенок. Хотя сам Горацио при жизни как-то вскользь упоминал, что этот кот обитал здесь еще до его собственного прихода.

— Да, это был именно я, во всем своем пушистом великолепии, — с достоинством подтвердил Нокс.

— Как необычно… — протянула Полина. — Получается, ты — истинный хозяин этого места.

— Безусловно, — важно моргнул кот. — Я — живая загадка этих стен.

— И ты поведаешь нам свою версию тех событий, Нокс? — с надеждой спросила девушка.

— Ни в коем разе, дорогая Полина, — дипломатично уклонился кот. — Иначе весь мой таинственный флёр испарится без следа. Возможно, когда-нибудь, при совершенно иных обстоятельствах… но точно не в этот дождливый вечер. Полина с улыбкой покачала головой, а Элиан серьезно посмотрел на пушистого компаньона, после чего не выдержал и рассмеялся.

— А скажи, Нокс, ты ведь с Элианом тоже заговорил не сразу? — поинтересовалась девушка.

— О, далеко не сразу, — подтвердил архивариус. — Прошло немало дней. Первое время этот хитрец виртуозно разыгрывал роль самого обыкновенного кота и с поразительным упорством требовал подношений в виде еды каждые десять минут.

— Можно подумать, за эти триста лет мои базовые потребности претерпели какие-то радикальные изменения, — резонно возразил Нокс, поведя ухом.

В гостиной снова раздался дружный смех.

— И то верно, — согласился Элиан. — Но должен признаться, Полина: в свое время, когда этот господин впервые соизволил обратиться ко мне на чистом французском, я испугался куда сильнее твоего. У меня едва удар не случился.

— А прежде в библиотеке происходили подобные… чудеса? — спросила Полина.

— В разы реже, — серьезно ответил архивариус, глядя на нее с намеком. — До твоего появления этот мир вел себя гораздо спокойнее.

Дверь 5. Мост между прошлым и вечным

В библиотеке стояла глубокая, звенящая тишина. Полина задумчиво сидела за массивным столом, Нокс мирно дремал в своем любимом бордовом кресле, а Элиан неторопливо листал пожелтевшие страницы древнего фолианта.

Внезапно по залу пронесся странный, ни на что не похожий звук. Казалось, будто само каменное здание библиотеки сделало глубокий, тяжелый вздох. Воздух в комнате ощутимо уплотнился. В дальнем конце зала, прямо из колеблющихся теней между стеллажами, бесшумно соткалась фигура Горацио. Следом за ним, словно сойдя с невидимого холста, появилась Эвелин. А еще через секунду пространство у входной двери мягко прогнулось, возвращая в этот мир Эмилию.

Полина медленно, боясь дышать, поднялась со своего места.

— Элиан… — едва слышно выдохнула она.

— Я вижу, — отозвался архивариус, и его голос слегка дрогнул.

Нокс лениво приоткрыл один изумрудный глаз, повел ухом и тихо проворчал:

— Я, пожалуй, тоже это вижу.

— И… это нормально? — Полина перевела взгляд с одного Хранителя на другого.

— Нет, — в один голос ответили Элиан и Горацио.

— Замечательно, — подытожил кот, потягиваясь. — А я-то, наивный, уже начал скучать по былым спокойным временам.

Не задавая лишних вопросов, Горацио Мортен осторожно и внимательно осмотрелся вокруг, изучая ровные ряды книг, обновленные рамы окон и тяжелые засовы на дверях. Наконец его вековой взгляд остановился на Элиане.

— Значит, теперь ты здесь хозяин?

— В некотором роде, — сдержанно ответил молодой человек.

— Прошу прощения? — оскорбился в лучших чувствах Нокс, приподнимая голову. — В каком еще «некотором роде»?

Элиан бросил на пушистого компаньона выразительный и слегка раздраженный взгляд. Кот мгновенно оценил обстановку, картинно вздохнул и улегся обратно:

— Всё, всё, понял. Умолкаю. Власть предержащие расходятся во мнениях.

— Значит, библиотека окончательно тебя приняла, — с искренней, отцовской гордостью произнес Хранитель.

Элиан едва заметно улыбнулся:

— Похоже на то, месье Мортен.

Горацио перевел взгляд на диван, где устроился черный кот:

— А это что за почтенный господин?

Нокс даже не соизволил поднять головы, ответив с абсолютным достоинством:

— Местное руководство. Дирекция в моем лице.

— Разумно, — понимающе кивнул старик.

Эвелин тихо и звонко рассмеялась. Кот тут же открыл второй глаз и пристально посмотрел на сестру Элиана — его явно подкупило то, что молодая особа ни капли не испугалась говорящего животного.

— Мне определенно нравится этот пушистый джентльмен, — улыбнулась девушка.

— Редкого ума женщина, — одобрительно замурчал Нокс.

— Я ведь еще не сказала о тебе ничего выдающегося.

— Но потенциал чувствуется.

Горацио величественно опустился в свободное кресло у камина и снова окинул взглядом гостиную:

— Ты многое переставил по-своему, Элиан.

— А вы многое оставили неизменным, — парировал архивариус.

— Я лишь не видел нужды менять то, что и без того функционировало безупречно.

Элиан посмотрел на темные дубовые полки, уходящие под самый потолок:

— А мне всегда хотелось докопаться до сути — почему каждая вещь находится именно на своем месте.

— И как, преуспел?

— Не до конца.

Старик тепло улыбнулся:

— Вот теперь ты действительно стал настоящим Архивариусом.

Пока мужчины вели беседу, Полина и Эвелин с живым интересом разглядывали друг друга. Словно повинуясь общему импульсу, они одновременно сделали шаг навстречу и сели на мягкий диван.

— У тебя потрясающее платье, — искренне подметила Полина, разглядывая старинный крой.

— Благодарю, твой наряд тоже весьма необычен, но очень тебе идет, — отозвалась Эвелин.

Обе девушки понимающе улыбнулись друг другу.

— Ты ведь… из совсем другой эпохи, верно? — осторожно спросила Полина.

— Судя по всему, да, — Эвелин огляделась по сторонам. — Но должна признать, здесь невероятно мило. Я Эвелин, сестра этого вечного ворчуна.

— Он рассказывал мне про тебя! А я Полина.

— Рассказывал? — Эвелин лукаво прищурилась, покосившись на брата. — И много гадостей наговорил?

— Напротив, только самое теплое и светлое, — с улыбкой заверила её Полина.

Элиан подошел к дивану и сел подле сестры. Его лицо светилось неподдельным счастьем.

— До сих пор не верю собственным глазам. Ты действительно здесь.

— Я тоже несказанно рада тебя видеть, Элиан, — мягко ответила девушка.

Брат и сестра крепко, искренне обнялись.

Эмилия де Виллеруа долгое время оставалась стоять у самой двери. В её миндалевидных глазах читалось легкое смятение — она не до конца осознавала, как и почему здесь очутилась. Внимательно изучив уютную обстановку гостиной, она бесшумно приблизилась к кофейному столику и грациозно опустилась во второе кресло. Нокс, не теряя времени, тут же перекочевал к ней на колени.

— Приветствую тебя, прекрасная леди, — вкрадчиво и вежливо произнес кот.

Эмилия на мгновение замерла, потрясенно глядя на говорящее чудо, но природное самообладание и мягкий нрав взяли верх. Она заметно расслабилась и осторожно погладила его по черной спине:

— Это бесконечно странно… Но здравствуй, милый котик.

Нокс в ответ довольно и громко замурчал.

Вдруг Эмилия встретилась взглядом с Элианом. Между ними мгновенно проскочила искра прежней, недосказанной нежности. Оба неловко улыбнулись и синхронно отвели глаза, смутившись как подростки.