В стенах его власти

Дима прищурился, замирая.

– И что это было?

– Свадьба, – коротко бросил я. – Мы договорились: Виктор женится на его племяннице, Изабелле.

Стук стакана прекратился. Дима застыл, словно его ударило током, глаза округлились.

– Ты серьезно? Вик и племянница Сантьяго? Ром, это же… это как попытаться скрестить медведя с гремучей змеей. Кто-то кого-то сожрет в первую же брачную ночь.

– Это единственный способ прекратить резню в порту, – я поставил стакан на стойку и посмотрел брату прямо в глаза, отсекая любые возражения. – Лукас молод и горяч, но он не идиот. Он понимает: война между нами сейчас – это шведский стол для федералов и подарок для ирландцев. Мы долго торговались, но в итоге он признал: кровный союз – лучшая страховка. Он обожает Изабеллу, она для него как младшая сестра. Теперь, когда она станет частью нашей семьи, любая пуля, выпущенная в мою сторону, станет пулей в его родную кровь. И наоборот.

Дима присвистнул, качая головой, и в его глазах промелькнуло сочувствие.

– Кто бы мог подумать, что наш суровый Виктор станет гарантом мира в этом аду. Изабелла – та еще штучка, настоящая итальянская фурия с детонатором вместо сердца. Бедный Вик… он разучился улыбаться еще в детсве, а она заставит его плясать под свою дудку.

– Виктор – солдат, он понимает ценность приказа, – отрезал я. – Зато мы получили новые условия по логистике и долю в южных маршрутах. Конфликт исчерпан. Мы пожали руки как партнеры, а не как враги, которые ждут момента, чтобы всадить нож в спину.

Я отошел от барной стойки. Липкое, сосущее напряжение последних недель, наконец, начало вымываться из мыслей, оставляя после себя приятную пустоту.

– Этот мир дает нам время, Дима, – произнес я, глядя вполоборота на брата. – Время, которое я не хочу тратить на поиски ублюдков, обчистивших наши склады.

– Ты прав.

Дима легко поднялся со стула, в его движениях не было ни капли той усталости, что давила на мои плечи.

– Останемся тут или двинем домой?

– До сих пор не понимаю, как ты можешь называть «домом» съемную квартиру, – я усмехнулся, поправляя манжеты пиджака.

– Будем честны, это охрененная квартира, – он сощурился, и в его глазах блеснул знакомый азарт. – Она мне нравится. Я даже подумываю выкупить ее, когда твой особняк будет готов и ты съедешь.

Я удивленно приподнял бровь:

– Ты не планируешь жить в новом доме?

– Конечно планирую. Он настолько огромный, что тебе одному там станет тошно от скуки уже через неделю.

– Ты же знаешь, что я там буду не один, – возразил я, хотя в глубине души его слова задели какую-то струну.

– Да-да, я помню: куча охраны и твои верные люди, – Дима отмахнулся, явно не желая пускаться в философию.

– Ладно. Я планирую заехать на склад, проверить, что с поставками оружия, и сразу в кровать. Завтра тяжелый день. Ты со мной?

– Не, – брат хитро ухмыльнулся, бросив взгляд в сторону сцены. – Потусуюсь здесь. Говорят, Моника подготовила на сегодня какое-то улетное шоу. Я заинтригован.

– Хорошо. Но будь на связи. Если понадобишься – я дам знать.

– Как всегда, Ром.

Я вышел из клуба. Ночной воздух, пропитанный запахом бензина и сырости, ударил в лицо, окончательно протрезвляя. У входа, прислонившись к дверце черного тонированного внедорожника, ждал Виктор. Заметив меня, он тут же убрал телефон в карман.

– На склад? – коротко спросил он.

– Да. Разберемся с грузом и спать.

Я сел на заднее сиденье, утопая в прохладной коже салона. Машина пахла дорогим парфюмом и чисткой. Виктор привычно занял переднее пассажирское.

– Босс, домой? – спросил Сергей, уже взявшись за рычаг коробки передач.

– Нет, Сереж. Едем на южный склад.

– Понял, – коротко отозвался водитель.

Машина мягко тронулась с места, растворяясь в неоновых огнях города.

На складе кипела работа. Гул работающих погрузчиков и резкие окрики моих парней эхом отдавались под высокими сводами. Мы с Виктором целенаправленно шли вглубь, лавируя между паллетами, пока не увидели Олега. Старик стоял у горы ящиков, близоруко щурясь в накладные. Он работал на моего отца еще в те времена, когда этот бизнес строился на крови и честном слове.

– Олег, как успехи? – окликнул я его.

Мужчина оторвался от бумаг, и в его глазах промелькнула искра узнавания.

– Всё в штатном режиме, Ром. Сверяю, чтобы ни одна коробка не «испарилась» по дороге.

– В этот раз обошлось без сюрпризов? – я внимательно посмотрел на него, ища в голосе скрытую тревогу.

– Чисто. Весь груз дошел в целости.

Мы задержались еще на полчаса, разгребая мелкие затыки в логистике, после чего вернулись к машине. Дорога домой тянулась медленно. Я смотрел на мелькающие огни города, прокручивая в голове планы на завтра. Когда машина плавно затормозила у лифтового холла на подземной парковке, Сергей заглушил мотор.

– Зайдешь? – я повернулся к Виктору. – Или сразу домой?

– Зайду, – коротко бросил он.

Мы попрощались с водителем и в молчании поднялись на двадцатый этаж. Едва дверь квартиры открылась, в нос ударил уютный запах домашней еды. В прихожей нас встретила Елена. Эта женщина была рядом со мной сколько я себя помню, став тем самым хрупким мостиком между моей нынешней жизнью и детством.

– Рома, Витя, наконец-то! – всплеснула она руками. – Оголодали, небось? Я котлет нажарила, пюре еще горячее. Будете?

– С удовольствием, теть Лен, – отозвался Виктор, и его лицо мгновенно преобразилось. Улыбка сделала его черты мягче. Порой мне казалось, что Елена – единственная женщина в мире, удостоенная такой чести.

– Тогда бегом в столовую, я сейчас всё накрою.

– Спасибо, тетя Лена, – я запечатлел быстрый поцелуй на ее щеке, и мы прошли в зал.

Когда ужин был подан, я отправил Елену отдыхать. Мы остались вдвоем под тихий мерный стук вилок.

– Тебя что-то беспокоит? – я нарушил тишину, заметив, как Виктор задумчиво ковыряет пюре. – Сегодня ты сам не свой.

– Свадьба, – отрезал он.

– Вопрос закрыт, Вить. Ты сам знаешь, договоренности скреплены.

– Дело не в обязательствах, – он поморщился. – Я пересекался с Изабеллой пару раз. Она ведет себя как взбалмошная девчонка, которая не видела в жизни ничего, кроме бутиков. Надеюсь, у меня хватит выдержки не придушить её в первую же неделю.

Виктор позволил себе едва заметную, горькую усмешку.

– Я в тебя верю, – я усмехнулся в ответ. – Твоим нервам позавидует сапер.

– Надеюсь. А что с твоим особняком? Нашел, кто займется интерьером?

– Да, завтра приедет дизайнер. Осмотрит объект и, надеюсь, начнет работу. Пора уже съезжать из этой квартиры.

Мы проговорили еще пару часов, обсуждая дела и людей, пока Виктор не откланялся. Оставшись один, я еще долго не мог уснуть, слушая, как шумит город за панорамным окном.

Глава 3. Аделина

Я откинула тяжелое кашемировое одеяло и замерла, вслушиваясь в вакуум своей спальни. В Верхнем Ист-Сайде тишина стоила дороже квадратного фута: идеальная звукоизоляция отсекала хриплый пульс мегаполиса, оставляя меня наедине с панорамным видом на Центральный парк. В семь утра он напоминал застывший океан – серое месиво из голых ветвей и тумана, над которым нехотя поднималось бледное, по-зимнему колючее солнце.

Встала. Босые ступни коснулись подогретого мрамора – искусственное тепло против естественного озноба.

В душе я позволила обжигающим струям хлестать по плечам, надеясь, что вода смоет липкое чувство тревоги, пропитавшее меня накануне вечером. Фамилия «Петров» вибрировала в сознании на низкой частоте, вызывая фантомный гул в ушах. В Нью-Йорке это имя произносили либо с благоговением перед мощью капитала, либо с тем специфическим молчанием, за которым прячут страх перед первобытной силой. Мой инстинкт самосохранения советовал запереть двери и сказаться больной. Но профессиональное эго, выкованное годами жесткой борьбы за место в Трайбеке, требовало иного.

Выйдя из ванной, я остановилась перед зеркалом. Конденсат медленно прочерчивал дорожки по стеклу, открывая мое отражение. Волосы – мое вечное проклятие и тайное благословение – уже начали превращаться в неуправляемое облако мелких, жестких кудрей. В этом ореоле я видела ту маленькую Аделину Харламову, чья жизнь когда-то была такой же спутанной и непокорной.

Но та девочка была надежно похоронена за обложкой нового паспорта и безупречным лингвистическим трансом «American English».

Я взяла фен и керамическую щетку. Это был мой ежедневный ритуал усмирения. Прядь за прядью, сантиметр за сантиметром я вытягивала свои кудри в глянцевые, тяжелые локоны. Это была не просто укладка, это была ковка доспехов. Когда на голове царит идеальный порядок, кажется, что и хаос в жизни можно рассортировать.

Накинув шелковый халат, я прошла на кухню. Щелчок кофемашины и густой аромат арабики стали привычными якорями моей реальности. Пока готовился эспрессо, я вызвала к жизни экран планшета.

Почта была привычно агрессивной: счета, правки по пентхаусу, подтверждение отгрузки каррарского мрамора. Я механически пролистывала уведомления, пока не открыла мессенджер.

Аделина:«Софи, доброе утро. Перенеси встречи на вторую половину дня. С утра выезд на объект. Если будет ландшафтное бюро – ответ дам после трех».

Ответ прилетел мгновенно, будто помощница спала с телефоном в руке.

Софи:«Доброе утро, мисс Харли! Принято. Тот вчерашний… господин Петров? Будьте осторожны. О нем говорят странные вещи. Если через три часа вы не выйдете на связь, я начну паниковать официально».

Я едва заметно усмехнулась. Паника Софи была обоснованной, но она не понимала главного: я не могла отказаться.

Почему он выбрал именно меня? У Петрова был доступ к архитектурным богам Олимпа.

Я отставила чашку. Девять тридцать утра. Время одеваться и выходить.

В гардеробной мой выбор пал на костюм цвета горького шоколада. Пиджак с архитектурно четкой линией плеч, узкая юбка, туфли на устойчивом, тяжелом каблуке. Минимум косметики – только безупречный тон и холодный, почти стальной блеск в глазах.

Застегивая кожаный ремешок часов, я почувствовала, как пульс выравнивается. Сегодня мне понадобится всё мое хладнокровие. Я собиралась войти в клетку к зверю, и моим единственным оружием было умение видеть красоту там, где другие видели лишь ледяную пустоту.

Без пяти минут десятого я покинула зеркальную капсулу лифта. Каблуки отбивали по мрамору вестибюля сухую дробь – ритмичный обратный отсчет перед прыжком в бездну. Стеклянные двери услужливо разошлись, впуская в легкие порцию ледяного нью-йоркского воздуха, замешанного на запахе бензина и дорогого парфюма спешащей толпы.

Прямо у входа, по-хозяйски перерезав тротуар, замер массивный черный внедорожник. Его глянцевый капот поглощал серое небо. Рядом стоял мужчина – плечистый монолит в пальто безупречного кроя, с лицом, на котором застыло абсолютное ничего. Увидев меня, он не шелохнулся, лишь коротко кивнул с той специфической военной выправкой, которую не спрячешь под кашемиром.

– Доброе утро, мисс Харли, меня зовут Сергей, я отвезу вас – произнес он, открывая дверь. Голос был под стать внешности: ровный и тяжелый.

– Доброе утро, – ответила я, выверяя каждую ноту, чтобы голос не дал трещину.

Я скользнула в салон. Тяжелая дверь закрылась с мягким вакуумным хлопком, мгновенно ампутировав шум мегаполиса. Внутри пахло новой кожей и чем-то тревожно-мужским: смесью морозного озона и дорогих сигарет. Мы тронулись.

Поездка казалась бесконечной. Мы миновали мост Квинсборо, оставив позади стальные иглы Манхэттена. Я смотрела в окно, но видела лишь собственное отражение. Внутри всё сжималось.

«Аделина, во что ты ввязываешься?»– шептал голос в моей голове.

Петровы не были просто клиентами. Они были стихией, не знающей берегов. Но стоило мне вспомнить его фразу, как страх вытеснялся жгучим, почти болезненным азартом. Он бросил вызов не моей репутации, а моему дару. И это было моим самым уязвимым местом.

Пейзаж начал распадаться. Оживленные шоссе сменились узкими улицами, зажатыми между вековыми соснами и глухими заборами поместий. Когда машина свернула на частную аллею, я почувствовала, как заложило уши – мы приближались к океану.

Внедорожник мягко замер на гравии. Водитель молча выпустил меня наружу.

Я шагнула на землю и… забыла, как дышать. Ледяной ветер с Атлантики наотмашь ударил в лицо, заставляя зажмуриться, но когда я открыла глаза, восторг перекрыл кислород.

Это было величественно.

Передо мной возвышался не дом, а манифест из стекла и сырого бетона. Чистый брутализм, возведенный в абсолют: колоссальные бетонные плиты казались невесомыми, паря в воздухе, а панорамное остекление всасывало в себя бушующий внизу океан.

Страх испарился. Мой взгляд, натренированный годами визуальной охоты, начал жадно «считывать» пространство.

«Боже, какой масштаб…»– мысли неслись вскачь. – «Сюда нужна медь. А этот голый бетон… кощунство закрывать его штукатуркой. Только шлифовка и скрытый теплый свет, бьющий снизу, чтобы обнажить текстуру опалубки».

Я уже чувствовала, как пальцы тянутся к карандашу. Я видела этот дом не пустым скелетом, а живым зверем. Это был вызов всей моей жизни – превратить этот холодный памятник власти в место, где человек наконец-то сможет сбросить доспехи.

Ветер окончательно озверел, безжалостно расправляясь с моей укладкой, но мне было плевать. Я видела шедевр. Честный, лишенный мишуры, требующий не любви, а подчинения.

– Ожидали увидеть золотые колонны и лепнину? – Голос раздался прямо над ухом.

Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила сумку. Обернувшись, я прижала руку к груди, пытаясь укротить сердце. Он подошел абсолютно бесшумно, несмотря на свой масштаб и хруст гравия. Словно соткался из прибрежного тумана.

Роман Петров стоял в метре от меня. Он был выше, чем я помнила. Черная водолазка, темные брюки и взгляд – пронзительный, хирургически точный, лишенный намека на теплоту.

– Господи, вы меня напугали! – выдохнула я.

Тщательно выстроенный контроль дал сбой. Фраза вылетела раньше, чем сработал фильтр, и мягкие английские звуки предательски затвердели. Гласные стали глубже, обнажив тот самый характерный «рык», который я годами вытравливала у лучших логопедов Нью-Йорка.

Роман замер. Его брови едва заметно приподнялись. Он медленно сократил дистанцию, словно хищник, почуявший в воздухе запах родных лесов.

– «Господи», – повторил он, с пугающей точностью скопировав мою интонацию. – Странно. Дмитрий уверял, что вы американка, мисс Харли. Но ваш акцент сейчас… откуда этот звук?

По спине пробежал холодок, но я заставила себя выпрямиться. Вскинула подбородок и раздраженно фыркнула, убирая с лица хлещущий по глазам локон.

– Не знала, что для работы над проектом мне нужно предъявить родословную до пятого колена, – отрезала я на своем безупречном, «стеклянном» английском. – Какое это имеет значение, мистер Петров? Вы нанимаете дизайнера или подыскиваете кандидата для депортации?

Роман усмехнулся. Это была не улыбка, а хищное удовлетворение игрока, нащупавшего трещину в чужой обороне.

– Значение имеет всё, Аделина. Особенно то, что человек так отчаянно пытается скрыть. – Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. – Но вы правы. Ваша тайна подождет. Пока что.

Он развернулся, на секунду задержав на мне тяжелый взгляд, и жестом указал на массивную входную группу.

– Идемте. Посмотрим, насколько ваша американская практичность выдержит столкновение с моим русским размахом.

Тяжелая входная дверь, облицованная антрацитовым металлом, отсекла мир с плотным, вакуумным звуком. Нас словно запечатали в герметичной капсуле. Гул океана мгновенно стих, сменившись звенящей тишиной, в которой отчетливо слышалось лишь наше дыхание.

Мы стояли в вестибюле, который больше напоминал бетонную коробку, чем жилое пространство. Прямо перед нами объем взрывался ввысь: атриум высотой в два этажа заставлял почувствовать себя песчинкой, случайно занесенной ветром в храм из бетона.

– Мы начнем отсюда, – голос Романа приобрел в этих сводах бархатистую глубину, эхо мягко коснулось стен, прежде чем раствориться где-то под потолком. – Это «лицо» дома. Пока что оно мертво. И, признаться, меня это не вполне устраивает.

Я медленно повернулась, закинув голову. Свет падал из узких зенитных фонарей в потолке, расчерчивая серые стены на строгие геометрические сегменты. Мой разум уже начал лихорадочно набрасывать эскизы.

– Пустота – это тоже заявление, мистер Петров, – я сделала несколько шагов к центру, мои каблуки выбивали по бетонной стяжке сухую ритмичную дробь. – Но сейчас этот зал не встречает, он подавляет. Здесь, прямо напротив входа, необходим массив из живых папоротников и мха, скрытый за матовым стеклом. Это собьет градус агрессии, который транслирует голый бетон.

Роман подошел ближе. Его присутствие ощущалось кожей – он словно забирал на себя весь кислород в радиусе метра. И мое тело, вопреки здравому смыслу, предательски тянулось к этому эпицентру силы. Он остановился в шаге от меня, скептически выгнув бровь.

– Растения? – он произнес это так, будто я предложила расставить здесь садовых гномов. – Я не хочу, чтобы мой дом превратился в оранжерею для пустых светских бесед.

– Если оставить здесь только бетон, ваши гости будут чувствовать себя как в каземате, – я выдержала его взгляд. – Вы хотите здесь карать людей?

Роман медленно подошел к стене, коснулся её кончиками пальцев, словно проверяя бетон на прочность.

– Живая стена требует ухода. Я не намерен видеть здесь армию садовников каждое утро.

– Современные системы автополива справляются без участия людей, – парировала я, не давая ему уйти в глухую оборону. – Идемте дальше. Что в той зоне, за колоннами?

Мы прошли в будущую столовую. Здесь консольный потолок нависал над пространством, создавая странное, почти интимное чувство защищенности, хотя за панорамным остеклением продолжала бесноваться Атлантика.

– Здесь я буду принимать людей. Много людей, – Роман замер, засунув руки в карманы брюк и глядя на океан. – Мне нужен стол на двадцать персон. Но он не должен выглядеть как лот из каталога итальянской мебели.

Я прищурилась, мысленно вписывая объекты в ландшафт.

– Слэб векового дуба. С «диким» краем, залитый прозрачной смолой, как застывшее время. Ножки – из грубого, кованого железа со следами окалины. А сверху… – я указала на потолок, – вместо одной громоздкой люстры – каскад из сотен тонких стеклянных трубок. Световой дождь.

Роман резко обернулся. В его глазах вспыхнул тот самый опасный интерес, от которого у меня перехватило дыхание. Он начал сокращать дистанцию, двигаясь бесшумно, как хищник в сумерках. Черт побери, мне это нравилось.

Он не был похож на холеных парней с Уолл-стрит, с которыми я ходила на свидания ради приличия. Те были предсказуемыми, как индекс Доу-Джонса. Роман же был чем-то первобытным.

Я невольно отступила, пока не почувствовала спиной холод бетонной колонны. Он не остановился, пока между нами не осталось едва ли тридцать сантиметров. Его взгляд медленно просканировал мое лицо, задержавшись на губах, и я почувствовала, как моя броня, которую я ковала всё утро, дает фатальную трещину.

Он долго молчал, изучая меня сверху вниз, а затем вдруг усмехнулся – коротко и резко.

– Вы очень уверены в себе, Аделина, – констатировал он. Его голос вибрировал где-то у меня в груди. – Хорошо. Столовая остается за вами. Пока что. Идемте, я покажу вам кухню.

Он двинулся дальше, а я осталась стоять, чувствуя, как ладони стали влажными. Это не была просто работа. Это была территория, где я рисковала проиграть саму себя.

Кухню мы миновали в режиме профессионального блицкрига. Роман требовал, чтобы не было никаких выступающих ручек, только скрытые механизмы, фасады из матовой стали и монолитный остров.

– Здесь не должно быть ничего лишнего, – отрезал он, когда я предложила открытые полки. – Весь этот бытовой мусор – за панели. Мне нужен функционал, а не выставка фарфора.

Я молча занесла пометку в планшет: «Скрыть всё». Но в последний момент все же настояла на скрытой нише для вина с отделкой из темной, состаренной латуни. Роман коротко кивнул. Мой первый маленький компромисс в его мире абсолютного контроля.

Гостиную мы обсуждали быстрее. Огромное пространство, претендующее на роль смыслового центра дома, сейчас напоминало пустой ангар, застывший в ожидании жизни. Я остановилась в той точке, где по чертежам должен был располагаться камин.

– Здесь нужен гравитационный центр, – я обернулась к нему, пытаясь поймать его взгляд. – Что-то, что заставит человека остановиться, а не просто пересечь комнату по диагонали.

Роман долго молчал, засунув руки в карманы и глядя на пустую стену так, словно уже видел там пляшущие тени пламени, после чего кивнул.

Гостевой блок мы промелькнули насквозь – он осматривал комнаты с ледяным равнодушием, едва заглядывая внутрь.

– Сделайте их просто достойными, – бросил он, когда я попыталась заговорить о фактуре текстиля. – Мне плевать на детали там, где я не бываю.

Подъем на второй этаж ощущался как переход через невидимый кордон. Если первый уровень был витриной – для внешнего мира, для статуса, для демонстрации силы, то второй был его личной цитаделью. Ступени из полированного бетона со скрытой подсветкой вели нас вверх, в зону абсолютной приватности.

Мы оказались в широком коридоре. Здесь панорамное остекление открывало вид не на береговую линию, а на бесконечную серую гладь океана, которая сегодня сливалась с небом в одну свинцовую массу. Никакого горизонта. Только вечность.

– Второй этаж – это мои правила, – Роман остановился у окна, не оборачиваясь. Его голос стал тише, но в нем прорезалось столько металла, что у меня потяжелели плечи. – Здесь нет места для компромиссов. Только то, что нужно мне.

Я подошла ближе, встав на расстоянии вытянутой руки. Ветер снаружи с остервенением швырял горсти песка в бронированные стекла, но внутри стояла тишина. Вакуумная, почти стерильная тишина.

– А что нужно вам, Роман? – я впервые рискнула произнести его имя, и оно ощутилось на языке как нечто запретное, нарушающее условия контракта. – Что вам нужно здесь?

Он медленно повернул голову. В сумерках коридора его профиль казался вырубленным из того же монолита, что и стены дома: резкая линия челюсти, прямой нос и глаза, в которых застыл холодный атлантический шторм.

– Мне нужно, чтобы стены не давили, – ответил он после долгой паузы. – И чтобы я не чувствовал себя здесь как в очередной камере. Пусть и за несколько миллионов долларов.

Я обвела взглядом пустое пространство, ведущее к его спальне.

– Для этого этажа я предлагаю отделку из копченого эвкалипта. Это дерево почти черное, но в нем скрыта невероятная оптическая глубина и шелковистый блеск. Оно не отражает свет, оно его впитывает. Стены станут бархатными на ощупь. Вы будете касаться их, и они будут отдавать тепло, а не забирать его у вас.

Роман сделал шаг ко мне. Воздух между нами мгновенно наэлектризовался, становясь плотным, почти осязаемым.

– Эвкалипт? – он прищурился, изучая мою реакцию с пугающей близости. – Звучит слишком экзотично. Почему не дуб или орех? Что-то более… понятное?

– Потому что дуб – это стабильность для столовой, – я не отвела взгляда, хотя пульс уже колотил в висках. – А эвкалипт – это интимность, глубина.

Он молчал, глядя на меня так, словно я только что взломала его личный код. Я чувствовала это притяжение – первобытное, не имеющее ничего общего с логикой. Все другие мужчины казались на его фоне плоскими чертежами. Роман был трехмерным. Он был опасным. И, Боже, мне это до дрожи нравилось.

– Думаете, пара деревянных панелей могут изменить то, кто я есть на самом деле? – наконец произнес он. В его голосе странным образом переплелись угроза и почти нежная интонация.

– Я думаю, что интерьер – это кожа человека, – твердо ответила я.

Роман резко отвернулся и направился к массивной двустворчатой двери в конце коридора.

– Идемте. Мой кабинет. Одно из мест, ради которого я вытащил вас из вашего уютного Манхэттена. Там всё должно быть иначе.

Он нажал на скрытую ручку, и дверь бесшумно ушла в сторону. Я последовала за ним, чувствуя, что мы входим в самый эпицентр его мира – туда, где маски окончательно сбрасываются.

Глава 4. Роман

Звук захлопнувшейся двери кабинета сработал как затвор гильо