Голоса извне. Они уже тут

Света, словно уловив эту неловкую паузу, ободряюще улыбнулась Саше, а затем ускорила шаг, чтобы догнать Витю. Она что‐то тихо начала ему рассказывать – о чем‐то своем, обыденном, может, о новой книге или о глупом анекдоте, услышанном на танцах. И Саша, идущий чуть сзади, видел, как под ее тихими словами напряжение в Витиных плечах понемногу ослабевало. Света не старалась его утешить – она просто была рядом, заполняя тягостную пустоту между ними своим спокойным присутствием. И это, как понял Саша, работало куда лучше любых его извинений.

Глава 2

Сбой настроек

Следующие несколько дней после игры Саша старательно пытался забыть произошедшее. Жгучий стыд от того, что он в очередной раз подвел друзей, притупился быстро – быстрее, чем, наверное, должен был. Воспоминания же о тени в переулке и шипящем радио Саша решил списать на игру воображения, усталость и, конечно, побочки от таблеток, которые приходилось глотать каждое утро под бдительным взором матери.

Но игнорировать странности, что начали происходить вокруг, оказалось намного труднее. Они вползали в жизнь медленными, назойливыми деталями, все сильнее расшатывая Сашино спокойствие.

Начался седьмой год Сашиных страданий в школе. Но ничего особо не изменилось. Он все так же сидел за последней партой у окна, все так же носил в портфеле завернутые в газету бутерброды, потому что в столовой ему было неловко подходить к раздаче под десятком любопытных взглядов. С ним не враждовали открыто – его лениво игнорировали.

Заметнее всего это было видно в мелочах. Например, во вторник, на перемене после математики. Учительница, Татьяна Владимировна, только что вернула проверенные самостоятельные работы. Возле стопки работ сразу образовалась толпа: всем хотелось узнать свои оценки. Сравнить с другими, посетовать, позавидовать. Саша не лез – знал, что его все равно не пропустят. Он терпеливо стоял с краю, надеясь, что вскоре поток детей схлынет и он тоже сможет забрать свою тетрадь.

Но дети продолжали толпиться, бурно обсуждая оценки. Каждый, кто пробивался к столу забрать свою работу, по пути случайно задевал его плечом, оттискивал локтем, наступал на ногу.

– Дай пройти! – грубо отпихнул его одноклассник, даже не взглянув, кто попался под руку.

Саша отступил. Его место тут же заняла девочка с двумя косичками, активно жестикулирующая подруге. Он попробовал подойти с другой стороны, но две бойкие девочки, выскочив из толпы, тут же чуть не сбили его с ног – и даже не обернулись.

Саша попятился. Теперь он стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел, как толпа у стола постепенно редеет. Наконец остались только он да пара самых незаметных девчонок, которые, как и он, ждали, когда все утихнет. Кира, Витька и Света учились в других классах, параллельных, так что в этот раз защитить его было некому.

Когда последние ученики разошлись, Саша сделал робкий шаг вперед. Татьяна Владимировна, закрыв журнал, подняла на него глаза.

– А, Колосов. Ты чего ждал? Бери свою. – Она протянула ему тетрадь. На обложке красовалась жирная четверка. – Молодец, хорошая работа. Но в одном примере все‐таки ошибся. По невнимательности, наверное?

Саша взял тетрадь, кивнул и, развернувшись, пошел к выходу. По пути пара старшеклассников, обсуждая вчерашний футбол, со всей силы пихнули его в стену. Саша едва успел выставить руки, чтобы не впечататься лицом. Казалось, он был не участником, а лишь наблюдателем собственной жизни. Кем‐то вроде призрака в школьных коридорах – все знали, что он есть, но предпочитали смотреть сквозь него. Мир вокруг был громким, ярким, плотным, а он существовал здесь лишь как сгусток тишины и неловкости.

Возможно, именно благодаря столь привычной тишине Саша первым начал замечать странности. Пару дней спустя, на уроке физики, когда учительница включила старенький фильмоскоп, тот вместо ровного гула издал тонкий, пронзительный писк, от которого весь класс страдальчески скривился. Учительница вздохнула, пробормотала что‐то, постучала по аппарату – писк стих. Но Саша продолжал его слышать.

Едва уловимый, похожий на комариный звон, слышимый совсем на границе восприятия, он проникал прямо в мозг. Саша зажал ладонями уши, но это не помогало – звук как будто стал только громче, освобожденный от внешних помех. Он стих только к обеду, когда измученный Саша ушел из школы с головной болью.

Дома обстановка тоже накалялась. Отец, который и раньше приходил с работы уставший и немногословный, теперь почти всегда задерживался допоздна. Он часто хмурился, позволяя глубокой вертикальной складке разрезать лоб, и под его глазами пролегли темные тени.

Однажды вечером, увидев, как Саша машинально трет виски, отец остановился на пороге его комнаты.

– Голова болит? – спросил он, и в его голосе, сквозь усталость, пробилась знакомая, но сейчас пугающая нота – отец-ученый, оценивающий симптом.

– Да, немного, – пробормотал Саша.

– Ты таблетки регулярно пьешь? – Взгляд отца стал пристальным. – Их нельзя пропускать. Особенно сейчас. Надо пить чаще, чтобы голова не болела. Понял?

В этих словах не было отеческой заботы – это была инструкция. Четкая, жесткая, без права на обсуждение. Саша кивнул, чувствуя, как комок непонятной обиды подкатывает к горлу.

Сам отец от робких вопросов Саши отмахивался, а если и отвечал на них, то односложно: «Работа, сложный проект». А потом шел мыться. И звук льющейся воды доносился из-за двери так долго, словно он пытался смыть с себя не только грязь и пыль, но и что‐то другое, засевшее глубоко под кожей. Может быть, усталость. Может быть, тревогу.

Старая «Ригонда» отца, обычно настроенная на новостную частоту, теперь часто ловила помехи. Во всяком случае, Саша, проходя мимо отцовского кабинета, слышал не голос диктора, а только белый шум, изредка прерываемый щелчками и обрывками чьих‐то непонятных фраз.

Он замечал не раз и не два, как мама, накрывая на стол, иногда останавливалась и прислушивалась к этому шипению. Озабоченное выражение ее лица уже стало почти привычным. Но она ничего не спрашивала у мужа: видимо, не хотела мешать или боялась услышать ответ.

Однажды вечером, когда отец в очередной раз задержался на работе, Саша заперся у себя. Взял собственный самодельный приемник, над которым корпел все лето. Потянулся к ручке настройки. Он медленно крутил ее, пропуская знакомые веселые мелодии и помехи между частотами. Потом что‐то щелкнуло, и незнакомый мужской голос торопливо заговорил на иностранном языке. Саша, испугавшись, поспешно крутанул дальше – и замер. На одной из частот появилась музыка. Незнакомая, медленная, тягучая, без какого‐то четкого ритма, она не играла – она существовала сама по себе. Негромкий звук будто проникал не в уши, а прямо в голову, в сердце, заставляя его сжаться от ощущения чего‐то далекого и неизведанного, чего‐то большего, к чему Саша совершенно случайно прикоснулся.

А потом, так же незаметно, как и появилась, музыка стала угасать. Звуки растворялись в тишине, и Саша, очнувшись, вышел из оцепенения. Он поспешно схватился за ручку частот, пытаясь снова наткнуться на эту странную музыку, но так и не смог найти ее.

Даже вечерние прогулки с псом Рексом, всегда спокойные и расслабленные, теперь превратились в настоящие испытания. Обычно послушный и флегматичный, Рекс стал нервным: вздрагивал от каждого резкого звука, то и дело останавливался, принюхивался, втягивая носом воздух и уставившись в пустоту – в темный проход между гаражами, в заросли бурьяна у забора, в зияющий проем заброшенного дома. Однажды он с такой силой рванул вперед, что Саша едва устоял на ногах. Пес немного протащил его и оглушительно залаял, натянув поводок до предела.

Рекс не сводил глаз с темной чащи. Шерсть на его холке стояла дыбом, напряженные лапы подрагивали. Пес вытянулся как струна, готовый сорваться с места в любую секунду.

– Тихо, Рекс! Там никого нет! – Саша потянул поводок на себя, чувствуя, как бешено бьется сердце.

Но пес не сдвинулся с места. Он не унимался, продолжая лаять и периодически переходя на рык, пока Саша не оттащил его. И, когда пес немного успокоился, Саша, не удержавшись, оглянулся сам.

В чаще царила непроглядная тьма. В горле пересохло. Как он мог утверждать, что там действительно никого нет? Рекс не стал бы лаять просто так. Подсознание сразу услужливо подсунуло образ: густая, неподвижная тень с длинными костлявыми руками, чуть более черная, чем окружающая темнота, смотрит прямо на него, наполовину скрывшись за деревом.

Саша помотал головой и отвернулся. Ерунда это все. Рекс просто учуял белку, а у него у самого воображение разыгралось.

Лучшим способом отвлечься была музыка. Не та призрачная, неестественная, пробирающая до мурашек, а настоящая, живая, записанная на пленку. В пятницу Витька раздобыл кассету с новым альбомом легендарной группы «Кино», и все тут же загорелись желанием послушать новинку вместе.

Собраться решили у Витьки – его родители, как обычно, были «в загуле», и пустая квартира стала идеальным штабом. Хотя для Саши это место всегда ассоциировалось со странной смесью свободы и горечи. Свободы – потому что шуметь можно было сколько захочешь. Горечи – потому что в углу кухни часто теснились пустые бутылки, и от одного взгляда на них у Саши сжималось сердце.

Компания собралась быстро. Витька, не скрывая довольную улыбку, возился с кассетным магнитофоном. Кира листала свежий номер журнала «Ровесник», а Света сидела на подоконнике, обняв колени и глядя на улицу. Она выглядела какой‐то неожиданно усталой. Саша пришел с Рексом и пристроился на краю продавленного дивана. Верный пес сел у его ног, послушно подставляясь под руку хозяина, но все равно настороженно водил ушами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кавитация – физический процесс образования пузырьков (пустот) в жидких средах, с последующим их схлопыванием и высвобождением большого количества энергии.

4

Альтаир – самая яркая звезда в созвездии Орла и 12-я по яркости звезда на небе.