Читать книгу Скажи им, что я твой, или Будь моим оправданием (Лина Личман) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Скажи им, что я твой, или Будь моим оправданием
Скажи им, что я твой, или Будь моим оправданием
Оценить:

3

Полная версия:

Скажи им, что я твой, или Будь моим оправданием

— А как же ваши?

Он сказал, что без него поиграют — вдруг получится лучше. С площадки немедленно подтвердили, что получится. Он даже не обернулся. Я улыбнулся раньше, чем успел решить, стоит ли, и убрал телефон.

— Хорошо. Где кафе?

Он вернулся на площадку, а я ждал у дорожки и смотрел, как он натягивает футболку. Ещё в школе я привык смотреть на остальных сверху вниз и среди корейцев до сих пор не встречал никого, кто заставил бы меня пересмотреть эту привычку. Этот оказался выше — ненамного, всего на пару сантиметров, но и этого хватило, чтобы я обратил внимание. Пока он натягивал футболку, я успел рассмотреть плечи, спину, руки. Собственное тело я собирал годами: бокс, дзюдо, штанга, тренировки, для которых находилось время независимо от того, было ли оно у меня. Результат меня устраивал. Теперь передо мной стоял кореец, рядом с которым я впервые мог оценить этот результат без привычного преимущества: он был заметно шире в плечах, массивнее в груди, и руки у него были крупнее моих. Я знал, сколько работы за этим стоит, и поймал себя на желании спросить, как он тренируется. По крайней мере, это был бы вопрос, на который мне действительно хотелось услышать ответ.

Он достал из сумки кошелёк, сунул в карман и, выслушав напоследок крикуна, вернулся ко мне. Я пропустил его вперёд и держался на полшага сзади, потом поравнялся: он оставлял достаточно места, чтобы не приходилось обходить прохожих друг за другом. Ремешок часов натёр запястье. Я расстегнул его на ходу, сдвинул корпус и только тогда сообразил, что открыл шрамы. Посмотрел на спутника, тот смотрел перед собой, и успел ли заметить, я не понял. Застегнул ремешок, приготовился к вопросу и заранее выбрал ответ: давно, ничего серьёзного. Он показал на дверь под навесом. Вопроса не последовало, а ответ какое-то время ещё оставался наготове.

В кофейне его знали по заказу и даже заметили, что сегодня он пришёл раньше обычного. Это я отметил отдельно: запомнить лицо постоянного посетителя нетрудно, его заказ — тоже, а вот для замечаний о времени прихода уже требуется некоторая степень знакомства. Он заказал себе кофе, я попросил чёрный, и он добавил воду для нас обоих. Я заплатил раньше, чем он успел достать кошелёк, — не из щедрости; просто когда плачу я, условия мне понятны. Он напомнил, что вообще-то пригласил меня сам. Я ответил, что он и показал, куда идти, хотя прекрасно понял, что речь не о выборе кофейни. Он посмотрел на чек и убрал кошелёк. Я счёл вопрос решённым. Стулья в этой кофейне делали для людей, которых я давно перерос, и первые минуты мы занимались тем, что распределяли под столом четыре ноги, не предусмотренных проектом. Я сел лицом к двери. Он устроился напротив, задел моё колено, извинился и сообщил, что мебель рассчитана на людей поменьше. Я повернул стул, освобождая место. Он поставил передо мной воду и протянул руку через стол.

— Джей.

Я назвал своё имя и взял воду. Джей ещё немного посмотрел на меня, потом отпил из своего стакана и повернулся к окну. Снаружи парень на скейтборде пытался развернуться рядом с коляской; места ему явно не хватало, но сойти с доски он почему-то считал ниже своего достоинства. Я тоже стал смотреть. Это было удобно: паузу можно было продлить, не изображая особого интереса к кофе и не придумывая, что сказать. Через стекло доносился стук колёс по стыкам дорожки, за стойкой что-то звякнуло. Джей молчал, а я понемногу перебирал вопросы, которые обычно следовали за знакомством. Фамилия, занятие отца, машина. Часы — на мне были те, по которым люди в Сеуле определяют, с кем имеют дело, и в бизнес-школе уже нашлось трое, определивших это правильно. На всё это у меня были ответы: достаточно вежливые, чтобы не обидеть, и достаточно неполные, чтобы не пришлось продолжать. Я ждал вопроса, как ждут счёт в ресторане: его принесут, вопрос только, когда и на сколько. Оставался ещё разговор по телефону. Он слышал достаточно, чтобы поинтересоваться, из-за чего ссора. К этому я был готов хуже. Такие вопросы задают сочувственно, начиная со «всё в порядке?», после чего отказ отвечать уже выглядит неблагодарностью. Самый дорогой вопрос из всех: на него нельзя ответить честно, не открыв счёт.

Джей спросил, местный ли я. Я сказал, что приехал три недели назад и поступил в бизнес-школу, потому что это была правда, которая ничего не стоила: бизнес-школ в городе несколько, и название моей я не сообщил. Следовало ожидать уточнения — какой именно. Вместо этого его заинтересовало, как мне здесь. Я ответил, что пока привыкаю, и приготовился продолжать, но кивка оказалось достаточно. Наступила пауза. Я повернул стакан, посмотрел на дверь, положил телефон рядом. Мне оставили ровно тот объём сведений, который я согласился выдать, и почему-то именно это поставило меня в тупик. Разговор ещё даже не подошёл к месту, где я обычно начинал уклоняться, а несколько заготовленных ответов уже оказались не нужны. Пришлось самому спросить, давно ли он здесь живёт. Первые десять минут я считал это приёмом. Есть люди, которые не спрашивают, потому что знают: человек, которого не спрашивают, рано или поздно расскажет сам, из одной только неловкости, — в Сеуле так работают лучшие из тех, кто хочет от тебя чего-то, и я видел их достаточно, чтобы узнать технику. К двадцатой минуте я всё ещё ждал, когда разговор свернёт к чему-нибудь полезному для собеседника. Мы обсуждали машины, расстояния и мою попытку дойти до магазина, который на карте выглядел значительно ближе. Я рассказал, что обратно вызвал машину. Джей признал, что первую половину пути я держался молодцом, и не стал объяснять, как следовало поступить. Я уже подбирал следующую историю, когда заметил, что делаю это совершенно добровольно. Не заполняю неловкую паузу, не отвечаю на вопрос — мне просто хочется рассказать ещё что-нибудь настолько же несущественное и послушать, что он скажет. Сведений о себе я обычно выдавал ровно столько, сколько требовалось. Здесь требовалось удивительно мало.

Кофе был ещё горячий. Я снял крышку и пил воду, давая ему немного остыть, пока мимо нас не пронесли горячий сэндвич. Джей проводил тарелку взглядом. Я спросил, успел ли он поесть, и предложил заказать, если голоден. Он сказал, что пока подождёт, спросил про меня и после моего отказа не стал звать официантку. Возможно, ему было неудобно есть одному. Я мог повторить предложение, сказать, что никуда не тороплюсь, но вместо этого спросил про его корейский. Разговор продолжился, и вопрос о том, сколько ещё я собираюсь здесь сидеть, снова можно было не решать. Английский, по его словам, был привычнее, а корейский остался с детства; на пляже он сам удивился, когда заговорил. Я спросил, родился ли он там. Он сказал, что да, но вырос здесь, и на этом остановился. Можно было выяснить, когда приехал, с кем, почему дома не говорили по-корейски. Я не стал. За всё это время он ни разу не попытался получить от меня больше, чем я собирался рассказать, и пользоваться тем, что теперь спрашивал я, было бы невежливо. Я попробовал кофе и сказал, что он не обманул: хороший. Джей заметно расслабился. Выходит, вопросы, на которые не хочется отвечать, были не только у меня.

Телефон завибрировал. Я посмотрел на экран и перевернул его, но стало только громче: корпус мелко дребезжал о столешницу. Я прижал его ладонью, приглушая звук, и это выглядело хуже, чем если бы просто сбросил звонок. Джей отвёл глаза, потянулся к пустому стакану, можно было ничего не объяснять: он уже дал понять, что спрашивать не станет, но я сказал, что это отец. На пляже тоже был он. Мне почему-то было важно, чтобы Джей знал: это всё ещё тот же разговор. Он поинтересовался, нужно ли мне поговорить с отцом, и предложил отойти. Я ответил «нет» слишком быстро и не стал исправлять впечатление. Джей остался сидеть. Не спросил «всё в порядке?», не сказал «понимаю», не предложил ничего, за что пришлось бы благодарить. Просто дождался вместе со мной, пока телефон перестанет вибрировать. Это заняло время, но он не торопил.

Я спросил, всегда ли он свободен в будни. Джей сказал, что выходные у него плавают. Я уточнил, сменная ли работа. Он ответил, что работает в полиции. Я поставил стакан на стол. В доме Ким полиция — это те, кому звонит секретарь отца, когда нужно, чтобы неприятность перестала существовать: драка, скандал, чьё-то видео с телефона. К утру вопрос считается решённым. Или те, кто приезжает к нам в дом с повесткой, а уезжает без неё, потому что в прихожей им объяснили, сколько стоит её не вручать. Полиция у нас — услуга. Её покупают, как цветы к ужину, и говорят о ней примерно так же. Мужчина, который играет в баскетбол на пляже, извиняется и беспокоится о прохожем, которого задел мячём, не помещался ни в одну из этих категорий. Я посмотрел на дверь за его спиной, потом снова на него. Ничего не изменилось. Джей спокойно ждал, что я скажу дальше, и, кажется, не считал, что сообщил что-то особенно значительное.

Мы заговорили о баскетболе. Я спросил, давно ли он играет с теми парнями. Джей стал рассказывать, и я понемногу разобрался, кто есть кто. Крикуна звали Рубен. Двое из тех, с кем он сегодня играл, работали пожарными. Тихого звали Ди, и за ним, судя по словам Джея, на площадке следовало смотреть внимательнее, чем за Рубеном. Тот хотя бы сам сообщал, где находится. Я уточнил, собираются ли они по выходным. Вопрос был вполне разумный: я играю, площадка мне понравилась, искать другую не было необходимости. Джей объяснил, что состав меняется, но обычно кто-нибудь есть. Я запомнил. Спросить, когда будет он сам, почему-то оказалось менее удобно, хотя именно с ним я уже сидел за столом, а остальных видел только через ограждение. На часы я посмотрел без особой причины. За следующий час мне не требовалось быть нигде, но он заметил движение и сразу решил, что задержал меня. Я сказал, что всё в порядке, допил кофе и убрал телефон. Можно было остаться. Для этого достаточно было произнести одну простую фразу, например: «Я не тороплюсь». Я выбрал закончить кофе. С такими решениями у меня всегда получалось лучше. Он встал первым. Стул зацепился за ножку стола, и он придержал столешницу, чтобы не опрокинуть стаканы. Я поднялся следом, девушка за стойкой махнула нам рукой.

На улице после прохлады кофейни было жарко. Джей пошёл рядом, и до поворота к парковке мы дошли молча. Я всё ещё мог спросить, когда он бывает на площадке, но теперь пришлось бы возвращаться к разговору, который сам же закончил, посмотрев на часы. У поворота я замедлил шаг и сказал, что мне сюда. Джей ответил: «Тогда до встречи», — и остановился. Я кивнул и прошёл несколько шагов. Всё закончилось вполне удачно: мне не задали ни одного неудобного вопроса, не попросили номер, не предложили познакомить с кем-нибудь, кто обязательно должен со мной познакомиться. Я получил именно тот разговор, после которого можно спокойно пойти к машине. И всё-таки обернулся.

— Джей. А в субботу вы будете?

Из вопроса можно было выйти любым ответом: «да» ни к чему не обязывало, «нет» ничего не ломало. Он сказал «да» так быстро, что я подумал: не проверил. У него плавающие выходные; я на его месте сначала вспомнил бы график. Он помолчал секунду и предложил пять часов. Я согласился. Это была первая вещь за день, которую я не смог уверенно отнести ни к приёму, ни к привычке, ни к вежливости.

Из открытой машины пахнуло жаром. Я сел, стараясь не прижиматься спиной к раскалённому сиденью, завёл двигатель и оставил дверь открытой. Кондиционер пока гнал тёплый воздух; я направил поток на себя и прибавил мощность. Руль трогать не хотелось. До него дело дойдёт, когда можно будет взяться ладонью, а не кончиками пальцев. Посмотрел на плечо — серое размазанное пятно на ткани, которую мне подбирали в Сеуле люди с измерительной лентой, — и оставил его в покое. На экране блокировки висели уведомления о пропущенных: три звонка от отца, один от его секретаря, перезванивать сейчас я не собирался. Я разблокировал телефон и открыл календарь. Суббота была пустой — ни занятий, ни встреч, ни одного из тех ужинов, на которые меня уже начали приглашать однокурсники, выяснившие, что я плачу. Я вписал «площадка» и поставил пять вечера. Записать — не значит прийти; у меня в календаре половина событий существует на этих условиях, я их сам придумал. Календарь спросил, повторять ли событие еженедельно. Я нажал «нет» с такой силой, будто календарь что-то себе позволил. Из кондиционера пошёл прохладный воздух. Я убрал телефон, закрыл дверь, выехал с парковки на Вашингтон и до самого дома злился — ровно, аккуратно, как злятся на подрядчика, — на календарь, на субботу и на человека, который ответил «да», не проверив график, потому что кто-то же должен был быть виноват в том, что я записал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner